Брошенка

У Чимина дрожат руки и внутри все от боли сжимается. Малыш спит в своей комнатке, сладко посапывая и слабо дергаясь во сне. Юнги говорит, что в этом возрасте детям снятся ангелы, а Чимину кажется, что его ребенок видит демонов, самых настоящих. Юнги называет малыша ангелочком, мягко целуя его в лобик, а Чимин знает, что оставаться ангелом в аду очень сложно, по себе знает. Телевизор шумит где-то на фоне, пока Чимин смотрит на свои трясущиеся пальцы и водит ими по порезам на хрупких запястьях. Он живет у Мина уже неделю, но никак не может привыкнуть к защищенности и покою. Малыш явно освоился, перестал плакать по ночам, а здешняя вода пошла ему на пользу, отчего цвет кожи из серого стал, наконец, молочно-белым, прям как у Юнги. Чимин в последнее время замечает некую схожесть альфы с ребенком, но старается отгонять подобные мысли подальше. Потому что это всего лишь его скромное желание – найти отца малыша и посмотреть ему в глаза. Чимин примет любого, лишь бы любил его ребенка так же, как это делает сейчас Мин. Юнги ничто не обязывает кормить и одевать Чимина, Юнги мог бы плюнуть на омегу с ребенком на руках и просто выполнять свою работу. Но у него сердце доброе и в глазах любовь так и плещет. Чимин это невооруженным взглядом видит и непроизвольно тянется к теплу, исходящему от альфы. Потому что так соскучился по настоящему и искреннему, что готов кидаться из крайности в крайность. Мин научил омегу любить себя. Пак живет здесь несколько дней, а у него уже пропало желание содрать с себя кожу и вскрыться. Потому что Юнги, кажется, психолог, потому что проникает своим тихим голосом в подсознание омеги и будит здравый рассудок. Потому что заставляет жить ради малыша, который преданно смотрит и счастливо улыбается. Чимин больше не считает себя шлюхой, потому что отдаваться истинному – это не грех. Грех – пытаться любить того, кого не любит сердце. Грех – заставлять жить себя с тем, кто держит тебя рядом лишь ради собственного удовольствия. Поэтому омега перестает переживать из-за чужих взглядов и слухов. Его полюбят, его обязательно еще полюбят. Ведь есть на земле еще такие, как Юнги, которые поддержат, обогреют и малыша примут. Единственное, чего теперь боится Чимин – это любви. Она проникает глубоко, заседает надолго, а после своего ухода сжигает все дотла, оставляя в душе огромное пепелище. Чимин толком еще не любил, но почему-то после той ночи в клубе глубоко внутри у него пожарище и адская боль. Хочется обратно в ту ночь, чтобы хоть как-то запомнить, записать, увидеть. В голове лишь обрывки и непонятные моменты, а в памяти – четкий запах. Если Чимин случайно столкнется с альфой на улице, то обязательно узнает его. Но таких случайностей не бывает, да и тот альфа его, наверное, даже не ищет. А еще Пак боится Юнги. Потому что альфа слишком нежный и добросердечный, потому что не ругается на омегу, даже когда тот разбивает его любимую кружку, потому что Юнги словно видит Чимина насквозь. Омеге страшно, ведь он откровенно привязывается. Привязывается к этому дому, привязывается к теплой воде, к вкусным и сытным завтракам. Привязывается к Мину. – Чимин? – шепелявый голос обрывает нескончаемый поток мыслей в голове Чимина, и он дергается, переводя растерянный взгляд на альфу. – Ты почему не в кровати? Чимин не шевелится, когда Мин присаживается рядом с ним на пол и хмуро смотрит на его лицо, а после осторожно тянет руки к его лицу и вытирает дорожки от слез. Пак даже и не заметил, как слезы ручьем потекли по его щекам, капая крупными каплями на паркет. Чимин даже не услышал, как Мин пришел. – Что случилось? – шепчет Юнги, прижимая к своей груди Чимина и поглаживая по мягким волосам. – Я устал, – всхлипнул Чимин, утыкаясь в пиджак альфы, от которого пахнет дорогим парфюмом и… Больше ничем. Чимин не понимает, почему не чувствует запаха альфы, и это пугает даже больше, чем успокаивающие прикосновения. – Так иди отдыхать, уже поздно, – Юнги ласково целует омегу в макушку и зарывается носом в его волосы, вдыхая сладкий аромат, который проходится мурашками по бледной коже. – Я хочу тепла и любви, – шепчет Чимин, не поднимая лица и поджимая губы. – Я устал от всего, что творится в моей жизни… – Чимин, тебе всего двадцать, а ты уже убиваешься от несчастной любви, – вздыхает Мин, усаживая омегу на свои колени и прижимая его еще ближе. – Мне двадцать, а у меня ребенок по залету и альфы нет, – всхлипывает Чимин, зажимая ладошкой рот, чтобы не разреветься. – Хочешь, я подарю тебе любовь? Столько, сколько тебе будет нужно, – судорожно шепчет Юнги, поднимая личико омеги и заглядывая в его глаза. – Мне уже половина от пятидесяти, а я до сих пор одинок. Позволь мне хоть раз любить. – Н-но почему именно я? – бормочет Чимин, вытирая слезы с щек и неуверенно заглядывая в глаза альфе. – Ты меня даже не знаешь… – Любовь начинается со взгляда, – улыбается Мин, убирая руки омеги от его лица. – Мне хватило трех секунд, чтобы понять тебя. – А ты не бросишь меня? – тихо мямлит Чимин, на секунду задерживая дыхание от напряженного момента. – Пока ты будешь нуждаться в моей любви, я буду рядом, – еще тише шепчет Мин, обхватывая ладошками лицо омеги и тихо выдыхая в его губы. – Так ты разрешишь? – Люби меня, пожалуйста, – в тон ему шепчет Чим, приоткрывая губы и прикрывая веки. Юнги скользит взглядом по лицу Чимина, отмечая новые привлекательные черты. Пышные реснички мелко подрагивают на щеках, а губы слабо блестят на свету, исходящего из окна. Чимина и вправду хочется любить, и Мин не понимает, как мог поступить так опрометчиво в той грязной кабинке туалета. Во всех бедах Чимина альфа винит только себя. Потому что он все-таки взрослый парень, который должен был держать себя в штанах, а не позволять эмоциям и возбуждению брать верх. Юнги безумно больно смотреть на такого Чимина, поэтому он готов отдать ему все, что имеет. Потому что Чимин молодец, потому что Чимин очень сильный и мужественный. Потому что Юнги не мог забыть случайного омегу из клуба на протяжении всех этих долгих месяцев, ища его по всем клубам. Только Чимин больше нигде не объявлялся и вообще словно пропал. И вот теперь он сидит на его бедрах и доверчиво тянется за поцелуем. Юнги нежно целует омегу, запуская пальцы в его волосы и судорожно выдыхая носом. От близости кружит голову и порхают бабочки. А у Чимина в этот момент происходит замыкание в голове, и все чувства отключаются, оставляя после себя ощущения дежавю и желание вечность целовать мягкие и манящие губы. Омеге кажется, что он уже знает эти руки, что нагло обнимают его; что он знает эти глаза, что смотрят прямо в душу. Чимина в дрожь бросает, ведь от Юнги веет чем-то отдаленно знакомым и родным. Но Мин не позволяет омеге разобраться в этом, отрываясь от его пухлых губ и слабо улыбаясь, облизывая свои и без того влажные губы. – У меня завтра выходной, так что пойдем гулять, пока погода позволяет, – альфа поднимает Чимина с пола и подхватывает его на руки. – А сейчас пора спать. Чимин растерянно наблюдает за Юнги, прижимаясь к нему и покусывая припухшие после поцелуя губы. Ему до дрожи хочется вновь прижаться к горячим губам альфы и никуда его не отпускать, но такое желание до чертиков пугает, поэтому Чим, как только оказывается на постели, выпускает альфу из объятий и смущенно отводит взгляд. – Добрых снов, – Мин целует его в лоб и треплет по волосам, собираясь уходить, но Чимин его останавливает, сжимая коротенькими пальчиками тонкое запястье. – Спасибо. Спасибо за все, – Чимин поднимает взгляд на альфу и поджимает губы. – Как мне отблагодарить тебя? – Просто перестань грустить и убиваться. Начни думать не только о себе. Живи ради своего малыша, – Юнги слабо улыбается и вздыхает. – Мне больше ничего не надо. Просто будь счастлив. Чимин растерянно провожает его взглядом, а после прикасается к горящим после поцелуя губам, окончательно запутавшись в происходящем. Юнги, наверное, головой сильно ударился, потому что приводить в дом малознакомого омегу, да еще и с ребенком, как-то глупо. А безвозмездно дарить ему свою бесценную любовь – верх идиотизма. Но Пак не собирается отказываться, потому что нуждается в этом.