О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ... ЧАСТЬ 2.

Уже много позже, вспоминая, с чего все началось, Владимир Курицын вынужден был признать, что, как ни крути, а пальма первенства опять в руках у Данилы. Данилы Краснова. Который оказался поистине уникальным ребенком! И как он только умудрялся, придя в "Корриду", так долго скрывать свои истинные таланты?! Заключавшиеся в том, что одним своим поступком или действием Данилка был способен производить на окружающих - и знакомых, и незнакомых - непередаваемое впечатление. Заставлявшее их совершать весьма странные и нелогичные телодвижения. Курицын вынужден был признать сам себе, что до сборов в Керчи Данила Краснов таким не был. Он еще помнил этого мальчика тихим, даже робким, забитым, вызывавшим странно-злобное желание сказать ему что-нибудь резкое. Обругать. Может быть, даже унизить. И это было, действительно, так. Пока Данилка не встретил в Керчи Макара Машеру. И, если в самом начале керченского романа Машеры и Краснова, узнав, что Данилка предпочитает ночевать в номере Макара, а, более точно - непосредственно в его кровати - Курицын пару раз задумывался о том, что Данилка, разумеется не мог противостоять напору Макара, энергии Макара... И, понимая и принимая происходящее, все равно, иногда где-то Данилу жалел - ну, очень сложно в шестнадцать лет результативно противодействовать активному вниманию со стороны двадцатилетнего талантливого, харизматичного танцора, то, после всего произошедшего, он уже пребывал в абсолютной растерянности... А кого, по-хорошему, во всей этой истории следует жалеть? И, как ни странно, с большим удивлением для самого себя, приходил к выводу, что больше всех ему жалко двадцатилетнего здорового красавца Макара Машеру. Который обрел в лице Данилки страшнейшую головную боль по жизни... Ну, или, как минимум, на очень отдаленную перспективу. Правда, выражение счастливого идиотизма, возникавшее на лице Макара каждый раз, когда глаза его останавливались на худенькой, тонкой фигурке Краснова, заставляло подозревать, что сам Макар, как раз, так не считает... А совсем даже наоборот! Он откровенно и бессовестно счастлив, и готов и далее рисковать нервами, психическим здоровьем и жизнью, обожая своего ненаглядного Данилку. Потому что, как убедился Курицын - любить Данилку Краснова, это все равно, что прыгать из самолета без парашюта над кратером вулкана с ядерной бомбой в руках. Так или иначе, но откуда-нибудь прилетит, по-любому. А Машера оказался храбрым парнем - и готов рисковать. А началось все с того, что Данилка полез в фонтан. В один из многочисленных фонтанов на Поклонной горе. Этот его поступок - глупый, детский, эпатажный - сдвинул какие-то пространственные пласты, по мнению Курицына, и все дальнейшее происходило абсолютно независимо от желания или мнения всех участников событий. Во-первых, Краснов после этого - заболел. А что еще могло произойти, если он - на спор, с друзьями! - в этот самый фонтан нырнул, вылез - и носился пару часов по Поклонке, мокрый, как пиранья, и также клацал зубами - потому что уже дул ветер и было прохладно. В итоге он так и высох - прямо в этой футболке и шортах. А потом носился также еще и весь вечер, поскольку няня Макар у себя в клубе отрабатывал вечернюю подготовительную группу, которую пропускать было никак нельзя! Именно на этих вечерних группах Стас Кучун начал подготовку ведущих пар своего клуба к предстоящему Чемпионату России. И, соответственно, Макар был занят, а Данилка, пользуясь безнадзорностью, умудрился простудиться. Сформировавшаяся у него в Керчи привычка ходить в любое время суток - и, как подозревал Курицын, в любое время года - в футболке и шортах, сыграла с ним дурную шутку. И ночью стало понятно, что Данька - заболел. Исключительно по собственной дурости и безмозговости. Он пропустил четыре дня тренировок. Курицыну на следующий после фонтана день позвонила мама Марина и расстроенно сообщила, что Данилка болен - температура, сильный кашель - и на тренировки он пока не придет... На четвертый день отсутствия Краснова в клубе Владимир Курицын вдруг испытал странное томление души, которое менее всего мог в себе подозревать. Ему, почему-то очень захотелось навестить Данилу. Справиться о его здоровье. Привезти ему килограмма полтора апельсинов. А еще яблоки сейчас хорошие. Лимоны - тоже можно. То есть, вот так - собраться и приехать к Красновым, навестить своего воспитанника. В этот момент Курицын однозначно решил, что в фонтане, судя по всему, побывал не только Краснов, но и он сам. И у него, явно, тоже температура!... Ничего более бредового, чем наносить визит вежливости Даниле Краснову, он и представить себе не мог. Нет, Курицын, как любой руководитель коллектива, очень внимательно относился к здоровью своих спортсменов - когда кто-то заболевал, он ежедневно звонил, узнавал о состоянии, передавал приветы. Но никогда не наносил визитов. А вот тут его просто взяло за горло - да так, что он, ужасаясь сам себе, открыл регистрационный журнал членов клуба и, почему-то, бормоча себе под нос "Шышел-мышел взял и вышел...", переписал в телефон адрес Красновых... Вот такой вот Шышел-мышел!. И куда он вышел? А пес его знает. Проведя положенные группы и индивидуальные занятия, старательно, как и всё, что он делал, Курицын после работы заехал в супермаркет и начал затовариваться фруктами. Апельсины. Мандарины. Лимоны. Виноград (без косточек, разумеется). Дыня. Яблоки. Груши. Нектарины. Он еще косился в сторону слив - но сливы ему не понравились. Скупив почти половину овощного отдела магазина, Курицын приказал себе остановиться - его глаза еще шарили и по кондитерскому отделу. Почему-то очень захотелось купить огромного шоколадного зайца с футбольным мячом. Мяч был составлен из чередующихся пластин черного и белого шоколада. Стоил заяц как два мешка его натуральных сородичей, потому что был итальянским, но, задыхаясь от отвращения к собственному идиотизму, Курицын его купил... И теперь в одной руке у него были два огромных пакета с фруктами, а в другой - здоровая прозрачная коробка, из которой подло скалилась в издевательской усмешке шоколадная заячья морда. Курицыну казалось, что над ним ржет даже шоколадный заяц. Он с трудом удержался, чтобы не запустить этим хамом в сторону ближайшей урны. Настроение еще испортила тетка на кассе, пробивавшая этого шоколадного урода. Оценив профессиональным взглядом фруктовый набор и шоколадную подарочную фигуру, которые у них покупали только по очень серьезным поводам - дороговато для обычной жизни! - она ласково улыбнулась Курицыну: - День рождения? - Что? - строго сверкнул на нее очками Курицын. - Я говорю - у ребенка день рождения?!... Поздравляю! - Женщина улыбалась искренне, от души. человек тратит такие деньги, а заяц - ну, явно же для ребенка. Какой молодец! "Молодец" Курицын пробурчал в ответ что-то невнятное, быстро собрал покупки и ушел. Какой еще день рождения?! Главный тренер танцевального клуба "Коррида" сошел с ума, неужели не видно?! Черт... Еще заяц этот! Он погрузил покупки в салон машины, на заднее сиденье, при этом, укладывая коробку с зайцем, вдруг зачем-то состроил тому рожу и обозвал "сволочью". И ему, как ни странно, стало легче. Ища дом Красновых, Курицын всё пытался понять - а зачем он, собственно, сюда едет. Вот что ему не ехалось спокойно - домой?! Можно подумать, Марина Краснова сама не вылечит сына?! Да и яблоки у них, наверное, есть... Но зайца-то точно нет Он же еще и с мячом. Дьявольщина! Перед глазами сами вставали летние керченские картинки, которые он, честно говоря, и вспоминать-то не хотел. Ирочка Золотникова за руки тащит его к какому-то жуткому каменному зданию за пансионатом... Глаза - безумные, ее трясет... Что-то пытается объяснить про Данилу Краснова. Дверь здания... Похоже, заблокирована чем-то изнутри...Он - раз за разом - пытается ее открыть... В спину бьют кулачки Ирочки, торопят... Он рвет дверь изо всех сил - та поддается и распахивается. И вот далее начиналось что-то странное. Курицын прекрасно помнил, что он видел в тот момент, когда открылась дверь - но то, что он при этом ощутил, и ощущал до сих пор, просто вспоминая - не поддавалось никакой систематизации... Он помнил, что увидел полуразрушенное помещение... Трещины в каменной кладке... Выщербленный, грязный бетонный пол... Затхлый, жаркий воздух... Воздух он не увидел, конечно, он его ощутил... Тот обдал его с ног до головы, когда Курицын сделал шаг на порог... Несколько человек в центре зала... Противные, пьяные - даже, скорее, обдолбанные наркотой - рожи... Склонились на чем-то, вцепившись в это что-то руками... И вот когда он разглядел, во что именно вцепились эти грязные пятерни. В Данилу Краснова. Которого они прижимали к полу за руки и за ноги, а лицо у Данилы было разбито. А футболка - задрана до подмышек. А один из ублюдков, явно, пытался стащить с Краснова джинсы... Когда он увидел синяки на животе и на ребрах...Открывшуюся линию тонких бедер, такую беззащитную - здесь, на этом полу... Когда у него в голове от бешенства, вызванного этой картиной, взорвался мозг, и в волнах этого бешенства заново родился или вернулся бывший Володька Курицын - про которого он сам думал, что тот давно умер... Он знал, что сейчас будет убивать. Знал, пока тянул время, пока мозгом просчитывал варианты и раскладку сил... Мозг думал, а сама суть его, Володьки Курицына, выла - беспощадно и страшно - убить! Убить! Всех убить!... За то, что посмели дотронуться до этого парнишки... Посмели ударить!... Посмели раздевать!... И чтоб больше - никого. Никогда. И, самое главное - этого мальчишку. Он, Володька Курицын, не позволит. Этого мальчишку - не позволит! Тяжелое, животное бешенство, накрывшее его тогда, было настолько мгновенно, что в тот момент он и сам его еще не осознал. Но именно это бешенство и позволило первым броситься на скотов, напавших на Данилу. Бить их... Да просто избивать. Закрывать собой Данилу. Продержаться до прихода Машеры. А потом и Стаса с ребятами. Это бешенство позволило ему, не прерывая драки, велеть Краснову надеть штаны... Чтоб не боялся и знал, что всё будет хорошо. Бешенство - и взгляд Данилы. Которым он смотрел с пола на стоявшего на пороге Курицына. Беспомощный и обреченный взгляд. Уже здесь, в Москве, вернувшись домой, Курицын вдруг понял одну простую вещь - в ту секунду, когда он только собирался войти в это чертово здание, Данила помощи от него - не ждал... Не ждал! Черт его побери. Он был уверен - как и те пятеро ублюдков - что Курицын в драку не полезет. За него, за Данилу - не полезет. Дурак! Слишком уж он, Володька Курицын, казался им... мирным ботаном. В очёчках. Причесанный. Воспитанный. Они все - вместе с Данилой - наверное, думали, что он и драться-то не умеет!... Видели бы они!... Дома у Курицына лежат несколько фотографий... Очень старых, черно-белых... Он их не любит и всегда прячет, как можно дальше... Но хранит, как зеницу ока. Афганские фотографии. Два года - в Афганистане. И вернулся живым. А сколько его ребят не вернулось... И он убивал. Там, в Афгане, "за речкой" - убивал. А потом много лет пытался об этом забыть... почти забыл. И вспомнил - летом, в Керчи. Когда пошел убивать - за Данилу. Годы уже не те, но что-то еще осталось... А в очках он - потому что у него близорукость, а щуриться он не любит. И причесанный - потому что аккуратно причесанная голова - это красиво. Он просто очень аккуратный человек - Володька Курицын, воевавший в Афгане, больше жизни обожающий бальные танцы. А Данилка думал, что он - ботан. И - ошибся. И когда Курицын подходил к ним, когда видел, как в глазах лежащего на полу мальчишки обреченность сменяется на озадаченность, изумление, слабую - слабую надежду. А потом перерастает в надежду восторженную. В эту секунду Володьке Курицыну было очень хорошо. И он пошел бить! Но что-то произошло тогда не только с ним... Когда он посмотрел на Данилку в руках этих ублюдков - и объявил им свою персональную войну. За него, за Данилу. Что-то произошло с самим Данилой. Который - как ему велели, надел штаны - а потом бросился на помощь Курицыну. И укусил за руку - прокусил до крови - того урода, который ударил Володьку в лицо так, что на долю секунды потемнело в глазах. Курицын помнил, как скакал рядом с ним Данила - готовый бить, кусаться, царапаться. Наверное, у него тоже взорвался мозг - как и у Володьки. Потому что раньше Данила таким не был... И потом Данила сидел на полу, рядом с ним - и промокал кровь с лица платочком. И поддерживал под руку. И смотрел - как будто, видел первый раз в жизни. С радостным восторгом. Это было... приятно, что ли. И тогда - впервые в жизни! - Курицын подумал, что хорошо бы было иметь сына. Вот такого, как Данила. И чтоб он так смотрел на него, на Володьку. Но... Сына нет, и не надо об этом. А надо уже идти, нести этого чертового зайца - потому что он уже двадцать минут сидит в машине у дома Красновых... Думает всякую чепуху. Вместо того, чтоб наносить визит вежливости. Когда Марина Краснова, открывшая дверь - в фартуке, явно, с кухни - увидела, кто стоит на пороге, она чуть не упала в обморок... Она таращилась на Курицына изумленно-ошарашенно... А когда разглядела, что у него в руках... Два пакета фруктов и шоколадный заяц... - Владимир Леонидович?...Какая неожиданность!... Заходите, пожалуйста... - Марина видела, что стоящий на пороге гость готов в любую секунду рвануть назад, на лестницу с которой пришел - вместе со всеми гостинцами... Такое несчастно-испуганное выражение лица у него было. - Заходите - заходите, Данилка будет так раз вас видеть!... Они горло полощут... В эту секунду Курицын почему-то не услышал слово "они". Он зашел в квартиру, чувствуя себя абсолютным идиотом, но в эту секунду где-то рядом хлопнула дверь, послышалась возня. Бормотание и смех. И со словами: - Марина!...Мы прополоскались! Только, по-моему, он полстакана все же выпил И сплевывать не хочет - говорит " я не верблюд"... - в прихожую из крохотного коридорчика ввалился голый до пояса, в одних джинсах, почему-то мокрый, Макар Машера. Который тащил, в охапку, укутанного с головой в огромное махровое зеленое полотенце, из-под которого виднелись только пижамные штаны с гоночными машинками, заканчивавшиеся здоровыми шерстяными носками, Данилку... То, что под полотенцем Данилка - Курицын определил по доносившимся из-под полотенца воплям - "Я не верблюд! Плеваться!" - и кашлю... Ввалившийся в прихожую Макар - увидев Курицына - замер. Стоявший в прихожей Курицын - увидев Макара - замер. Марина стояла, подпирая собой - на всякий случай! - входную дверь, и мило улыбалась, теребя фартучек... Сцена была немая, но недлинная. Воспользовавшись ступором Макара, из полотенца, в долю секунды, выпутался Данила Краснов - тоже голый до пояса, но, в отличие от Макара, сухой - и радостно-хрипло заорал: - Ой, Владимир Леонидович! А это вы?! А это мы!... Здравствуйте! А это у вас что?!... Ой, Макарушка, смотри - заяц! А он настоящий?!... Ну, я хочу спросить - он из шоколада?! Его есть можно?! А он - кому?!... - Тебе! - решительно сказал Курицын - и захохотал во все горло. Угнетавшее его весь день напряжение исчезло - как не бывало. Слишком уж потешным был больной, радостный Данилка, выпивший, по словам Машеры, полстакана полоскания. Ему очень шли пижамные штаны в гоночных машинках. - Тебе, конечно, чтоб поправлялся быстрее. Ты только с Макаром поделись, там мяч есть, с белым шоколадом. Марина... А куда фрукты отнести? Они тяжелые, позвольте я сам... Очнувшийся от шока Макар поздоровался и потащил Данилу в комнату - укладывать в кровать. Не совсем очнувшийся от шока Курицын - слишком уж неожиданной была встреча с Машерой! Хотя... Если задуматься... - потащил фрукты в кухню, следом за Мариной, показывавшей ему дорогу. Где она и рассказала Курицыну, что Макарушка теперь живет у них... Да, с полного её, Марины, согласия... Ну, а что теперь?! Разгонять?! Растаскивать?! Убивать?! Мальчишки так привязаны друг к другу - поискать еще, чтоб ребята так общались... И за Данилку она теперь намного спокойнее. С Макаром он - гораздо увереннее. И она, Марина - очень довольна. А потом уговорила его остаться на борщ с пампушками - мальчики очень любят. И им будет приятно. Курицын подумал - и остался. Стол организовали в комнате мальчишек - рядом с кроватью Данилы... Который при робком вопросе Марины - может, все же - в кухне? - начал так угрожающе рычать и кашлять, что единогласно было решено больного развлекать и ужинать всем вместе... Данилка сидел на кровати, рассматривал коробку с шоколадным зайцем... К нему подсел Макар, скромно, с краешку, а Марина и Курицын расположились напротив кровати, на стульях... Получился почти семейный ужин... Борщ был вкусный, пампушки - сказочные! У Курицына разыгралось настроение. Увидев в комнате гитару, он попросил разрешения ею воспользоваться. Марина с Макаром собрали посуду, взамен принесли в комнату огромное блюдо с фруктами - для Данилки. Теперь уже Макар забрался к нему на кровать, и Данилка - одним кошачьим движением - свернулся клубочком в руках у Машеры, разложившись на нем, как на диванной подушке... Макар держал его ласково и уверенно... И было видно, что Данилке - хорошо... Очень хорошо... Он, конечно, то и дело, кашлял Макару в живот, сползая вниз, но Машера, прихватывая худенькое тело, когда его сотрясал кашель, терпеливо возвращал каждый раз Данилку к себе на грудь... Курицын был очень доволен, что заехал к Красновым! Во-первых, он теперь знал, где искать Макара... И дата первой репетиции номера "Кукла", о котором столько мечтал Курицын, была назначена. В обязательном порядке - присутствие Стаса Кучуна - второго сопровождающего тренера. Данилка устроил бунт заключенных в подземелье - и вытребовал обещание, что первая репетиция пройдет только в его присутствии!. Как же можно - чтоб Макарушка репетировал такой номер - без него?!... И, глядя в эти серо-зеленые, расстроившиеся чуть не до слез, глаза, Курицын не смог сказать - нет! Ставший мгновенно снова счастливым Данилка опять заелозил по Машере - они вдвоем, вскрыв коробку, отколупывали шоколадному зайцу уши. Угостили Марину. Угостили Курицына. А Володька Курицын - во-вторых - побаловал собравшуюся публику своим пением. Ну, можно сказать, почти пением. Сначала он хотел спеть что-то легкое, может быть, даже веселое. Но, вдруг растревоженный воспоминаниями, мыслями о черно-белых фотографиях, о том, что было летом в пансионате... Глядя на Данилку с Макаром, сжавшихся в один теплый комок, и перепачкавшихся шоколадом... Стеснительно поглядывая на Марину. Он уверенно сжал гриф гитары - и спел одну из тех песен, которые они с ребятами пели там..."за речкой". В Афгане. Сперва спел про друзей вертолетчиков. Одной из таких "железных птиц" он был обязан жизнью. Беснуются лопасти над головой, Дрожит рукоять управленья... Заходишь по солнцу - и то, что живой, Сверяешь с наземною тенью... Берешь на себя, всё берешь на себя, За все отвечаешь исходы! Железная птица, натужно трубя, Соскальзывает с небосвода... Пробита обшивка, разбито стекло, Передняя стойка погнута... Но ты - приземлился, тебе повезло, Тебе - и в пехоте кому-то... Он ранен, тебя посылали к нему, Ты сел под обстрелом на скалы! Железная птица в сигнальном дыму С гранитным слилась пьедесталом. Курицын перебирал гитарные струны, даже не видя, а чувствуя, как вдруг замерли мальчишки на кровати... Как, не дыша, смотрела на него Марина Краснова... Погрузка окончена, двинут шаг-газ, С трудом отрываешь машину. Ты - в небе! ты - выжил! И ты его спас - Бойца с безымянной вершины... Набрал высоту, обернулся в отсек, Борт-техник кивнул - всё в порядке! Лети, вертолетчик! Живи, человек! Счастливой, ребята, посадки! Берем на себя, всё берем на себя! За все отвечаем исходы! Железная птица, покорно трубя, Летит посреди небосвода... Когда он спел - была звенящая тишина... На него смотрел Данилка - оцепенев, затаив дыхание... Смотрел Макар... Они смотрели на сидящего перед ними человека - умевшего играть на гитаре... И петь афганские военные песни группы "Каскад"... Спасшего Данилку в Керчи... Главного тренера танцевального клуба "Коррида"... Курицына Владимира Леонидовича... Володьку Курицына - просто вернувшегося живым из Афгана... - Владимир Леонидович... А вы - воевали? - тихо спросил потом Макар... - Было дело... Но - давно и неправда... - И Курицын заиграл что-то веселое,смешное... То, что хотел изобразить с самого начала... А потом поблагодарил за теплый прием, за ужин - и поехал домой... И чего его вдруг проперло - на гитаре играть?... Данилка смотрел на него так... Так восторженно... Приятно... И Макар... Хорошие ребята!... И Марина... Марина Краснова... И сегодня вечером у него почти была семья... И чего же его, все же проперло-то - на гитаре играть?!... Володька Курицын ехал домой - и улыбался... И даже задумываться не хотел - почему... Со дня на день - как только Данилке станет легче - они смогут приступить к репетициям "Куклы"... Эта мысль радовала и будоражила фантазию... Если бы Володька Курицын только знал, во что выльется первая репетиция - он бы сам, своими руками, запер бы по домам всех предполагаемых участников!... А особенно - одного своего воспитанника по имени Данила Краснов!... И караул бы приставил!... Потому что именно Данила Краснов на первой репетиции "Куклы" сделает все, чтобы удавить тренировочными резинками своего любимого Макара... Макара Машеру... Но Володька Курицын этого не знал!... И того, что пару дней после этой первой репетиции будет заикаться - не знал тоже... ***** В самом страшном сне ему не могла прийти в голову мысль, что настанет момент, когда он будет мечтать остаться один!... Совсем один!... И - чтоб никого рядом!... "Никого" - это, разумеется, Стефки!... И только его!... Чтобы Стефка - тонкая, хрупкая фигура... Золотисто-соломенные волосы... Тонкая шея... Лучисто-сияющие, ласковые глаза... Тонкие, заботливые руки, так бережно обнимающие его за шею... Мягкие, вишневые губы, сладкие и упругие... Худенькое, послушное тело, с восторгом отзывающееся на каждое его прикосновение, каждое желание... Забота Стефки... Внимание Стефки... Его беготня с таблетками, разложенными его стараниями, кажется, на каждом квадратном сантиметре квартиры, машины, тренировочного зала... Распиханными по кармашкам всех имеющихся в доме спортивных сумок... Завтраки, приготовленные Стефкой, с обязательными льняными салфетками пастельных тонов... Музыка, сочиненная Стефкой, бережно собираемая хозяином квартиры в компе в виде звуковых файлов и в особой папке - в виде набросков нотного стана, пусть даже на салфетках... Смех Стефки... Нежность Стефки... Любовь Стефки... Вот, чтоб всё это, вмещающееся в одно-единственное имя - Стефка! - оказалось сейчас как можно дальше от него!... От Эмы Градиевского... И - немедленно!... Сию секунду!... Надо срочно что-то придумать!... Прямо сейчас... Пока Стефка с Ингой - в клубе... Теперь уже - в их общем клубе... В "Танцевальных надеждах"... На вечерней группе, на сторой Стас сдирает три шкуры с тех, кто, чуть больше, чем через месяц, пойдет на российский чемпионат этого сезона... Сам Эма, демонстративно похватавшийся пару раз за абсолютно не болевшее сердце, потиравший левый бок и печально вздыхавший, подмигнувший Марьяне, которая сразу перестала молчаливо паниковать, добился-таки того, что Стас предложил ему сегодняшнюю группу пропустить... Поехать домой, отлежаться... И обещал - сам! - привезти домой, после группы, Стефку... Которого после того случая, когда Лилла-младший бросился на защиту чести и достоинства своего обожаемого братца Игоря и раскатал Кучуна под орех, зауважал не только как талантливого танцора, но и как отважного, достойного и благородного мальчишку... А, раз Стас обещал привезти Стефку лично - Эма с чистым сердцем прихватил верную Марьяну, моментально согласившуюся заехать к нему "поболтать", и вот уже какое-то время мерил решительными шагами свою собственную кухню... Набирал, набирал и набирал номера на мобильном телефоне... Один - второй... Один - второй... Один - второй... Пока молчали оба... Но Градиевский не прекращал своих попыток дозвониться... Эти люди были ему очень нужны - и именно сегодня!... Марьяна сидела на стульчике у барной стойки, пила кофе - молча, внимательно глядя на своего партнера... Она не пыталась ничего говорить, никак не комментировала действия Эмки - зная, что сейчас это абсолютно бесполезно!... Пока сам не скажет, что происходит... Хотя сегодня вечером, в клубе, у нее было огромное желание пару раз съездить Эмке по башке - сильно, больно и от души!... Первый раз - когда он на паркете вдруг начал хвататься за сердце, тереть грудную клетку слева, чуть прикусывая губы, напряженно поглядывая на Стаса... Марьяна уже впала было в панику, но тут поймала взгляд Эмки - он ей подмигнул - и она затихла... Выжидала... Но врезать - за то, что так напугал, хотелось основательно... Она пронаблюдала, как Эма добился своего - Стас, заволновавшийся, искренне переживавший, предложил им на сегодня тренировку закончить... Попросил Марьяну - если у нее есть время - побыть с Эмой... Может быть, сопроводить его до дому... Время у Марьяны было, Эмка уже пригласил ее заехать, сказал - важно... Поэтому она с чистой совестью пообещала Стасу, что не отойдет от Градиевского ни на шаг... Что и делала - сидя в Эмкиной кухне и наблюдая за его метаниями... А вот второй раз ей захотелось приложить своего партнера роскошной черной сверкающей шевелюрой об стену - когда он, выходя из зала, сделал вид, что не заметил бросившегося к нему Стефку... Вот тут Марьяна Пугачева не то, чтобы обалдела - она охренела!... Во всех смыслах этого слова... Стефка, танцевавший в стандартном блоке по противоположной от Эмы стороне зала, в отличие от Стаса, сразу увидел манипуляции Градиевского, изображавшего, что ему нехорошо... Он занервничал - так явно и откровенно, что не заметить это было невозможно... Задергался, пытаясь поймать взгляд Эмы, по взгляду разглядеть, что происходит... Он все время поворачивался к Эме лицом, ломая стандартную танцевальную позицию, не сводя с него паникующего взгляда... Вытягивал шею, чтоб лучше видеть Градиевского... начал путать свои связки в схемах... Инга, партнерша Стефки, пару раз бросившая взгляд в сторону Градиевского, улыбнулась своему партнеру - и сама, стараясь делать это незаметно, повела его по линии танца, а Стефка мог уже не думать о схеме, а смотреть на Эмку... А Эмка его, словно, не замечал... Когда Стас подошел к ним и предложил на сегодня занятия закончить, они стояли в нескольких шагах от двери зала... Потом повернулись и пошли к выходу... И вот тут Стефка - побледневший, явно, очень обеспокоенный происходящим - выскочил из ряда несущихся в квикстепе пар, бросив партнершу, и метнулся к ним, выходящим в дверь... И Марьяна могла поклясться, что Эмка это - видел!... Видел!... Как бросился к нему через зал Стефка.... А сделал вид, что не видел... Уверенно подтолкнул Марьяну в дверь, выскочил сам и захлопнул дверь у себя за спиной... Когда дверь закрывалась, Марьяна успела увидеть, что бегущего к двери Стефку, на середине зала перехватил Стас... И вот теперь ей очень было интересно - а что, собственно, всё это означало?!... Первый раз, на ее памяти, на ее глазах, Эма ушел от Стефки, не сказав ему ни слова... Эма, который в Керчи не отходил от него ни на шаг, не оставлял одного... А когда вынужден был оставить - торжественно вручал ей, Марьяне, под ответственное хранение... А что тогда было сегодня?!... Марьяна понимала, что долго молчать не сможет - ее мучило любопытство и негодование... Чего будет больше - зависит исключительно от эмкиных ответов на вопросы, которые созрели у Пугачевой за последние два часа... Она уже открыла рот... Но тут Эмка дозвонился по одному из номеров... С первых же фраз она поняла, что звонил Градиевский Игорю... А вот дальше... Марьяна Пугачева, девушка решительная, самодостаточная, уверенная и отчаянная, чуть в обморок не грохнулась с барного стульчика, когда услышала, как Эма - Эма Градиевский! - спрашивает Игоря, не может ли тот на некоторое время... Что?!... Что сделать?!... Забрать к себе Стефку?!... Чтобы тот пока пожил с Игорем и Стасом?!...Да, на неопределенное время - Эма пока не может сказать, насколько долго... Ну, просто так будет лучше для всех... И не может ли Игорь приехать за Стефкой - сегодня?!... Да, прямо сегодня... За Стефкой или нет, но Игорь примчался к Эме ровно через тридцать минут... За время, что он ехал, Эма дозвонился и по второму номеру... Был лаконичен и загадочен: - Привет, это я... Можешь сейчас приехать?... Пожалуйста!... У меня только часа два до прихода... Ну да... Жду, спасибо тебе!... Марьяна вообще перестала на тот момент что-либо понимать... Потом в прихожей возник Игорь - красивый, напряженный, с закаменевшим лицом, с копной черных, вьющихся на концах волос... Взгляд зеленых "кошачьих" глаз - сосредоточен и невозмутим... И - напряжен!... Как поняла потом, в ходе разговора, Марьяна, Игорь примчался в первую очередь для того, чтобы убедиться, что с самим Эмой все в порядке - он не сошел с ума, его не держат под дулом автомата, заставляя нести то, что Игорь услышал в трубке... Что его, Эму, в конце концов, не пытают!... Чтобы Эма попросил забрать Стефку?!... На "неопределенное время"?!... Убедился, что Эма - в порядке... Да еще и под присмотром Марьяны... После чего, достаточно холодно глядя на Эму, Игорь невозмутимо сообщил, что конечно, заберет Стефку, конечно!... Прямо сегодня! Раз Эма так об этом просит... Он уверен, что Стас не будет против... Одного он Стефку не оставит - особенно сейчас... И жить один на квартире Игоря Стефка не будет... Они втроем прекрасно справятся... Эма стоял в коридоре, у стены, прижавшись к ней спиной, чуть касаясь затылком - и молча смотрел на Игоря... Не возражал... Не спорил... Не объяснял... Просто молчал... И то, как он молчал, не нравилось Марьяне с каждой секундой все больше и больше... А еще ей не нравилось, с какой, хорошо скрываемой, жесткостью Игорь разговаривал с Эмкой... Вернее - произносил монолог... Потому что ни слова в ответ от Эмы он так и не услышал... Марьяна уже собралась вмешаться - её просто пугали глаза Эмы... Матово-черные, внезапно потухшие, закрывшиеся от мира, от происходящего, от нее, Марьяны - как щитом... Но Игорь успел раньше... Все же, он был учеником Стаса - и лучшим его учеником... И - отличным тренером!... И когда его пытается обвести вокруг пальца даже очень талантливый танцор - Игорь чувствует это прекрасно!... А то, что в телефонном разговоре Эма сказал ему всё, кроме правды - это же было очевидно!... Все, что Игорь говорил сейчас в коридоре квартиры Градиевского имело своей целью только одно - посмотреть на Эму, на его реакцию, понять, что происходит... В итоге он увидел всё, что его интересовало - и, внезапно сделав шаг вплотную к Эме, Игорь мягко провел рукой по его черным, сверкающим в свете коридорной люстры волосам... Тихо спросил, почти шепнул на ухо: - Эмка...Что случилось?... Проблемы?... Все так плохо?... Эма - все также молча - чуть кивнул головой, попытался отвернуться. Но его не пускала рука Игоря, удерживавшая его за затылок... В дверь позвонили... Когда в прихожую шагнул - Марьяна даже рот открыла от изумления! - Виктор Мохов, стеснительно поздорововавшийся со всеми, Эмка, казалось, отмер... Он затащил всех в кухню... Рассадил по стульчикам... А, после этого, отвернувшись к окну и запинаясь на каждом слове, проинформировал Игоря с Марьяной, что Стефке просто необходимо уехать, куда угодно!... Хоть к Игорю, хоть к Стасу, хоть домой в Екатеринбург!... Главное - чтобы он не оставался тут, в квартире Градиевского... Хоть какое-то время... Потому что происходит что-то странное, вокруг Эмы... И для Стефки просто может быть опасно находиться сейчас рядом с ним... И в его, Градиевского, доме - в том числе... Вот, собственно, и весь вопрос... А, если кто-то сомневается, в его словах, то вот, Витька, может подтвердить, что он ничего не придумал... И не пытается "отмазаться" от Стефки... Просто возникла реальная проблема... Мохов - расстроенный, не поднимавший головы - чуть кивал, в такт речи Эмы... Но, если Эма думал своим выступлением снять возникшее в народе напряжение, которое он не мог не чувствовать, то эффекта он добился абсолютно противоположного!... Игорь сказал, что информации безбожно мало - если можно, пусть Витя расскажет всё, что знает... Так легче будет оценивать происходящее... Марьяна - грозно сверкая глазами - сказала, что, пообещав закопать живьем всех, кто чуть не доконал Эмку весной, она не намерена отказываться от этой мысли... И, раз пошла жара, она - участвует!... Эма схватился за голову - он планировал разобраться в происходящем сам, не привлекая близких людей - а Виктор Мохов откровенно обрадовался!... Обрадовался потому, что изначально был уверен - Эмка один не справится! Ему нужна поддержка и, может быть, помощь... А Градиевский уперся - сам! Сам! - чем Мохова сильно напрягал... Но, раз есть, с кем еще поделиться опасениями - он, Мохов, только рад... Витька не стал говорить этого вслух, но боялся он - даже больше, чем за Эму - за смешного, трогательного Стефку... До умопомрачения любившего Эмку, из-за этой любви чуть не погибшего весной на глазах у Виктора... И который обязательно попадет под раздачу - потому что постоянно находится рядом с Эмой - если они сейчас все вместе не поймут, что надо делать... Виктору Мохову нравилось опекать худенького светловолосого парнишку, с которым он возился тогда, весной, всю ночь, искренне желая защитить, уберечь, помочь... И теперь он начал было рассказывать о том, что заставило его накануне набрать номер Эмы и, будучи совершенно не уверенным, что поступает правильно, а не просто так отрывает друга от дел, поделиться с Градиевским кое-какими наблюдениями последних дней, полученными и в своем клубе, и на нескольких последних стандартных мастер- классах, на которых собиралась половина танцевальной Москвы... Но Эма его прервал - и напрямую попросил Игоря помочь убедить Стефку, что тому нужно сейчас уехать... Только убедить - не говоря правды... Эма не хотел пугать своего Стефку... Не хотел его волновать... И очень нервничал, что Стефка может не захотеть уехать... А Марьяну с Витькой попросил помочь Игорю - убедить Стефку... Игорь видел, что Эма - то и дело перебивающий Витю - делает это совершенно неосознанно... Просто он ни о чем больше думать не может - только о Стефке!... И о том, что с ним надо расстаться... Пусть и на время... Они вчетвером уже почти придумали, какой формулировкой можно попробовать уговорить Стефку переехать от Эмы, не открывая ему правды, но тут дверной замок прозвенел еще раз... И жизнь показала, что она намного неожиданнее и внезапнее, чем о ней думают люди... И ты можешь сто раз придумать, как и что кому будешь говорить, а потом произойдет что-то незапланированное, и все твои мысли окажутся лишними и уже не нужными... На пороге квартиры Эмы Градиевского стояли - одинаково сосредоточенные - Стас и Стефка... Которых никто раньше, чем через два часа - не ждал!... Марьяне Пугачевой достаточно было одного взгляда на страшно заинтересованного Игоря, вдумчиво рассматривающего красивую кафельную плитку на стене кухни, а потом посмотреть на лежащий рядом с ним на столе телефон, чтобы вопрос внезапного явления Стаса и Стефки, перестал быть вопросом... Ничего себе!... Стас даже группу ради Эмки свернул?!... Стефка - молча, с порога, не видя никого! - бросился на шею Эме... При всех, чего, обычно, себе не позволял!... Эма мгновенно схватил юношу в объятия и замер - уткнувшись лицом в золотисто-соломенную макушку... - Ну вот... - сказал Стас, с удовлетворением разглядывая стоявшую рядом с ним композицию из двух, слившихся в объятии юношеских тел. - С этим разбрались... А теперь можно и к главному вопросу... Я вижу, все заинтересованные лица здесь...Виктор, будь добр - расскажи, что там ты выяснил, а потом все вместе будем думать, что делать... И, давайте-ка, в кухню... Будем там курить в форточку и думать... Все перешли в кухню... Где Виктор Мохов - как обычно, переживающий, что зря побеспокоил столько хороших людей - рассказал, что в последние несколько дней, с разных сторон, от почти незнакомых друг с другом людей, вызывавших лично у него доверие, он получил одну и ту же информацию... Которая и заставила его звонить Эмке... Информация заключалась в том, что кто-то - неизвестно, кто - категорически не желает, чтобы король московского молодежного "стандарта" Эма Градиевский, вышел на октябрьский Чемпионат России...И тем более - попал там в финал!... И, раз предотвратить его выход на майское молодежное первенство, которое Эмка выиграл, не удалось, то уж на России - Градиевского не будет!... Любой ценой!... И особо принять во внимание наличие рядом с Градиевским мелкого блондинчика - нового кучунского стандартиста - Стефана Лиллы!... Методы воздействия - любые!... На усмотрение исполнителей... Время пошло!... Время пошло уже два дня назад... А самое неприятное - то, что информация о переходе Стефки в "Танцевальные надежды" попала в "нужные" руки - из самих "Танцевальных надежд"... От кого-то из клуба... И о поездке Стефки в Керчь, к Эме... И о примирении... И о том, что Стефка живет у Эмы - как жил весной... А от кого? Непонятно... Поэтому Эма и попытался сегодня уйти из клуба - мимо Стефки... Не замечая его... А вдруг человек, сообщавший о нем тем... другим, был сегодня в зале?!... И, увидев, как ушел Эма, расскажет об этом - кому надо?... И это поможет Стефке... Все сочувственно смотрели на Градиевского... И понимали - не поможет!... Уже - не поможет!... Никто уже не поверит, что между этими двумя ничего нет... Значит, надо по-другому... Вот только - как?... Этого пока не знал никто.