Кошмар на ночь

Этот кошмар должен быть запечатлен хотя бы в бездушных словах, потому как по-другому передать этот сон у меня не получится.

      Мне было 13 лет и меня звали Клара. Вот так просто, без фамилии или отчества, просто Клара…       Все, что я чувствовала – это страх и теплую ладонь, крепко сжимающую мое запястье.       Мы оказались отрезаны от мира бетонными стенами этого проклятого корпуса медгородка. Выжившие люди, как безумные, метались по этажам в поисках спасения, но встречали только гибель. Все происходящее очень походило на какой-то дешевый ужастик. Будто у кого-то сценариста-недоучки не получилось ничего более интересного, чем придумать очередное бредовое кино про зомби.       По коридорам разносились чьи-то редкие крики ужаса, но мы не останавливались. Нас было всего трое. Я, моя тетя Марина и ее парень.       Я знаю, пока мы пытались пробиться к нижним этажам, нам не раз пришлось пробегать мимо жертв этого творящегося вокруг безумия, но мне не было видно крови и тел из-за напряженной спины Марины, обтянутой теплым ярким, словно полуденное небо, голубым свитером. Только однажды я повернула голову на мокрый чавкающий звук и пожалела об этом. Из-за приоткрытой двери в затемнённой комнате хорошо был виден силуэт сгорбившегося тела, что жадно пожирало еще не остывшую чужую плоть. Если бы не крепко сжимающая мою руку ладонь, возможно, ноги меня бы подвели. Мой крик не прорвался наружу через онемевшее горло - нас не заметили. Я отвернулась обратно, смотря только на крупную вязь свитера и метавшиеся от бега и ходьбы абсолютно черные распущенные волосы Марины.       Отчаяние еще живых людей было самым страшным. Некоторые, не найдя оружия, кидали в преследующих их мертвецов журналами и ручками. Больше всего было страшно, когда один парень, уже осознавший скорую гибель, но не сумевший ее принять, в каком-то непонятном порыве схватил карманный фонарик и стал светить приближавшемуся к нему монстру в глаза. Тому было все равно, он двигался вперед, а парень смотрел в упор на свою смерть и даже не моргал…       Наша гонка на выживание замерла неожиданно. Мы были уже на втором этаже, близки к заветному спасению, но спасительная лестница была оккупирована. В коридоре позади нас уже показались надвигающиеся зловещей поступью силуэты.       Парень Марины впихнул нас в ближайшую дверь. Палата с четырьмя кроватями и тумбочками, с мерзким скрипучим старым шкафом и одним квадратным окном, занавешенным жалюзи.       Марина отпустила мою руку, и ее колени подогнулись. Теперь я видела лицо женщины, что уверенно вела меня за собой в отчаянной попытке спасти. Ее глаза были красны, как и щеки, сейчас она могла их вытереть от слез рукавом своего свитера. Длинные черные волосы падали ей на лицо, но сейчас это было совсем не важно. Теперь я не только догадывалась, я знала - страшно было не только мне.       Я забралась на дальнюю кровать и завернулась в одеяло, прямо как в детстве, прячась от кошмаров. Парень достал и кармана складной нож и протянул мне. Без слов, просто развернув лезвие, протянул мне единственное оружие, что было у нас. Я кивнула, не в силах что-либо сказать.       Поджимая ноги под себя, сильнее натягивая одеяло, но не сводя взгляд с ровной пробковой белой двери, я лежала и слушала сиплое дыхание Марины и собственное бешено стучащее сердце. Нож, зажатый в моих ладонях, тоже смотрел хищным острием на эту хлипкую преграду. Наверное, ужасно было бы, если бы рядом тикали часы. Тогда безысходная ситуация была бы еще драматичнее.       Когда в тонкой щелке под дверью появилась тень, мы все задержали дыхание. Это невозможно… Страшно… Марина так и не поднялась с пола и теперь, обернувшись к двери, крепко зажимала руками свой рот. Тихий щелчок замка, и дверь немного приоткрывается. Нож дрожит, и я лишь крепче стискиваю его во вспотевших ладонях.       На глаза наворачиваются слезы, когда в комнату заходят люди. Живые, здоровые люди!       Девушка и трое молодых ребят. Один сжимает в руках ружье, будто из каких-то старых фильмов про охоту.       Я забираюсь под одеяло целиком, не хочу, чтобы кто-то видел, как из моих глаз градом сыплются слезы.       -… Только мы…       -… Ребенок?..       -… уедем на машине! Она у выхода стоит, поэтому перебежками...       Вытирая глаза краем футболки, выглядываю из-под одеяла и смотрю на собравшихся здесь людей. Видно, есть шанс. Марина улыбается мне краешком искусанных губ, и я начинаю верить, что все разрешится, и мы выберемся. Военные прибудут на рассвете и уничтожат здание вместе с инфицированными и мертвыми телами, чтобы зараза не распространялась дальше. Ведомые голодом бездушные тела упокоятся в одном огромном взрыве, и все закончится. Марина подходит к кровати, на которой я до сих пор лежу, завернувшись в кокон, и поправляет мои волосы.       - Все будет хорошо, Клара.       Мои короткие крашеные в серебро волосы так непохожи на длинные волосы тети. Наверное, оттого, что ей бы не пошел мой цвет. А худенькой, почти тощей девчонке шло это белоснежное каре. Когда мы выберемся отсюда, я обязательно отпущу волосы, как тетя, и перестану их красить. Наверное, мне пойдет…       И все же, кто-то решил, что такой конец слишком хорош для этой истории…       Все неожиданно замолчали, и мы посмотрели на белую дверь. Тонкую полоску света в щели под ней разорвала тень.       Пожалуйста, нет, это же несправедливо!       Тихий щёлочек замка прокатился по комнатке рокочущим громом. Я чувствую, как начинают дрожать руки Марины.       Перочинный нож в моих руках будто нагрелся, или я просто не обращала внимания, как он вобрал жар от моих рук?       Может ли чудо случиться дважды? Может быть так, что мы сами выдумываем себе страхи, но на самом деле все не так, как рисует наше воображение? Может, сейчас за проклятой пробковой дверью окажется еще один выживший или так скоро прибывший военный?..       По мелькнувшей в проеме полоске серой отслоившейся кожи, я понимаю – не в этот раз.       Существо, настигшее нас, отвратительно – от него пахнет сладковатым запахом гнили, на обтянутом кожей черепе нет волос, только омерзительная серая кожа на лице покрыта омертвевшими волдырями, будто человек, которым он когда-то был, погиб в пожаре. Впалые глазницы показались мне пустыми, а отощалое тело невольно напомнило мое. Драные лохмотья наполовину «вросли» в плоть и выглядели как еще одна противная слоистая кожа. Нижняя челюсть ходила ходуном и двигалась быстрее, чем его ноги.       На какие-то секунды все замерли. И мы, и «оно». Я оглядывалась на взрослых, что застыли изваяниями, и не понимала, почему они стоят? Почему они не сражаются даже за собственную жизнь?       Нож в моих руках дрогнул, когда я поняла - они не двинутся.       Живот скрутило от страха в маленький комочек, но слезы на глазах будто иссохли... Это ли называют состоянием аффекта, когда ты действуешь не думая, просто рвешься вперед? Не чувствуешь ни рук, ни ног, а просто срываешься с места, и уже не важно, что будет дальше?       Я скинула с себя одеяло и бросилась мимо тети. Двумя руками удерживая нож, рассекла шею существу, но в мертвой плоти давно нет горячей жидкой крови. Существо накренилось вперед и вцепилось мне чуть выше короткого рукава футболки, прямо в плечо.       Стало страшно – я совсем не почувствовала боли!       Я выдрала свою руку, и существо, потеряв опору, начало падать. Моя собственная кровь струилась уже по правому предплечью, но мне было все равно.       Рывком опустила нож в худую шею, в наивной попытке задеть позвоночник и, возможно даже, перерубить его, но не попадаю. Нож входит совсем рядом с моей целью. Выдирая свое оружие обратно, поняла, что «перерубить» шею монстру все же не получится. И тут же вторым ударом рассекла мышцы и плоть шеи сильнее и почувствовала, как лезвие скребет по чужой кости. Будто в припадке какого-то сумасшествия, я отбросила нож и схватила свою упавшую на пол жертву за верхнюю челюсть и затылок.       Моя нога упиралась ему прямо между лопаток, и я с силой потянула голову вверх, выдирая кости из суставов, разрывая тонкую шею, обнажая гнилое мясо. И только когда я держу в заляпанных кровью и гнилью руках голову этого проклятого существа, понимаю, я заражена…       - Уходите!!! Скорее!       Я не могу поднять взгляд на окружающих меня людей, поэтому просто стою над мертвым телом, слыша, как кто-то уже сорвался вперед.       Только сейчас я понимаю, что такое отчаяние. Чувствую, как липкий холод заполняет меня от наполненных воздухом легких, до живота. Он расползается и становится пустой дырой, что поедает меня без остатка.       Нет. Я прежде не знала отчаянья. Даже подумать не могла, что значит это слово. Возможно, его смысл понимали те, кто лежали еще живыми под грудой мертвых тел, с перебитыми руками и ногами, не имеющие и шанса на спасение. Лежали и ждали смерти… Мне ждать смерти было страшнее – после будет только хуже.       В порыве, хватаю руку мертвого тела и вновь упираюсь ногой в спину. Звук, с которым я выворачиваю ее и отдираю от тела, омерзителен и страшен. Вонь от трупа становится все сильнее, но я не могу остановиться. Ломать руку не так уж сложно, когда инфекция уже заражает клетки нового носителя, перестраивая их, делая сильнее. Вторая рука поддается легче, буквально крошится, когда я засовываю ее в тумбочку, как страшный секрет, и с силой захлопываю дверцу, дробя фаланги.       В тот момент мне хотелось, чтобы существо чувствовало, что я с ним делаю.       Когда под ногой хрустнула уже вторая берцовая кость, я обернулась к двери. Марина стояла и смотрела на меня с таким ужасом, что мне самой стало не по себе. Осознание накатилось огромной волной паники. Я упала на колени прямо в лужу гнилой крови существа и немного своей собственной. Испачканные руки тряслись, а губы дрожали в бессильной попытке выразить хоть слово. Здесь лишь один монстр – я…       - Марина…       Голос осип, и я не могла больше ничего сказать. Я не плакала – ревела и терла грязными руками опухшие глаза. Тетя подошла ко мне и поправила мои волосы. Серебряные, как и несколько волосков в ее идеально черной копне. Ей не идет…       - Что будет со мной?..       Она будто враз постарела… Это время, что мы боролись за жизнь, успело испортить ее лицо.       - Догоняй… - шепнула она, и ее голубой свитер скрылся за белой дверью, которую она не закрыла.       Я посмотрела ей вслед и потянулась к отброшенной голове. Большие пальцы с хлюпом вошли в глазницы, раздавливая то, что оставалось от глаз, а ладони сильнее надавили на височные кости, сминая череп, вываливая все внутренности мне на колени.       Я не знаю, ждала ли меня Марина у той спасительной машины или нет, но я точно понимала, что не пойду за ней. Ни за что. Потому что пустота в груди, разросшаяся от отчаяния, становилась только больше, а я просто ребенок, оказавшийся не там, где нужно. Просто ребенок, сидящий в мерзкой луже, перед открытой белой дверью, не пытающийся встать, просто смотрящий в дверной проем со страхом. Просто Клара…       За спиной в квадратном окне появлялось рассветное солнце…