Жаропонижающее второго уровня.

      Изгиб пухлых, вечно покусанных губ от привычки их обладателя сейчас сжимались в плотную тонкую линию. Напряженную ровно на столько, на сколько и светлые ленты бровей пшенично-золотистого оттенка. Все это благодаря паре лучей солнца, которые проходят прямо насквозь стекла оконной рамы и спадают на лицо Кисэ.       Модель сейчас ей не являлся; в том смысле, что сидел за партой в своей академии и пытался вникнуть в ту тему, которую объяснял преподаватель. Только это было трудно. Чертовски.       Взгляд карамельных глаз скользит по иероглифам на доске, опускается ниже с макушек одноклассников и до собственных рук, которые тонкими, длинными и аккуратно-модельными пальцами сжимают в себе до легкого треска мобильный телефон.       - Чертов Аомине-ччи… - юноша не выдерживает, дает выскользнуть почти шуршащему в помещении рычанию из груди и сгибается над партой, прижавшись лбом о деревянную поверхность.       А на ней так удачно лежащая тетрадь: яркая глянцевая обложка сейчас кажется особо холодной для горячего лба Кисэ, на котором, кажется, даже капельки пота появились.       И если бы девушки напротив беспокойно оглядывающие Рёту знали, как тот едва сдерживает свои мысли от возбуждения, что грозит вставшим бугром за тканью серой школьной формы, то девицы давно бы поняли, что он не заболел.       Ну не простуда это, ни в одном глазу, нет.       Вся причина была в том самом телефоне и собеседнике личного диалога в сообщениях - если быть точнее. Только извращенной фантазии Дайки, видимо, могло прийти в голову писать какие-то пошлые словечки и прикреплять к ним эротические фотографии.       Аомине знал, как белобрысый легко заводится с нескольких развратных словечек; типа того, что с его телом сделают. Как долго, как грубо и в какой гребаной позе.       Аомине знал, что фотографии его же тела для этого белобрысого балбеса грозят не самым спокойным эффектом.       Он все это знал, и это существовало в аналогичном и почти что синхронизированном эффекте, из-за чего подобное они себе не позволяли. На собственном опыте ранее успели убедиться в том, как тяжело отсиживать уроки или гулять по коридорам из одного чертового кабинета к другому, пока бедра саднит, а в паху ноет так, что искры из глаз валятся и под ребрами обдает жаром.       Но сегодня… что-то пошло не так.       - Эй, что ты творишь, а? – не выдержав каторги, которая творилась в экране телефона, Рёта быстро вставляет штекер наушника в вход для оного с боку техники и набрав вызовом номер Дайки, тут же начинает шипеть в микрофон: - Мы же вроде договорились, идиот..!       В ответ слышится один единственный хриплый смешок, который пускает по коже разряд нескольких эмоций. Настолько охрипший, самоуверенный и наглый… такая интонация голоса у Аомине бывает только тогда, когда он умудряется ловко прижать блондина к любой горизонтальной или вертикальной поверхности, ранее произнося угрозы по этой теме.       Будто кошачье мурчание этот тон обволакивает, пускает по бледной, молочной коже модели стадо ехидно усмехающихся мурашек. Будто шершавые пальцы смуглого баскетболиста очерчивают каждый мускул, каждый изгиб модельного тела. Это все буквально чувствуется от одного голоса!       Если минутой ранее Кисэ просто залипал в телефон, кусал собственные губы и до красных отметин впивался в собственное бедро ногтями, жадно пожирая глазами фотографии полуобнаженного тела, крепких рук, что оттягивают ткань спортивок и открывает крайне соблазнительный вид и ту полоску коротких, голубых волос от лобка... это все было терпимо. Трудно, но терпимо.       Сейчас же самообладание давало сбой и Рёта со всем своим уважением и желанием учиться хотел на все плюнуть. Смыться к чертям собачьим подальше и уже смотря по ситуации либо забиться в ближайшем туалете со своей рукой и этим голосом в наушнике, либо добраться до крыши, на которой проснулся Дайки. И сделать с ним все, что сыграла фантазия за последние двадцать минут.       Плевать, что тот уже учился в университете из-за разницы в возрасте на два года и этот самый университет находился в другой часто города.       - Я тебя убью, как дома буду... – говоря как можно тише, чтобы никто не услышал, Кисэ напряженно выдыхает воздух из своих легких, хмуря брови к переносице.       - Сначала я тебя трахну прямо у входной двери и зажму рукой горло, чтобы соседи не услышали, - к концу предложения Аомине сам понижает голос и только Дьяволу дано известие: все от того, что рядом кто-то появился или для того, чтобы Кисэ вновь просто залип на этот голос?       Обволакивающий, он будто над самым ухом, после которого последует прикус в изгибы шеи и ту на полном серьезе сожмут крепкие пальцы, как это бывает у них в постели. Кисэ заводился с подобной хрени быстрее обычного и поэтому, видимо, реакция тела даже тут, в ебаной аудитории японского языка сдавала позиции и не слушаясь мозга была сногсшибающей. Жар спустился с покрасневших кончиков ушей ниже по телу, по ребрам и до живота в виде сладкой до остроты истомы.       - Заткнись, у меня еще тридцать минут до конца урока, - говоря сквозь губы лишь потому, чтобы не промахнуться и не раскрыть того, как возбуждение бьет по вискам, Кисэ откидывается на спинку стула лопатками.       Вздохнув по театральному устало, стараясь не привлекать к своей персоне посторонних глаз. Что было такой же сложной штукой: кто будет с удовольствием всматриваться в скучные задания на доске, когда в одном кабинете сидишь с знаменитым и красивым парнем?       - Кисэ-кун, ты в порядке? – заставляя карамельным глазам оторваться от потолка, пройтись по аудитории и остановиться на противоположной парте, миловидная девчушка обеспокоенно поинтересовалась. А взгляд ее зеленых глазок будто выдавал одну простую вещь: за всей этой милой, невинной будто у пушистого одуванчика тушкой скрывалось что-то более взрослое, развратное. Она наивно полагала о простуде своего одноклассника, одновременно не находя в голове ответа – какого черта он сейчас так выглядел? Искусанные пухлые губы, влажные прядки золотистых волос прилипших ко лбу и какой-то по-странному мутный блеск в глазах. Правда Рёта вовремя успел взять свои эмоции в ежовые рукавицы и благополучно скрыть эту волну красок со своего лица, оставляя за собой лишь милую, спокойную и будто бы усталую улыбку.       - Да, я в порядке. Не волнуйся за меня, Ни-тян, - одарив девушку еще более очаровательной улыбкой, дабы закрепить собственные слова чем-то стойким и приносящим больше уверенности, Кисэ отводит взгляд к доске.       Вспомнив о том, что стоит послушать учителя, тот быстро скользит подушечками бледных пальцев по дисплею техники, намереваясь предупредить Аомине о том , что разговор получит свое продолжение после. Но, на удивление, Дайки сам присылает сообщение, что ему пора.       Пожав легко плечами и размяв кости рук от затекшего и чертовски напряженного состояния, Кисэ шумно выдыхает и уже готов перевести собственные мысли в другое русло, пока в его штанах не стало тесно, как вдруг зависает.       Обычно Кисэ Рёта демонстрирует превосходное владение собственными эмоциями. Он может выдать абсолютно любую столь же легко, как и скрыть свои настоящие. Словно надевает маску с какими-то новыми технологиями, которая за секунду работы мозга выдает ту картинку, которую следует. Работа перед камерой требовала подобный навык.       Но когда рядом находился синевласый и харизматичный, немного грубоватый Аомине – все почему-то катится на самое дно ущелья и остается на нем за семью замками да валунами. Такими громадными, холодными и не блещущими яркими красками от природы; доказывающими, что черта с два из под них можно выбраться.       Взгляд янтарных глаз замирает на темном пятне перед собой, Кисэ судорожно проходится языком по собственным губам и прикусывает нижнюю тут же, с прошедшейся волной боли по рецепторам ощущений.       Прямо там, около школьной доски и старичка-преподавателя находился Аомине Дайки. Взрослый, красивый и отлично сложенный баскетболист, который уже несколько лет назад окончил школу. С одной стороны можно было догадаться, что мулат явился к своему парню. Отношения те громко не афишировали, но не заметить их взгляды друг к другу было трудно. Искры из глаз обоих, перепалки, которые носили довольно странный характер причин. И факт того, что студент университета появлялся в школе, в которой толком и не учился – мало кого смущал. На все был ответ. Четкий, ясный, строгий.       Но не сейчас.       - Итак, ребята, как вы знаете, это – Аомине Дайки. Он - звезда баскетбола! – воодушевленно произносит преподаватель, очертив с ног до головы парня указкой, будто тот являлся каким экспонатом или новой темой урока.       Что сам «манекен» замечает невооруженным небесным глазом и хмыкнув в привычной едкой, едва хмурой манере закатывает глаза. Дальше идут какие-то рассказы о предстоящих соревнованиях, для которых явился сюда бывший игрок поколения Чудес. Дайки, по словам преподавателя, был приглашен как человек, который сможет дать пару советов и воодушевить учеников на предстоящие игры. Что, впрочем, было отличной идеей.       И на радость половины учеников добрые двадцать минут были заняты тем, что Аомине отвечал на вопросы подростков. Нехотя, ибо даже спустя годы взросления и легкого смягчения характера, благодаря одной белобрысой макушке, Дайки оставался сдержанным человеком, со своей очаровательной чертой грубого хищника. Он даже двигался плавно, спокойно. Завлекающе смотрится.       Все шло отлично, интересно и, на удивление, с минимальным количеством грубостей с уст смуглого спортсмена. Пока в разговор не зашла женская половина аудитории. Из прострации Кисэ выводит пара взглядов его парня на молоденьких учениц с неплохими для их возраста формами. Правда, фырчит тот как лис и довольно громко, из-за чего Аомине лишь давит усмешку. Кисэ знает ведь, что все делается нарочно. Но когда это было веским оправданием, пантера?       - Аомине-сан, а правда, что у половины спортсменов не стоит? – определенно намекнув синеволосому о вреде разных медикаментов и наркотических средств, задавший вопрос ученик ухмыльнулся от одного уха до другого.       Было ли то шуткой или серьезным вопросом – факта ухмылки на лице Аомине это не отменяло. Смуглый парень сделал плавный шаг назад, осел на край парты преподавателя и, скользнув одной рукой в карман джинс, другой отсалютовал вопрошающему:       - Мой член стоит отлично, - не стесняясь выражений даже после напряженного кашеля преподавателя, Дайки хохотнул.       А после впился взглядом в сидящего на задних партах Рёту. Прямо на руку попалась одна светловолосая девушка, что сидела за следующей партой, перед моделью. Пользуясь тем, что следующие слова поймет лишь нужный человек, а остальная часть аудитории поймет именно на ту девушку, Аомине в слабом прищуре голубых глаз добавляет спокойным тоном:       - Особенно на блондинок.       Ответ словно волной тока проходится по коже Рёты, заставляя каждому волоску встать дыбом, а горлу пересохнуть. Разум затмевают возмущение и желание заткнуть Дайки как можно быстрее.       - Аомине-сан, а можно с вами сфотографироваться? – отряд из девушек появляется близ баскетболиста и прямо тянутся к оному, желая получить то ли своеобразный автограф, то ли просто фотографию с красивым парнем.       Темноволосый пожимает плечами, понимая, что отвязаться от этой идеи не получится. Не особо старается сдерживать недовольную мимику на лице, но с некой радостью дает девушкам обнять себя. Мягкие юные тела, что трутся о спортсмена просто выводят из нужного потока мыслей, а медовый взгляд все также ощущается на коже. Не будь оного то, пожалуй, голубоглазый в любом случае пытался бы отстранить любвеобильных красавиц. Движение локтем в одну сторону, затем в другую – и шатенка, которая держала в руках телефон, промахивается пальцем по дисплею. Выходит случайно на главный экран, где основной заставкой красуется чересчур знакомый бледный торс одной модели. Кажется, Дайки с Кисэ тогда поругался пару раз, за съемку с голым торсом для какого-то журнала…       Словно услышав шипение собственного лиса с задних парт и приметив его недовольный взгляд, Аомине качает головой, извиняясь. Хватает за локоть модель и вытягивает ту из кабинета, объяснив это всем тем, что он должен посоветоваться со старым сокомандником, дабы дать ребятам более дельные советы. И Рёта ведется на это как малое дитя, следуя за темнокожим и поздно замечая, как стены коридора его школы заменились на какую-то каморку уборщицы. Стеллажи с моющими средствами, перчатками и новыми рулонами тряпочных полотенец, швабры и ведра – точно уютное гнездышко уборщицы, где даже простой лампы нет. Уже не говоря об окнах.       - И какого черта ты меня сюда затащил? – шипя в недовольной интонации, блондин цепляется длинными пальцами за ворот голубой толстовки Дайки, беря того за грудки.- И какого черта это там было? Нельзя было предупредить, что приходишь к нам? И ты специально до этого мне все вот это… - Кисэ замолкает на минуту, достав из кармана собственный телефон, чуть пощелкав и выйдя в окошко их диалога, поднимает технику прямо перед носом и голубыми зрачками, продолжая:- вот это нахрена было? Мы договорились, Аомине-ччи!       - Ты слишком шумный, - закатывая глаза, опустив в наглой манере широкие ладони на бока Рёты, брюнет притягивет парня к себе теснее, заставляя вжаться телом в тело.       - Вот не надо мне тут так прижиматься, иди и лапай моих одноклассниц дальше! – демонстративно надув губы в ответ, Кисэ отводит взгляд в сторону, к едва заметной щели от двери с косяком.       Щурится, видя лишь полосу света и тянется к месту, где должна находиться дверная ручка.       - Чтобы смотреть в их телефоны и видеть твое голое тело? – шикнув довольно тихо для окружающих, но громко для самого блондина, ибо это проходится дыханием близ уха, Аомине сжимает талию модели.       Затем перехватывает тонкие запястья пальцами и заставляет Кисэ лицом прижаться к одному из железных шкафчиков, намертво приваренных к стене. Блондин сразу же пытается вырваться, начиная ворчать о том, что в этом месте может быть стопроцентное отсутствие антисанитарии.       - А если на моей щеке образуется какая-нибудь хрень, я тебя лично придушу этими же полотенцами, Аомине-ччи! А вдруг она ими туалеты вытирает? Или пыль? Ты знаешь, сколько там микробов?! У меня кожа чувствительная!       - Кисэ, закрой ты уже свой рот. – грубо прорычав в шею блондина и пустив по его коже очередной заряд тока, который должен в лампочках находиться, а не сводить с ума модель, последний, кажется, при словах о чувствительности попал в самую точку.       Не одни только щеки чувствительны. Не одна шея чувствительна. И Аомине это прекрасно знал.       Одна рука сжимает оба бледных запястья и прижимает где-то вверху над светлой макушкой, пока другая медленно, нарочно грубо и маняще сжимает ягодицы Рёты. Поочередно, чуть приспуская ткань школьной формы и оголяя бледную поясницу. Задирая пиджак вместе с рубашкой и заставляя Кисэ снять их через голову, после прервав какие-либо возмущения с пухлых губ укусом в шею. Цепким, резким. Прямиком зубами по верхним позвонкам.       - Не стони громко, идиот, - целуя плечо и слыша учащенное дыхание своего лиса прямо в те полотенца, которые тот обвинял во всех смертных грехах, Аомине не может сдержать ухмылки.       Те являлись абсолютно чистыми, просто Кисэ по натуре был настолько…       Мысль обрывается, когда этот самый Кисэ сексуально прогибается в позвонках и потирается ягодицами о пах парня. Позволяя теперь им обоим забыть, где они находятся и причины всех этих действий.       Словно хищник фокусируя взгляд на теле перед собой, видя каждый прогиб и мускул даже в свете одного единственного луча, Аомине облизывается.       Блондин уже не вырывается, его тонкие и длинные паучьи-пальцы впиваются в поручни стеллажей перед собой, а тело так и норовит вновь потереться о баскетболиста. Словно чертов лис, желающий от партнера полного комплекта пометки. От укусов и синяков до запаха.       Мысль о том, чего хотелось сейчас от Дайки – сводила с ума напряжением в штанах и едкой мыслишкой, которая сводила колени, в принципе, последние часа два. Из-за этого парня. Потому остатки совести были исчерпаны и откинуты в самый дальний ящик подсознания.       Ровно также, как и остатки школьной формы Кисэ в какой-то угол.       Дав Аомине разрушить тишину этой тесной комнаты звуком расстегивающейся молнии на толстовке, блондин кусает собственные губы сильнее и поддается бедрами назад, уже полностью обнаженный и соблазняющий своего парня. Еще один толчок, трение о заметный бугор за тканью джинс – и те стягиваются ниже, обнажив орган Дайки.       - Затащить меня сюда и издеваться так долго – это жестоко, Аомине-ччи. – с предыханием произнося, хмурясь и оперевшись лбом о ладони перед собой, которые все также держатся о шкаф, Рёта зафырчал.       Одних слов хватает для того, чтобы налитая кровью головка скользнула меж ягодиц, размазывая капли смазки и член вошел в следующую секунду в парня. Без подготовки и разработки, вырвав громкий стон из груди Кисэ.       Бледное тело чуть забилось в смуглых руках и Аомине, сжав ладонью рот, чтобы их никто не услышал, мягко целует за ушком. Кусает, цепляет губами и выталкивает мочку наружу языком, урча прямо как настоящий черный хищник с окрасом пантеры.       - Тии-ише, лисенок... – мягкое обращение и Дайки толкнулся второй раз.       Зная тело своего любовника наизусть и двинувшись сразу в нужном направлении к бугорку простаты, нарочно о ту потеревшись. Чувствуя, как его орган сжимают влажные стенки и все тело модели забивается легким удовольствием, а это не может не сводить с ума.       Аомине повторяется в движениях, подбирает нужный ритм и вбивается в парня, сжимая то ягодицы, то поясницу в ладонях, оставляя яркие отметины, что обещают превратиться в гематомы. Такие яркие и долгие, что любой, кому они попадутся на глаза - сразу поймет, что это тело занято. Ты ведь этого и хочешь, Кисэ? Иначе зачем так потираться?       Широкая ладонь накрывает плоский живот Кисэ, чуть нажимая на него при особо глубоком толчке и темнокожий баскетболист чувствует собственный член, ухмыляется от этого несравнимого ни с чем ощущения и наращивает темп, слыша, как собственное дыхание начинает становиться чересчур шумным. Губы целуют каждый позвонок, очерчивают поцелуями лопатки и сжимаются с зубами в области холки, вызывая еще больше возбуждения у модели.       - Д-дай-ччи-и.. – простонав, спохватившись о пропущенном сквозь губы звуке и уткнувшись ртом в те самые полотенца, краснея ярче чем школьницы за этими стенами, в кабинетах напротив, Рёта жмурится.       Удовольствие накрывает каждую клеточку тела настолько ярко, что хочется отдаться этому и стонать откровенно и в голос из-за этого парня. Из-за его тела и того, что они делают с Кисэ.       Аомине глухо рычит, касается языком крепкой спины своего парня, словно в извинении зализывая каждый укус. Каждую нанесенную боль; даже если та прошла комбинацию с удовольствием и блаженством, симбиоз которых скоро доведет до психиатрической клиники и желтых стен палаты. Дайки движется быстрее, выходя почти что полностью и толкаясь по бугорку простаты все ощутимее. Ощущая каждым мускулом в теле, как Кисэ сжимает его, Аомине замирает и изливается, с глухим рыком в изгибы плеч своей модели.       Смуглая рука тянется к члену Рёты, проходится по всей длине и сжимает в пальцах головку, помогая любовнику, пока трезвость плавно не возвращается в темноволосую голову. При последних толчках только вспоминая, зачем все это было сделано, Аомине тянется к своему карману и достает телефон блондина, который был конфискован ранее, при показе сообщений в возмущенном тоне. Пара щелчков до функций с камерой, он наводит объектив на самое интересное место и делает пару снимков.       Оставшееся семя под развратные трели сердца стекает с ложбинки ягодиц и не успевает коснуться ануса, как его стирает головка смуглого члена и его по-пошлому проталкивают внутрь, вырывая еще один сдавленный стон из груди Рёты.       Вместе с тем еще один снимок.       Затем пара легко скользящих толчков в податливое тело и модель прогибается в пояснице, демонстрируя отличную растяжку и пластику, с красиво переливающимися мышцами всего тела.       Кисэ кончает, звучит звук последнего снимка и Дайки с ухмылкой оставляет его на заставке их переписки. Затем мягко выйдя из парня, возвращает телефон в карман скинутого на пол пиджака, пока эта мелкая пакость не была замечена.       Кисэ о той узнает. Аомине не удивится, если часом спустя на него накричат, обидятся или просто обрадуют еще одним бурным сексом, ибо то, как Рёта краснел… и как тут не завестись и не захотеть его вновь?