Брошенка

Совсем один. Совсем брошенный. Никому не нужный. Грязный. Чимин делает большие глотки прямо из горлышка бутылки и давится горьким коньяком, который тут же обжигает горло. Омега, от першения, громко кашляет и выплевывает алкоголь изо рта прямо на пол, заходясь в новых рыданиях. Где-то за стенкой спит маленький комочек, который еще ни черта не понимает. И это хорошо. Потому что его папа набирает полную ванну и залезает в холодную воду прямо в одежде, дрожа всем телом. Горло все еще першит, а внутри словно выжгли все пожаром. Чимин хватается за кофту в том месте, где, по идее, должно быть сердце, и сжимает влажную ткань короткими пальцами. Адски больно и невыносимо. Хочется вскрыться или повеситься. Но Чимин не может. Потому что где-то за стенкой спит маленький комочек, который без Чимина даже поесть не может. Пак смотрит плывущим взглядом на лежащее на бортике ванны лезвие и берет его в дрожащую руку. Оно здесь не случайно. И Чимин здесь не случаен. Омега прижимает острое лезвие к запястью и с нажимом проводит по нежной коже, с кривой улыбкой наблюдая за стекающей по руке кровью. Он режет неправильно, поперек, чтобы остаться живым, чтобы захлебнуться своей болью. Он должен пройти через все круги ада, он должен выжить и продолжить свое существование. Чимин просто обязан продолжать жить, пытаясь смыть с себя грязь и позор. Чимин не может просто так уйти. Потому что где-то за стенкой спит маленький комочек, который еще даже толком не различает предметы и смотрит своими большими глазами на этот мир. Пак громко всхлипывает, зажимая многочисленные порезы на руке, и не выдерживает, сотрясаясь в рыданиях. Мысли убивают как яд – медленно и верно проникают вглубь, где кровь гонит его по венам, парализуя все тело. Чимин готов откинуться прямо здесь и сейчас, чтобы избавить всех от своего существования. Чтобы добродушному адвокату Мин Юнги не пришлось краснеть за Чимина на суде. Чтобы родители не разочаровывались в своем сыне. Чтобы друзья не забивали себе голову таким ненужным Пак Чимином. Только Чимин не может. Потому что… Слабак. Слабак, который поддался первому встречному, раздвигая перед ним свои шикарные ноги. Плевать, что он пах так приятно. Плевать, что его прикосновения отправляли в Гонконг. Чимин кидает свою мокрую кофту на пол, куда плескается вода из ванны, и берет мочалку. Грубый пучок волокон прикасается к нежной коже, оставляя красные следы. Чимин трет со всей силы, давясь слезами и болью, пытаясь стереть с себя все прикосновения. Место на бедре уже кровит, но Чим не останавливается. Потому что он до сих пор чувствует грубую ладонь на бедре. Потому что он хочет ощутить ее еще раз. Глупый и наивный. Пьяный и развратный. Одним словом – тупой еблан. Чимин сам себя ненавидит, но ничего поделать не может. Что-то глубоко внутри вопит и рвется обратно в клуб, где его зажимали у стены и грубо насаживали, пока он стонал, как шлюха. Настоящая шлюха. Пак вылезает из ванны и падает на холодный пол, прикрывая глаза. Запястье кровоточит, а бедро жжет и ноет – кровь скапливается маленькими бусинками на красной коже. Вода в ванне давно окрасилась, принимая розоватый оттенок. Чимин готов прочистить себя и изнутри, но не может. Потому что ему нисколько не было противно от прикосновений. Ему не было противно вынашивать маленькое чудо под сердцем. Ему не противно целовать малыша каждый день. Потому что Чимин чувствует, что это родное. Что это его.