Стечение обстоятельств

Вечер первый Вечер в Орнако пахнет мандаринами, говорит бесконечным треском цикад, убаюкивает доносящейся издалека гитарной мелодией, уносит во времена, когда ты толком ничего не понимал. Вечера, которые ты видел линесколько недель в году, здесь они происходят каждый день. Ты ждал их будучи студентом, когда смотрел в немытое окно общежития, видел нахмурившееся небо, людей с зонтами, грязные машины и лужи. Я вытащил из пачки сигарету - пятую подряд. Останки предыдущих валялись в старой пепельнице. С веранды открывался вид на набережную. Набережная пролегала чуть ниже арендуемого мной дома. Оттуда доносились радостные возгласы. Разноцветные шары, холодильники с мороженым, маленькие заведения с нехитрой едой и вином, вычурные вывески. Столики, за которыми сидели семьи с детьми. Дети носились между рядами. И дальше, неосвещённая часть набережной, где прятались пары. Я ухмыльнулся. Этот период моей жизни пролетел слишком быстро. Обстоятельства приказали отбросить ребячество и искать средства к существованию. С тайными свиданиями и вечерними прогулками было покончено. Из отношений с женщинами исчезла романтика. Я выдохнул кольцо дыма. Вечера в Орнаке невыносимы. Время кажется вязким. Чувствуешь себя непричастным к собственному прошлому и будущему. Вечера в Орнако пахнут лёгким дымом костров. Они наполнены ненавязчивым теплом, которое развеивается лёгким ветром с моря. Они пахнут солью, иногда рыбой. Мне поднесли бокал вина и стопку газет. Телевидение и интернет сюда не проникли. Строчки газет не касались мировых новостей. Я почти не понимал по армильски, и читал с большим трудом. Куда делась способность к поглощению языков? Пошёл второй год, всё так же изъяснялся жестами, разбавлял речь знакомыми армильскими словами. Английского местные почти не знали. Осушил стакан. Этими вечерами вино бьёт в голову мгновенно. Налетает лёгкая грусть. И ты уже готов отдаться ветру, но потом вспоминаешь, что тебе за пятьдесят. И тогда вздыхаешь и упираешься подбородком в ладонь. Бросаешь взгляд, полный сожалений, на открывшуюся картину мира. Внезапно прилетела мысль - что сдерживает меня от того, чтобы отдаться ветрам? Ну или хотя бы предпринять небольшую прогулку. За время пребывания в Орнако я не завёл здесь знакомств. Здоровался с официантами в кафе на набережной, здоровался со стариками, игравшими в шашки на ступеньках, ведущих к пляжу. Сейчас я представлял случайную встречу с кем-нибудь интересным и таким же потерянным во времени. Потушил сигарету и отправился в путь. Я решил не выбирать определённого маршрута. Просто идти туда, куда глядят глаза. Ступени, ведущие на набережную. Вокруг - источающие аромат детства акации. Беззаботные лица прохожих. Набережная. Круговорот людей, за которым я наблюдал с веранды. Я представлял себя одним из них. Например, отцом вон той девочки, или этого мальчика. Например, один из друзей, распивавших пиво на скамейке. Например, один из официантов, разливавших вино. В голове возникали несуществующие истории прошлого, наполненные людьми, которых я никогда не знал, происходившие в местах, где я никогда не был. Я чувствовал неподдельную ностальгию по поддельным воспоминаниям. Приятную вину за ошибки, которых не совершал. Скорбел по друзьям, которых никогда не терял. Сотни лиц проносились мимо, сотни оттенков счастья, сотни оттенков незнания. Я провожал взглядом девушек в открытой летней одежде и сердце то замирало, то билось быстрее. Наблюдал за стариками, читавшими газеты на скамейках. Разглядывал татуировки на телах юнош. Уличная группа давала концерт. Остановился рядом с остальными слушателями. Кто-то танцевал, кто-то молча слушал, сидя на плитке или траве. Показалось, что я поймал взгляд гитариста. Мы улыбнулись друг другу. Музыка сменилась. Зазвучало что-то наивно мечтательное и иронично грустное. Я вздрогнул. Слышал эту песню, когда-то. Она пронеслась через года и оказалась здесь, на краю земли. Так легко любить или ненавидеть. Сложнее оставаться добрым и вежливым. Иллюзия закончилась. Я опустил мелочь в шляпу и отправился странствовать. Вскоре набережная закончилась и уступила место огромному парку. Через парк вели многочисленные тропинки-капилляры. Я бродил по парку, глядел на деревья. Под ногами взрастали корни. Корни вели мучительную борьбу с землёй, изгибались в агонии, жались к дереву. У кого там про борьбу противоположностей? Все знания вылетели из головы. Кто бы это не придумал, сводить прекрасную и сложную картину к нескольким жалким принципам - глупость. А ещё сквозь кроны деревьев открывалось небо. Небо не затуманивали ядовитые испарения города. В Орнако машины - большая редкость. Что уж говорить о заводах и фабриках. Тонкая паутина между звёздами и пути космических кораблей, пульсирующие солнца других миров и раскиданные богом скопления. От глубины и бесконечности космоса кружилась голова. Неизвестно откуда взявшаяся, просто существующая бесконечная ухмыляющаяся (!) бездна на расстоянии вытянутой руки. В глубине парка расположилось небольшое кафе. Я сел за столик. Заказал себе прохладный лимонад, чтобы очистить горло от вкуса алкоголя. Закурил сигарету. На секунду засомневался, что происходящее реально. Почему я никогда не слышал об Орнако прежде? Об этом городе никто не говорил. Посмотрите буклет любой туристической фирмы. Орнако вы там не найдёте. Как я оказался здесь? Прилетел на самолёте, приехал на поезде, может быть, приплыл на корабле? Дошёл пешком? Я закрыл глаза. Он возник передо мной, словно из ниоткуда. Я отодвинулся назад. Бледное лицо, серая шляпа, серая рубашка. Перед ним появился бокал вина. - Привет. Я промолчал. Отпил немного лимонада. Сделал вид, что ничего не произошло. Пускай говорит, что хочет. Он закурил. - Рад тебя видеть. Не ожидал. Не ожидал, что встретимся здесь. У нас всё-таки похожие вкусы. У меня не может быть похожих вкусов с этим человеком. - Даже место изгнания выбрали одно и то же. К столику подошёл официант. Человек в сером заказал бараньих рёбрышек и ещё один бокал вина, я - крылышек с луком. Я не собирался уходить. Пусть сидит сколько хочет, я его не узнаю и с ним не заговорю. - Плотный ужин тебе дороже? Отвратительный смешок, который сотряс летний воздух вокруг. Его смех убивал жизнь в этом вечере. Его голос вытеснял из мыслей размышления о космосе. Я отвернулся. Взгляд уцепился за контуры деревьев во тьме парка. Мы не проронили ни слова, пока не принесли заказ. Человек в сером смотрел мне в глаза и нагло улыбался. Официант принёс заказ. Человек в сером потушил сигарету, вооружился вилкой и ножом, принялся пожирать рёбрышки. Я почувствовал подступающую тошноту. - Как понимать это молчание? Пытаешься вспомнить, кто я такой? Всего-то десять лет прошло. Потрясающая ирония. Чтобы как-то исправить неловкое положение, я начал кушать. Человек в сером, напротив, остановился. Уставился куда-то поверх моей головы. Медленно прожевал остаток пищи во рту. Сглотнул. Рыгнул. Положил вилку на стол. Открыл рот. Вновь задумался. Достал сигарету. Вдалеке светила череда фонарей, вдоль которой расположились... - Я здесь неделю. Забрёл случайно, по пути из Коррелто. Не думаю, что долго задержусь, - он глянул по сторонам. - Вроде обычная дыра, но что-то в ней такое есть. Что-то такое странное. Одним предложением он опошлил атмосферу Орнако. Что-то такое странное, знаете ли. Неужели в его словаре не нашлось иных слов? - Коррелто, Наварта, Роден... Мраморные колонны дворцов, фонтаны и пальмы, - он выдохнул дым. - Постранствуешь десять лет - всё кажется одним и тем же. В Орнако есть что-то особенное. Что-то особенное, что-то странное. Я бы на его месте предпочёл молчать. Чувства справляются лучше. - Мне не хочется уезжать отсюда. Хочется забыть о прошлом, стать местным, сидеть вот так, курить, глазеть по сторонам и ничего не делать. Я не смог сдержать улыбку. Он заметил это. - Да, неожиданная, конечно, встреча. Когда десять лет назад я покидал Дхормию, я знал, - он сделал ударение на последнем слове, - я знал, что ты тоже сбежишь. Я ведь тебе намекал. Память просилась наружу. Я сдерживал потоки изо всех сил. Потоки шквалом ударялись о бетонную стену. Уровень воды поднимался. Маршрут последних лет проступал на карте воспоминаний. - В первый год... В первый год у меня не было возможности получать новости из Дхормии. Но я не удивился, когда услышал про Кровавый Вторник. Ты ведь в курсе, что в Дхормии этот вторник называют кровавым? Теперь это день скорби. Ну знаешь, шествия с фотографиями... Вода пробила в бетонной плотине первые дыры. Весь остальной мир погас, сознание сосредоточилось на попытках сдержать наводнение. - Ты шёл к этому все последние годы. Каждое твоё решение приближало Кровавый Вторник. Я предупреждал тебя об этом. Я тебе, - он указал на меня тлеющим концом сигареты. - говорил об этом. Он откинулся назад. Коррелто, Наварто, Роден... Я прошёл тот же путь. Но вначале пролетел над океаном, а прежде проехал в тёмном вагоне через всю Дхормию, а ещё раньше телохранитель вывез меня из столицы на старом автомобиле из кабинета в Доме Партии, где я смотрел на портрет Вождя на стене и задавал ему вопросы, остававшиеся без ответов. И дальше, дальше, в пучины времени, в недры сознания. Вода перешла через плотину, затопила искусственные города. - Если бы не твоё упрямство, если бы только не твоё упрямство, - бросил человек в сером. Человека в сером звали Идек. Идек пытался воспользоваться моим положением и переписать историю. Я взглянул ему в глаза. - Остановись. Ты виноват не меньше моего. Идек поперхнулся. - Я не отдавал приказа расстреливать демонстрантов. - Да? Твои прихвостни искали несогласных за каждым углом. Ты подписывал другие расстрельные приказы. Ты же помнишь Видеса, Докра? - Ты был полностью согласен, - он отвёл глаза в пол. - У меня не было другого выхода! Знаешь, нужно было додуматься о побеге первому. Я бы посмотрел, как ты всё это разгрёб. За соседний столик села пара с ребёнком. Мы с Идеком пронаблюдали за ними. - Мой старший остался в Дхормии, - сказал я. - Он отказался от меня уже после того вторника. Остальных вывезли, но я с ними не общаюсь. Я ведь диктатор, который в одиночку мучил страну. Но ты-то прекрасно знаешь, что у меня были хорошие помощники. Идек входил в комитет безопасности, или просто комитет, как его называли. - Я работал на тебя, - сказал он. - Если бы я делал свою работу плохо, ты бы расстрелял меня. Как Поррика, например. Логика тут простая, и тактика тоже. - Ничего, что Поррик был шпионом? Идек расхохотался. - И ты до сих пор в это веришь? Сама наивность! Это выходило за всякие рамки приличия. - Не знаю, это ведь ты по секрету донёс мне? Это ведь ты намекнул, что неплохо было бы публично его расстрелять? Я перешёл на крик. Вряд ли люди за соседним столом что-то поняли, но мой тон из обеспокоил. - Такая уж была атмосфера в комитете. Иначе Поррик заложил бы меня. А это всё именно твоих рук творение. Я стал наблюдать подобное после того, как пошатнулась власть партии. Бывшие соратники один за другим делали громкие заявления, пытались встать в один ряд с лидерами народных волнений. Смотрите-ка, а он действительно тиран и автократ! - Ты можешь сколько угодно себя оправдывать. Но крови на тебе достаточно. Может быть ты чуть лучше меня. Но в глазах остальных такой же преступник, - улыбнулся я. - Ты перед кем пытаешься оправдаться? Передо мной? Думаешь, моё оправдание что-то теперь значит? Все мы теперь преступники и изгои. Так что зачем это, зачем ворошить, вспоминать? Я выдохнул и поморщился. - Дай уставшему преступнику насладиться жизнью. Почему ты просто не прошёл мимо? - Ты сделал мою жизнь адом. Мне наплевать на твоё одобрение. Просто знай, что ты во всём виноват. Мы замолкли. Идек потушил сигарету. - Я, наверное, пойду. Думаю, мы ещё встретимся. Я пронаблюдал, как он удаляется по тёмной тропинке. Мерзавец. Идеку хватило получаса, чтобы перевернуть всё с ног на голову. Меня больше не радовало небо. Воздух Орнако был отравлен. Идек добился цели. Вечер второй На этот раз вышел пораньше, чтобы застать возникновения вечера из пустоты. Чистое небо только начинало алеть. Музыка с улиц ещё не зазвучала. На горизонте виднелись прибывающие в Орнако суда. До наступления вечера Орнако - ничем не примечательный город у моря. Здесь нет памятников архитектуры, дворцов, огромных театров. Нет старинных улиц с домами прошлой эпохи. Дома не украшают причудливые балконы, их стены не раскрашены в разные цвета. На вопрос о городских легендах местные пожимают плечами. Потом рассказывают, как кто-то однажды спрыгнул с парашюта на набережную. Я проходил мимо квадратных домов с посыпавшейся штукатуркой, мимо потрёпанных газонов, мимо убогих вывесок, мимо ржавых железных оград. Трещины в асфальте, разбитый старый булыжник. Когда строили этот город? Здесь не было больших памятников с датой основания, с неким абстрактным воином, смотрящим вдаль или сжимающим в руках карту. В картину вплетались воспоминания о затерянном городе в глубинке Дхормии. Его улицы снились ночью. Пришлось смириться с пробудившейся памятью. Идек встретил меня юношей и сделал стариком, вновь. Я понял, что самые приятные воспоминания связаны с местами, которые я ненавидел. Стиснул зубы и переключился на Орнако. Уже успел пропустить некоторые признаки опускавшегося вечера. Алая краска смущения коснулась стен домов. Повеяло пряным запахом, солнце почти исчезло. На улицы потянулись люди. Внезапно я понял, что прочувствовать вечер в полном объёме не получится. Слишком сильно стучали в дверь воспоминания. Я пытался заглушить их идиотскими мыслям и оправданиями. Вечера в Орнако нужно воспринимать с пустой головой. Я заскочил в попавшуюся на пути пивную и заказал себе большую кружку светлого. Через несколько минут половина кружки была в животе. Я в панике искал ощущение вечера, которое приходило вчера. Где лёгкость в руках, где светлая грусть, где пробудившееся обоняние? Неужели Идек действительно считал меня виновным во всех грехах? Может быть, я тоже искал виновных? Нет, я прекрасно понимал, что к сложившейся ситуации привели и мои действия. Но кто-то должен был брать ответственность за непопулярные, но необходимые шаги. Разве Дхормия стала жить лучше после революции? Я пожалел, что до Орнако не доходят вести из внешнего мира Неважно. Я почти уверен, что жизнь в Дхормии стала хуже. А у меня не было выбора в то время. Если бы не я, революция обернулась бы долгой кровавой войной. К этому вели лозунги и акции «Обороны». Они ввергли бы страну в гражданскую войну. Я спас страну, став объектом всеобщей ненависти. Оставил деньги на столе и ушёл. Нужно увидеть Идека. Очистить голову от настойчивых мыслей. Интересно, где он остановился? Иностранцев в городе мало, наверное, если спросить у местных, подскажут. Вернулся на набережную. Спросил у стариков, игравших в шашки на ступеньках, спросил у официантов в открытых кафе, поспрашивал у продавцов в лавках. Кто-то кивал головой, да, видел такого. Но никто не знал, где Идек обитает. Направился к месту, где ел вчера. Идек сидел за тем же столом. Вселенская ирония. - Я сяду? Идек промолчал. Я сел напротив. - Мы поменялись ролями? Мои сигареты кончились, так что я взял пачку Идека, вытянул оттуда две. К столу подошла официантка. Она поняла, что мы не ладим, поэтому заказ брала индивидуально. - Знаешь, всё началось именно с семнадцатого года. И именно ты уговорил меня покончить с «Обороной». Потом уже просто невозможно было остановиться. Расстрелы и ссылки начались именно в семнадцатом году. Идек не ответил. С этим сложно было спорить. Я засмеялся. - Когда ты сбежал, я был в ярости. На полном серьёзе искал в этом происки Америки. Объявил тебя предателем. Даже награду за твою голову назначил. Потом был разговор с Хонемом. Хонем дал понять, что парламент не одобряет таких резких действий. Они все боялись, что скоро с ними произойдёт то же самое. Они все намочили свои штаны. На следующий день я распустил парламент. Хонема расстреляли. У меня была настоящая паранойя. Я стряхнул пепел на пол. Интересно, он знает, что происходило за кулисами после его побега? - Ты видел кого-нибудь из партии заграницей? Нет ответа. - А всё началось в семнадцатом году. С твоих бесценных советов. Потом было дело Кахиса, ты тогда решил всё самостоятельно. Насколько я помню, у тебя были какие-то личные счёты. Перечислять дальше? Идек фыркнул. Я продолжил. - Я... Я не понимаю, зачем ты пытался всё свалить на меня. Ты же для этого вчера пришёл? Чтобы совесть очистить? Нет, всё было не так. Виноваты мы оба. Виноваты и другие наши товарищи, которые сейчас разбежались по разным странам. - У руля был ты. И решения принимал тоже ты. Ты думаешь, от кого я бежал? От революции? Нет. Я бежал, чёрт возьми, от тебя. Потому что ты настолько свихнулся, что даже своим детям не доверял. Идек сильно покраснел. Непонятно, от алкоголя или стыда. Мне захотелось врезать ему. Гнев мешал формулировать мысли. Идек отвёл взгляд. - Я вижу, что от сумасшествия ты оправился, вроде бы здоров. Значит всё хорошо. Можно об этом больше не вспоминать, - сказал он. - Нет уж, давай всё вспомним. Именно ты вчера ко мне подошёл. Именно ты всё это развязал. Нет, уж, давай вспомним. Ты делаешь всё в точности как в семнадцатом году. Разжигаешь огонь и даёшь мне в руки дрова, а потом отходишь в сторону и разводишь руками, - я сопроводил эти слова жестами. - Слушай... - Нет, послушай ты. Ты ворвался в этот город нарочно, чтобы найти меня. Я нашёл это место, думал, что сюда не дотянутся руки нового правительства. Но всё получилось хуже, сюда дотянулись твои руки! - я сорвался на визг. - Новое правительство никого не преследует, - засмеялся Идек. - Они просто сместили всю партию со своих мест. Люди живут хорошо и о нас не вспоминают. Ложь. Он пытался вывести меня из равновесия. - Никого не преследует? Давай, рассказывай. Ты на них теперь работаешь? Ты же специально сюда приехал. Никто на свете не знает про Орнако. Я никому не мешал, - я поднялся из-за стола. - Я просто хотел наслаждаться местными вечерами, пить вино и смотреть на людей. Зачем ты приехал сюда? - Узнаю старого Дорке. Я набрал воздуха. - Слушай, ты думаешь, я не замечал, что за мной следят? Ты думаешь, почему я сменил с десяток стран? Идек улыбнулся и наклонился в мою сторону. - Паранойя и меня преследовала первые годы. Потом она просто исчезла. Так что не беспокойся, великий Дорке, путеводная звезда Дхормии, это явление временное. Ты спрашивал, видел ли я других из партии?Нет, никого не видел. Слышал, что Саммет прячется в Южной Америке, вот и всё. Думаю, они все ощущали то же самое. Саммет бежал первым из всех. За два года до революции. Он утащил с собой кипу важных документов. Эти документы потом красовались на страницах зарубежных журналов, разбавленные долей умело сфабрикованных. Дело кассинской фермы, авария на родсверском руднике. Как после этого верить бывшим соратникам? - Думаю, что они всё поняли и приняли. Предлагаю тебе поступить аналогично. Идек уставился на семью за соседним столиком. Те обитали в ином мире. В том мире нет политических интриг прошлого, расстрелов, предательств, маршей многочисленных толп, живых щитов, плакатов, революций. Только тёплый летний воздух, островок мягкого света в нежной тьме, детский смех и врождённое знание, что завтра всё повторится снова. - Что вам от меня нужно? Я признаю свою вину. У меня нет ни денег, ни власти, ни друзей, ничего. Я нищий. Оставьте меня в покое, - прошептал я. - Кто мы? Ты меня не слышишь, видимо. В Дхормии не пытаются нас искать. У них есть более важные дела. Мы никому не нужны. Нас вежливо забыли. Что он несёт? Я чувствовал ложь и лицемерие в каждом слове. Мерзавцы. Лучше бы они убили меня. - Да и мне ты не нужен. Просто вчера я был немного пьян. Решил вспомнить твои старые дела, - он улыбнулся. Мои колени задрожали. Мои старые дела? Только лишь мои? - Ты можешь идти. Я сплюнул. Поднялся. Замахнулся. Проехался кулаком по его роже. Долой новое правительство. Он с криком грохнулся назад. Я подскочил и принялся пинать его ногами. Хлынула кровь. Идек потерял сознание. Я поглядел по сторонам, официанты находились внутри здания и болтали между собой. Ухмыльнулся. Расстегнул ширинку и обоссал мерзавца. Это отобьёт у него охоту вторгаться в чужую жизнь. Теперь они оставят меня в покое. Рванулся прочь. Внутри билась энергия. Летний вечер раскрывал объятия. Вечер третий Всё прекрасно! Новый вечер в Орнако, что может быть лучше? Что может быть курения под абрикосовым деревом. Что может быть лучше того, чтобы наблюдать за счастливыми лицами прохожих. Мы из разных миров С утра получил записку от Идека. «Наверное, нам не стоило видеться. Хочу, чтобы ты знал, что я покидаю Орнако сегодня, больше сюда не вернусь. Не знаю, найду ли подобное место где-нибудь ещё. В Орнако время стоит на месте. Прости, что вторгся в твою память, но и ты пойми меня. На самом деле я даже рассчитывал на подобие дружеской беседы. Похоже, мы пытаемся быть другими людьми. Знаешь, я иногда чувствую, что меня лишили огромной части меня самого. Что осталось? Сожаления, поиск виноватых, мягкотелость и старость. В новом мире мы - призраки. Прощай.» Прощаю! Прощаю тебя и забываю! Прощаю вас всех, и вы простите меня и забудьте меня! Дышу полной грудью. Смотрю на местных женщин. Понимаю, что не так уж и стар. К счастью, бордели здесь легальны. Один находится рядом с набережной. Розовые занавески, мягкий свет внутри. Большая нескромная вывеска с раздвинутыми ногами. И главное, никаких охранников у входа. Договариваться нужно с толстой женщиной у стойки. Женщина повела меня в комнату. Мягкий диван, ковёр, столик с пепельницей. Я обратил внимание на вычурные обои. Вскоре в женщина привела, так скажем, местный персонал. Все смуглые, среднего роста. Выбрал самую молоденькую. Моих навыков армильского хватило на то, чтобы завести простую беседу. - Ты когда-нибудь уезжала из Орнако? - Нет. Я спросил, знает ли она хотя бы слово по английски. Она не знала, что такой язык вообще существует. Она не слышала про существование Америки, Англии, России. И даже Дхормии. Я задумался. - Дхормия, там десять лет назад случилась революция. Не слышала? Не слышала. - Знаешь, и я не слышал. Это я сейчас сам всё выдумал и рассказал. Она захихикала. Несмотря на скудные познания о жизни, её познания в любви были весьма обширны. После борделя я направился в соседний бар и напился до полусознательного состояния. Как же прекрасны вечера в Орнако! Вокруг меня вился рой ангелов. Они уничтожали длинные списки. Я прощаю всех! Меня не существовало до этого мгновения. Набережная. Сегодня тут танцевали пары. Играла медленная музыка. Ноги норовили пуститься в пляс. Я улыбался танцующим. Не существовало ничего, кроме маленького города у моря, кроме томных вечеров, кроме музыки, кроме тусклых фонарей, кроме алеющих облаков. Не существовало Америки, России, не существовал войн и переворотов, не существовало Идека, не существовало партии. Древний миф, родившийся в больном сознании. Солёный ветер с моря. Я остановился, закрыл глаза. Как прекрасна жизнь, как прекрасна беззаботность. Восхитительная безмятежность. С потрясающей лёгкостью в душе я вернулся домой. Широко улыбнулся слуге. Преисполненный очарованием простоты, сел за стол. С невероятным чувством радости открыл ящик. С волнительным ощущением счастья достал пистолет и приставил дуло к виску. Думая о жизни, спустил курок.