Невинная и дерзкая

Многие альфы не любят, когда омеги пользуются подавителями, чтобы прикрыть свой запах, и правильно делают, потому что это только вредит здоровью. Чимин не исключение. С тех пор, как он уловил эту тонкую ниточку запаха клубники, то очень придирчив к подавителям. Чон говорит, что они фирменные и не несут никакого вреда, хотя от фирмы ничего не зависит, просто каждые вредят по-своему и в разной мере. От Чонгука нет никакого запаха уже больше месяца, а тот только и лезет на шею к Чиме, вдыхая его приятный запах ванили, но взамен ничего. Пользуется чужим, а другим своё не даёт. Это только расстраивает, потому что Пак и Чон вроде как не испытывают друг к другу больше никакого отвращения, притягиваются, и возможно влюблены друг в друга по уши. Хотя, не возможно, а скорее точно. Чонгук легко признается, а Чимин всё ещё ломается, но к младшему явно неравнодушен. Эти двое часто принимают душ вместе, да и не только душ, а ещё и ванную. Чонгук мурлычет как кот, когда Чим трёт ему спину мягкой мочалкой и наслаждается уединением. Иногда у этих двоих детство в попе заиграет, и тогда в ванной комнате по всем стенам стекает пена и весь пол мокрый, зато парочке весело. У Чимина есть предел и он уже иссяк. Альфа ужасно злится, когда заходит на кухню и видит, как брюнет запивает очередной подавитель, только Чон думает, что это нормально, и вовсе не подозревает о том, что может сделать Чимин ради здоровья своего омеги. Со стороны Гука это неправильно. Он не должен скрывать запах от Чимина, когда тот, во-первых, его истинный, а во-вторых, они друг другу нравятся, да и Чон только и делает, что течет от охеренного запаха старшего. И что Чим будет делать, когда младший перестанет принимать их? Вариантов много. Возможно, Чонгук просто боится своего первого раза, хотя, когда это он чего-то стеснялся. Это же Чон Чонгук, он же вообще может взять кого-то первым, нежели возьмут его. Милая зайка, а не омега. Обычно Чонгук принимает подавители на следующий день с утра, поэтому Чимин встаёт чуть раньше, находит все раздражающие пачки с таблетками и выкидывает, позже одеваясь и вынося пакет с мусором. Умно, да и для Чонгука полезно будет от них избавиться, нежели переводить деньги на то, что портит здоровье омеги. Как всегда Чон просыпается, принимает прохладный душ и умывается. Из кухни разносится приятный запах лазаньи и Гук идёт на него, подтирая запястьем слюнки. Чим уже ждёт его, сидя за столом в фартучке и домашних шортах, и попивает горячий кофе. - Доброе утро, Гукки! – альфа пытается быть сегодня как можно добрее, ибо чувствует, что Чон его за выброс подавителей по головке не погладит. Шатен, конечно, соблазняет своим видом, своими рельефными мышцами, только минут через десять запах может проявиться. Чонгук чувствует, что-то не так сегодня, и, в принципе, оказывается прав. В ящике он не находит не одной пачки с таблетками и с подозрением смотрит на тихо жующего лазанью Чимина. - Минни, где они? – Гук снова переворачивает всё вверх дном в ящике, но не находит ни одной таблеточки. В других ящиках и на полках он тоже ничего не находит и уже начинает рычать на старшего. - Где подавители, чёрт побери? Чимин встаёт из-за стола, подходя к младшему, и заключает его в объятия, прижимая к себе близко-близко. - Не бесись, я их выкинул, - Чим шепчет на ухо, цепляясь губами за мочку. - Что? Зачем ты эт… - омегу затыкают любимым способом. Чим впивается в губы младшего, жадно сминая их, заставляет подчиниться и обмякнуть в крепких руках, что и происходит сейчас. - Я больше не допущу того, чтобы ты принимал эти жалкие подавители. Я тоже хочу чувствовать твой родной запах. - Но… - Никаких "но", не покупай их больше, ты делаешь хуже и себе, и мне. - Хорошо... - младшему ничего не остаётся, как согласиться. Чимин прав, в конце концов. Чон уже несколько лет пьёт эти подавители, знает про их вред, но продолжает пить, не понимая зачем. Чтобы не притягивать к себе лишних? Возможно. Но Чимин для него не лишний точно, просто от дурной привычки принимать их не может избавиться. Хорошо хоть старший заботится об этом. Действие таблеток заканчивается. Весь запах лазаньи и кофе перебивает запах спелой клубники. Зрачки Чимина увеличиваются, и он не может отойти от омеги. Запах настолько обалденный, что Чона съесть хочется, но вместо этого он лишь не больно покусывает шею младшего и тут же зализывает следы от зубов. - Чи…Чимин, - Чон сглатывает и жмурится, надеясь, что продолжения всего этого интима не будет. - Ты просто не представляешь, как ты классно пахнешь, - Чим целует ключицы. – Что будет со мной, когда будет течка? Возбуждение накатывает, реакция на запах истинного не заставила себя ждать. Чимин понимает, что такого запаха от омег никогда не чувствовал. Этот совсем другой. Слишком притягательный и возбуждающий. Слишком иной, чтобы сравнится с другими. А ещё принадлежит только Чимину, потому что только его и ничей больше. Раньше бы альфа не позволил себе накинуться на Чонгука, но тот его перевоспитал. Теперь Чим не такой невинный мальчик, каким казался пару месяцев назад. Изменилось всё кардинально. Теперь Чимин больше альфа, чем омега. А может все девяносто процентов от омеги исчезли, ведь они уходили с каждым днём из-за Чонгука. Пеняй теперь на себя, Чон Чонгук. Именно ты слепил для себя альфу-самца из того пай-мальчика. Тогда почему теперь ты ломаешься? Чимин поднимает младшего на руки и несёт в гостиную, кладя на мягкий диван. От одних жалобных глаз брюнета в Чиме просыпается забота, желание сделать больно тут же отпадает, но хотеть Чонгука он продолжает не меньше. Старший пристраивается между разведённых ног омеги и в душе кричит, ибо прямо перед ним сейчас его истинный; он, вроде как, не против, но сомневается немного; он сейчас настолько красивый, что любой другой омега покажется просто дерьмом по сравнению с ним, а ещё этот добивающий разум запах клубники, что кружит голову. Мозг шепчет «возьми его целиком, прямо здесь, прямо сейчас, засади ему в зад, не томи». Но внутри всё сжимается от этой мысли и вообще – «пожалей этого ребёнка, ты любишь его». И прямо сейчас в старшем просыпается нежность. Чимин не спешит, медленно покрывает лицо младшего лёгкими поцелуями. Губы соприкасаются со лбом и проходятся по каждому миллиметру, заставляя расслабиться, переходят на виски, целуя каждый отдельно по несколько раз, щеки, что предательски горят от смущения, чмок в носик, от чего и Чим и Гук мило улыбаются, а ещё губы, на которые Чим уделяет больше времени. Поцелуй робкий, нежный, отдан со всей любовью, что хранится внутри. Чонгук отвечает моментально, чувствует заботу и плавится от горячих рук, гуляющих под свободной футболкой и с силой нажимающих на пресс. Младший тихо стонет, сводя с ума, самостоятельно углубляет поцелуй, переходя на более пошлый. Шатен не теряет времени, покусывает нижнюю губу Чона, заставляя открыть ротик - его омега послушный. Проникает языком в горячий рот, сталкиваясь с язычком младшего; властвует, проходясь по стенкам и нёбу. Увлеченно играет с податливым омегой, обмениваясь с ним слюной, как бы это противно не было. Оторвавшись, наконец, от рта омеги, оставляя за собой тонкую ниточку слюны, Пак переходит на шею, цепляясь зубками за мягкую кожу и оставляя метку. Чонгук мечтал о ней давно, и сегодня мечты определённо сбудутся в определённом порядке и количестве. Чим оттягивает футболку, принимаясь раздевать смущенного Чона. Замечает его покрасневшие щеки и прикрытые глазки, чем вызывает лёгкий смешок. - Не бойся, - шатен долгое время лижет ушко младшего, заставляя смутиться ещё больше, к тому же тянет время. – Я буду нежен. Если попросишь, то остановлюсь. Футболка оказывается поодаль от дивана и губы Пака переходят от шеи до сосков омеги, играя с ними поочерёдно, иногда покусывая. Гук стонет громче, пошло губы облизывает и выгибается навстречу ласкам и горячим ладоням на своей талии. Чим снял с себя мешающий фартук ещё на кухне, оставаясь в шортах, но и этот предмет одежды ему явно мешает. Альфа снимает их с себя, оставаясь в боксерах, а затем переходит на шорты младшего, поглаживая ладонью член через ткань, чем выбивает громкие стоны из Чона. Крепкие руки приподнимают бёдра омеги, и в это же время снимают с него шорты, оставляя так же в боксерах. Губы альфы проходятся по шикарным бёдрам, а младший уже во всю готов отдаться Паку, потому что находится с ним чертовски приятно, и доставить удовольствие он может. - Это…что? Ч…Чимин? Гукки? – неожиданно вернувшийся папа Чимина смотрит на детей ошарашено и боится с места сдвинуться. Две пары удивлённых глаз смотрят на старшего омегу с большим недопониманием. «Какого лешего он вообще вернулся?» - думают про себя Гук и Чим. - Пап, мы… - начинает Чим. - Ничего-ничего, я всё понимаю, я просто забыл документы в комнате, продолжайте, - папа Чимина быстро несётся в комнату и так же быстро оттуда выбегает с какой-то неизвестной папкой. – Продолжайте-продолжайте, я уже ухожу, - наскоро надевает обувь и выбегает из квартиры, попутно захлопывая дверь. Чимин обреченно сползает с Чонгука и пододвигается подушку. - Весь настрой убил, кто так делает вообще? – Чим как-то по-детски надувает щеки и это выглядит до чертиков забавно, что даже смешит младшего. - Ну, не переживай, может, оно к лучшему, - больше утверждает, чем спрашивает Чон. – Я так и не поел. Живот Чонгука громко урчит и Чимин улыбается, слыша эти звуки. - Одевайся, давай, завтрак ещё в силе, – шатен заботливо целует растерянного Чонгука в лобик, подбирая свои шорты с пола. Конечно, печально, что всё обломалось, но не стоит спешить, иначе из этого крепких отношений не построить. Но, кажется, парни идут по правильной тропке, ведущей к семейной жизни. А на подбитую психику папы немного наплевать, их волнует только собственное будущее, а не то, что теперь, возможно, каждый из родителей будет стучаться, прежде чем войти в комнату детей.