Его руки почти не дрожат

      Его руки почти не дрожат. Уилл осторожно вытаскивает сердце из кастрюли. Оно кажется ему невероятно горячим. Настолько горячим, что он ощущает появление фантомных ожогов на подушечках своих пальцев. Еще бывшему профайлеру кажется, что он чувствует его пульсацию. Но Уилл знает: это сердце холодное. Жизнь в нем остыла, оно мертво. Ганнибал мертв. Он умер. Был жив совсем еще недавно, но сейчас Уилл понимает четко: Ганнибал мертв.       Значит, рассудок смеется над ним?       Если доктор Лектер мертв, то тогда почему Уилл по-прежнему черпает успокоение, находясь в его объятьях? Они не реальны, они едва уловимы. Сильные руки хирурга больше не сжимают. Тело врача не греет. Но тем не менее, прижавшись к убийце, Уилл растворяется в тепле.       Грэм не ощущает ледяной воды. Холода, исходящего от сердца. Грэму кажется, словно сгустки жизни навсегда замерли в органе.       Чертова реальность! снова мешается. Ничего не ясно. Он знает только, что…       Уилл устраивается рядом, сворачиваясь возле Ганнибала, как одна из своих собак. Несколько секунд беспокойно елозит. Наконец устроился, судорожно схватившись за ткань одежды, пытаясь хоть как-то удержаться за реальность. Мысли запутались. Чувства ушли вслед за теплом тела Лектера. Уилл просто лежит рядом, вдыхает и выдыхает, закрыв глаза. Близость доктора больше не успокаивает. Лишь беспокоит болью, разрывающей изнутри. Дыхание Грэма участилось. Он задыхается, пытаясь глотать воздух.       …что он съест его.       Касаясь распаленными губами до ужаса холодного лба Лектера, Уилл подрагивал, вспоминая его горячие прикосновения. Живые и сильные прикосновения.       Грэм чувствует, как губы касаются виска, сцеловывают капли пота, немо прося прощения за грубый укус до этого. Но нежность не остаётся в их касаниях, перейдя в нетерпеливую горячность.       Уилл съест Ганнибала, поместит его внутрь себя, проведет по своему пищевому тракту, отложит в костях, пустит по своим венам. Лектер вновь нашёл способ оказаться в нем, в его мыслях, в его теле, влияя, перемешивая и меняя всего Уилла.       Ласки сводят с ума, переворачивая мир верх ногами. Ощущая жар от крепкого тела, напряженных мышц, сложно о чем-либо думать. Хочется лишь большего. И ему и Ганнибалу.       Лектер тоже более не может себя контролировать, и в подтверждению его сумасшествию, Уилл ощущает свежие укусы, горящие пламенем на его коже. Он хочет его. Хочет его съесть.       И Уилл понимает его, разделяет это чувство. Он тоже хочет… Хочет слиться с ним воедино, познать его этим специфичным способом.       Да. Уилл съест подобного себе. И это будет каннибализмом.       Уилл примет тьму скрытую в нем и в себе. Примет настоящего себя. Больше не отвергнет.       Сейчас его руки предельно аккуратны.       Да, так же предельно аккуратны, как руки Ганнибала, когда уверенными и привычными движениями он поправлял галстук на шее Уилла.       Грэм никогда не был особо пристрастен по отношению к галстукам. Его навыки в завязывании узлов на шее были достаточно скромны, но Ганнибал попросил его завязать нечто особенное к костюму. Вышло не слишком хорошо.       — Уилл, разве так можно? — с легким укором в голосе произнес доктор, стоя неприлично близко к своему пациенту. Руки Ганнибала легли на плечи мужчины, затем быстрым движением, задевая тело профайлера, двинулись к галстуку. Ловко развязав нехитрый узел «официальной петли», Ганнибал, допуская лишние касания к оголенной шее Уилла, перевязал ему галстук. Попутно рассказывая о различных способах завязывания.       Буквально через пол минуты шею Грэма украшал узел с названием «Элдридж». Оказалось, что этот способ завязки славился своими пятнадцатью этапами.       Но Уилл не понимает всего этого излишнего пафоса в одежде. Разве не удобнее выбрать более простой узел? Быстрее и легче. Однако, он был согласен потерпеть ради касаний психиатра.       Губы мягко касаются холодного сердца, надеясь, почувствовать жар, но безуспешно. Тихий потерянный смешок соскальзывает с губ.       — Черт!       — Охо-хо. Доктор Лектер, на вашем бы месте я бы сейчас постыдился! Такой человек как вы снизошел до такого похабного лексикона, да и…       — Уилл! Лучше помолчи. Иначе я буду вынужден использовать похабные тайны своего лексикона по отношению к тебе.       Уилл лишь тихо фыркнул, поднимая с земли большущую палку. Громко свистнув, Грэм кинул ветку далеко-далеко в сторону. И рой собак бросил несчастного доктора, устремившись вслед за палкой. Однако, на брошенной добыче остались красноречивые следы после дружелюбного нападения домашних питомцев Грэма.       Обессиленный Ганнибал лежал на земле. Выражая свою глубокую любовь и привязанность к Лектеру, псы набросились на психиатра со всеми почестями.       Это мило конечно, но не для Ганнибала. Он весь испачкался. Он в земле, в собачей шерсти и слюнях. Это далеко неприятно. И особенную неприятность к этому добавляет разочарование в сочувствие Грэма ситуации. Ему стоило бы быть учтивее.       Поэтому Ганнибал долго думал, прежде чем взяться за любезно протянутую руку.       Тяжело вздохнув, он крепко ухватил ладонь, поднимаясь с земли при помощи профайлера.       Уилл лишь тихо рассмеялся.       Нож медленно скользит, плавно погружаясь в мягкую плоть. Сердце разрезано напополам, и сейчас орган покрывают новые рубцы, расположенные вдоль, мягко и тонко нанесенные лезвием. Уилл все правильно делает, он уверен.       — После того, как мы промыли сердце в холодной воде и удалили кровеносные сосуды, его нужно разрезать на две части.       — Да, правильно. Молодец, Уилл. А теперь острым ножом сделай наискось надрезы.       Ганнибал тихо цокнул языком:       — Нет. Не так. Мягче и ровнее. Аккуратнее. Сделаем это вместе?       Вопрос был скорее оповещением, чем предложением. Ганнибал расположился сзади Уилла, приподнимая и направляя его руку с ножом в верном направлении.       Ощутив слабый холод за спиной вместо воображаемого тепла, Уилл слабо повел плечами. Он выкладывал майоран в аккуратные разрезы. Уиллу не хотелось, чтобы раны нанесенные им на сердце Ганнибала остались открытыми. Уилл так же не мог оставить пустой грудь Ганнибала, откуда он вынул сердце, он заполнил и ее тоже.       Пустоту же в его собственной грудной клетке, трещины и раны на его сердце больше никогда не заполнить. Нет больше никого, кто сможет это сделать.       — Это то, чего я всегда хотел для тебя. Для нас обоих.       — Это прекрасно.       Последний штрих. Оно великолепно. Изыскано, утонченно, неповторимо.       — Это прекрасно. — тихо шепчет Уилл, губы с трудом двигаются. Он словно в оцепенении.       Тихо сглатывает. Опускается на мягкое сидение, не отрывая взгляда с приготовленного сердца несколько мгновений.       Затаив дыхание, Уилл расправляет плечи и поднимает глаза на Ганнибала.       Доктор Лектер неподвижно сидит. Он кажется живым. Дорогой костюм, терпкий запах его одеколона, идеальная прическа. Мертвенная бледность. Странный неестественный блеск — тело не разложится. Опущенные веки. Внутри опустошенной дыры вскрытой грудной клетки распустились цветы. Розы и ромашки. Аристократичные цветы рядом с полевыми.       На душе странное умиротворение и пустота, заглушенная запахом мяса, цветов и дорогого одеколона.       — Bon appétit, Ганнибал.