О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ... ЧАСТЬ 2.

***** Это может показаться странным, но бальные танцы занимали довольно много места в жизни бизнесмена Дмитрия Гончарова. И началось всё, разумеется, с младшего брата Женьки. Именно студенту-первокурснику "бауманки" Митьке Гончарову приходилось возить на тренировки первоклассника Женьку Гончарова, потому что мама работала допоздна, а пропускать занятия тренер не рекомендовал. Митька прибегал из института, прихватив по дороге мелкого, старательно делавшего уроки на "продлёнке", быстро кормил его обедом и, прихватив свои учебники, ехал с ним в зал, где мелкий учился искусству танца, а сам Митька учился совершенно другим дисциплинам, коротая время на диванчике в коридоре рядом с залом. Поначалу однокурсники посмеивались над довольно странной манерой Гончарова сбегать домой, как только заканчивалась учеба. Он не оставался ни на пьянки, ни на походы в клуб "поразвлечься", ни на ухаживания за девушками. Потому что каждый день его на "продлёнке" ждал мелкий. Поэтому не замечая в упор насмешек и подколок одних, сочувственного уважения других - не замечая вообще никого вокруг, а, проще говоря, плюя на всех - Митька Гончаров занимался на тот момент в жизни только двумя делами: фанатично учился сам, овладевая навыками информационных технологий, и делал всё, чтобы имел возможность учиться танцу его младший брат - Женька. Особенно после того, как через два года занятий мелкого, тренер сказал, что у мальчишки отличные данные для танцевального спорта и даже посоветовал перевести его в другой - более известный, более серьезный клуб. Ибо честно признал, что в скором времени лично он уже не сможет дать Женьке необходимый ему уровень занятий. Только вот занятия там стоят значительно дороже. Для Митьки эти слова стали выстрелом из стартового пистолета, он поднапрягся и - с третьего курса - нашел себе подработку на вторую половину дня, по специальности, позволявшую ему, по-прежнему, отвозить мелкого на занятия уже в новый клуб и забирать поздно вечером, а также - платить за индивидуальные уроки, съедавшие практически всю его ежемесячную зарплату... Но мелкий мог учиться дальше - и на должном уровне. Маму, и так валившуюся с ног от усталости, Митька такими пустяками - танцевальные уроки, клуб, оплата - старался не напрягать. Он торжественно вывозил ее по выходным на танцевальные конкурсы, где маленький Женька - причесанный, с укладкой, в танцевальной белой рубашке, черных брюках и с "бабочкой" на шее - радовал материнский глаз изящными движениями, музыкальностью, и заслуженными победами. Мама, даже не представлявшая, чего Митьке стоит тащить брата сквозь дебри танцевального мира, была счастлива... Маленький Женька, получивший очередной маленький кубок и медаль - сиял... Он так старался, взволнованно ища глазами в рядах зрителей брата и маму, так загорался, как только звучали первые такты конкурсной мелодии, а мама так хлопала своему мальчику, в очередной раз поднимавшемуся на пьедестал. А Митька смотрел на них и думал - еще немного! Вы только потерпите еще немного!... И у нас всё получится! До осуществления своей главной мечты третьекурснику Митьке Гончарову оставалось ждать менее трех лет. Когда ушел отец, Митьке было двенадцать, маленькому Женьке - два года... До этого времени, уверенный в незыблемости своего мира и благополучия, Митька особо не обращал внимания на существо, то и дело, копошившееся у него под ногами. Нет, он играл с братом, послушно возил коляску, когда его просили, даже забавлялся - такой мелкий был прикольный! Но, не видя Женьку в данную минуту, благополучно о нем забывал. В двенадцать лет полно очень важных дел, и уже бойко щебетавший двухлетний карапуз туда никаким боком не вписывался. А потом - вдруг, внезапно - ушел отец... Как он сказал - "к новому чувству и к новой жизни". Мама, вот уже несколько лет сидевшая с Женькой дома, вынуждена была снова выйти на работу. Деньги захваченный "новым чувством" отец давал, но их не хватало, поэтому ей пришлось вспоминать свою специальность экономиста. Женька пошел в садик, куда, со скрипом, потому что - маленький, его устроили мамины друзья. Митька, считавший себя "продвинутым" и "понимающим", сперва особо на уход родителя и не среагировал. Деньги папенька завозил исправно, не забывал поздравлять с днем рождения и новым годом... Только вот перестал с ними гулять и играть, да мама стала измученно-загнанная, так как просиживала в своей конторе допоздна, искренне радуясь, что нашла такую удачную работу. А по-настоящему его рвануло месяца через два после случившегося. Он сидел вечером в своей комнате за компом, болтал со школьным приятелем по аське, когда вдруг услышал сзади возню и шебуршание. Обернувшись, Митька увидел на пороге своего двухлетнего брата - Женьку - который держал в руках подаренную отцом на недавно прошедший день рождения машину...Мелкий, не заходя, осмотрел комнату, посмотрел на Митьку...И тихо спросил: - Папы... нет? И такое на этом маленьком лице было печальное понимание, что "папы нет", и он не играет с Женькой в прятки, и не спрятался под кроватью или за шкафом, и не выскочит сейчас с радостным криком - "Ага! Не нашел?!"... И такое было смирение и такая тихая грусть... А потом он вздохнул, развернулся, не заходя - чтобы "не мешать братику Диме", как учила его мама - и ушел в коридор. И вот в этот момент у Митьки Гончарова почему-то взорвалась голова! Он даже чувствовал, как осколки того, что минуту назад было его головой - которой, надо сказать, он гордился, потому что "продвинутый" - разлетаются в разные стороны. А вместо нее появляется что-то совсем другое, непродвинутое, яростное, клокочущее и пульсирующее. И Митька сначала написал приятелю в "аську" все матерные слова, какие знал в то время, по поводу ушедшего родителя. Чем привел того в полное замешательство - обычно "Димон", как его звали в школе, был спокоен, как удав. А потом Митька встал, в пять шагов догнал брата Женьку, подхватил его на руки, принес к компу, отключил "аську" - и они стали смотреть рождественский мультик про оленёнка Рудольфа, который Женька несколько раз просил ему показать, а у Митьки не было времени. И чувствуя, как прижимается, ластится к нему братик, переставший вздыхать и заулыбавшийся, Митька, скрипя от бешенства зубами, старательно учил имена героев, переживал за оленёнка, а про себя думал только одно - убью гада. Эта мысль адресовалась ушедшему родителю. С того вечера Митька Гончаров вплотную занялся своим младшим братом. ля начала он совершил инспекцию в женькин детский сад, где еще ни разу не был, так как мелкого забирала домой возвращавшаяся с работы мама. Где попросил показать ему женькин шкафчик, кровать, где он спит в тихий час и игровой зал. А еще сообщил изумленной воспитательнице, послушно водившей двенадцатилетнего мальчишку по зданию садика, что теперь братика будет забирать он, Митька, и - "запомните меня в лицо". А маленький Женька восторженно вис на нем, как мартышка на пальме, и радостно кричал - А это Митя! Это мой братик Митя! С тех пор в садик за Гончаровым-младшим приходил только "братик Митя". Воспитательница звонила маме домой, восхищалась, какого замечательного мальчика она вырастила. А в пять лет Женька заболел. Сперва думали, что - отит. Одно ушко стало хуже слышать. Районный педиатр прописал ушные капли и - держать голову в тепле. Женька играл в роботов-трансформеров на ковре в гостиной, на голове у него был теплый платочек - беречь уши... Он громко бубнил под нос, разговаривая сам с собой за двух роботов, вступивших в смертельную борьбу. Митька, лежа на диване, смотрел телевизор. Женькин бубнеж ему мешал, и он окликнул его - хотел попросить играть потише. Женька не среагировал. Митька окликнул его еще раз. И ещё - громче. И ещё - совсем громко. Женька, сидя спиной к дивану, по-прежнему бубнил на всю комнату, не поворачивая головы... "Издевается, пакость такая!" - решил Митька, рывком вставая с дивана. Он уже собирался надрать мелкому задницу за непослушание, когда, подойдя вплотную, наткнулся на ясный, радостный взгляд карих глаз цвета горячего шоколада: - Ой, Митя! А я - играю...- Женька, такой смешной в теплом платочке, восторженно смотрел на старшего брата и говорил очень громко, гораздо громче, чем обычно. И в эту секунду Митька понял - братик его не слышал. Сидя к нему спиной, Женька не слышал, как его звал старший брат! Который орал на всю комнату. А это значит... Капельки, говорите?! Платочек - и все пройдет?! Мысль о том, что пятилетний - такой забавный, трогательный - братишка может потерять слух, подорвала Митьку Гончарова так же, как три года назад приход в его комнату двухлетнего Женьки. Митька Гончаров буквально сорвался с цепи! Мама, пришедшая в ужас, когда старший сын продемонстрировал ей состояние младшего, плакала в ванной, потому что - растерялась и безумно испугалась. А пятнадцатилетний Митька Гончаров весь вечер звонил по всем маминым и отцовским знакомым - по списку - и яростно требовал для мелкого врача "по ушам"! Он бесился и топал ногами, если его не сразу понимали и задавали идиотские вопросы - "А какого именно врача?". Да откуда я знаю?! Вы же взрослый человек! Это вы должны мне сказать - какого! Самого лучшего! По ушам, что непонятно?! А рядом с ним, на ковре, сидел малыш Женька в платочке, весело играл в роботов и совершенно не боялся воплей старшего брата - потому что их не слышал. Гончаров-старший навел в тот вечер такую панику в рядах друзей семьи, что уже через день они с мамой везли Женьку на Войковскую, в очень важный институт невропатологии, где в наличии имелся врач с редкой специальностью - лор-невролог. Который и сообщил им, после ряда анализов, что у мальчика потеря слуха на левом ухе составляет сорок процентов, на правом - чуть меньше. А это значит, что нужна срочная операция по удалению аденоидов, которые и передавили слуховой нерв, в первую очередь, в левом ушке. А ещё - вовремя обратились, последствия могли стать необратимыми. В Морозовскую больницу, на операцию, Митька с мамой везли Женьку вместе... И когда мелкого уводили по больничному коридору - в пижамке, как было велено на консультации - маленького, испуганного, Митька с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься за ним следом... А когда ждал хода операции, непрерывно бегая по холлу, сжимая кулаки - дал себе слово!... Он, Митька Гончаров, встанет на ноги! И заработает денег! И мама будет отдыхать - ездить по миру, любоваться красотами природы... А мелкий - будет учиться всему, чему захочет!... И заниматься, чем захочет - Митька это организует!... Если, конечно, его вернут Митьке из этого жуткого коридора, куда, по одному, утаскивают детей всех возрастов, и никто пока обратно не выходил... Когда в холл вышла сестра и сказала, что "прооперированный Гончаров Евгений уже в палате и зовет братика Митю", Митька рванул по этому коридору так - сам не понимая, куда бежит - что сестра, бежавшая следом, не могла его догнать... Женьку он нашел в палате, где лежали еще пять прооперированных детей... Осипший от крика, издающий только сипение, беззвучно рыдающий, с перемазанным кровью ртом, и в испачканной кровью же пижамке - лохматый мелкий производил впечатление ожившего зомби... А еще - выбитый передний (хорошо хоть молочный!) зуб!... Потому что Женька, когда стало очень больно, не нашел ничего лучшего, чем вцепиться зубешками в аппарат, которым доктор лез ему в носоглотку... а еще - укусил доктора за руку. И - сильно укусил! Митька сгреб рыдающего мелкого в охапку, укачивал его, требовал доктора, которому сообщил, что брат тут на ночь, как положено, не останется, и Митька забирает его домой... Прямо сейчас... А по дороге домой они с мамой купили Женьке мороженое - много! И забили им всю морозилку... Слух восстановился. Митька поступил в "бауманку". Женька пошел в школу - и пошел танцевать. А Митька с третьего курса делал всё, чтобы как можно быстрее открыть свое дело и выполнить обещание, данное самому себе в Морозовской больнице. Он растил Женьку, понимал его, чувствовал его. Может быть, даже лучше, чем мама. Вид выходившего на паркет брата - в латинском костюме, красивого, с горящими глазами - наполнял Митьку восторгом и детским счастьем... Во, какой у него мелкий! Какой красавец стал! Митька, понимавший, что бизнесом Женька заниматься не будет - если человек умеет так танцевать, грех тянуть его в бизнес! А тренер из него получится отличный! - тем не менее, внимательно следил, чтобы долевое участие мелкого в "семейном деле" было четким и определенным. Как-никак, финансовое подспорье. А пацану деньги нужны всегда. То, что братик в своих личных предпочтениях склонен смотреть в сторону юношей, Митька понял почти сразу же, как это осознал сам Женька. Мысль эта далась Митьке нелегко, он потратил определенное время, чтобы это осознать, а когда осознал... Бизнесмен Гончаров славился тем, что никогда не менял принятых стратегических решений. Он смотрел на Женьку и понимал - по большому счету, ему, Митьке всё равно, кто будет рядом с мелким... Если мелкому от этого хорошо. Пришлось поработать с мамой - но и она достаточно скоро освоилась с выбором младшего сына. Даже звонила Митьке и под большим секретом рассказывала, куда пошел Женечка со своим новым симпатичным знакомым... Но серьезных романов у мелкого пока еще не было - так, всё на уровне флирта. Поэтому, когда, после поездки в Польшу, случилась история с Вадимом, Митьку взбесило не то, что братец нашел себе в пару парня, а то, что в этой самой паре происходило. Единожды увидев братика с синяками на руках, Митька закусил губу, осатанел - но внешне ничем себя не проявил. Терпеливо успокаивал маму, которая, то и дело, звонила в слезах. Зная мелкого, как самого себя, Гончаров-старший прекрасно понимал, что давить, кричать, истерить, запрещать - бесполезно... А что вообще можно запретить - в двадцать один год?!...Мелкий - уперся, он это прекрасно видел...И рвать такую безумную зависимость нужно было один раз - навсегда... И торопиться было нельзя!... Одна ошибка могла очень дорого стоить... Митька аккуратно наводил справки - он искал людей, способных выполнить "специфический заказ". Причем, выполнить качественно и результативно...В поисках ему помогал начальник его службы безопасности - уже, скорее, друг, чем подчиненный... Он-то и раскопал одну мутную контору, бравшуюся за немереные деньги решить любую проблему... Митька еще думал... Он - сомневался... Но, увидев в очередной раз, синяк на скуле у Женьки, который тот старательно занавешивал челкой - решился... Ждать уже было просто опасно. А как он тогда выбрал Герку? Как сказал ему недавно Женька?! "Как собаку?!". Да ничего подобного! Карташов Герман Валерьевич сразу бросился ему в глаза - на фотографии в предоставленном досье. Его рекомендовала "контора"...Как блестящего исполнителя...м-м-м-м... не совсем простых заданий... Прочитав характеристику, Митька Гончаров долго курил в кабинете, сидя за массивным столом и глядя в окно... Он, сталкивавшийся по вопросам бизнеса с людьми самых разных уровней, как никто понимал, что стояло за скупыми, ханжески завуалированными фразами текста...И как досталось этому пацану на фотографии он прекрасно понимал... Блять, если бы не Женька! Если бы не мелкий!... Если бы не родная, любимая "мелкая пакость", оказавшаяся в жуткой ситуации, Митька ни за что бы не обратился к этим... этим... Он даже слов не мог подобрать, чтобы хоть как-то обозначить владельцев "конторы". Почему-то, глядя на фото Германа, он чувствовал, как сжимается сердце. Пацана было просто жалко... Митька выбрал его. А перед тем, как пригласить Карташова в офис, для беседы, он вынес мозг своему начальнику СБ, когда они вдвоем составляли примерный план действий "исполнителя" в пансионате, где разместился танцевальный клуб "Кристалл"... Митька пытался составить план так, чтобы этот пацан, Герман, поменьше рисковал... И уж, как минимум, был избавлен от необходимости "входить в физический контакт"... А этот дурила взял - и сделал всё наоборот. И вытащил Женьку. За три дня. Хотя по "спокойному" плану ему отводилось на это целых семь дней. И, если уж совсем честно, Митька подозревал или предощущал что-то подобное - когда отправлял Германа к мелкому, на юг... Было в этом мальчише что-то цепляющее, привлекающее к нему внимание. И когда ночью, в истерике, позвонил мелкий и яростно затребовал к себе всю службу безопасности брата, Митька сильно не удивился. Он просто выждал день - чтобы убедиться, что все выполнят то, что он от них ждал. Мелкий - будет метаться и искать. А Герман - после решения вопроса, согласно данному обещанию, не будет пытаться вступать в повторный контакт с Женькой... И, убедившись, что все так, Митька, уже махнув на происходящее рукой, дал распоряжение голубков в парке "встретить" и обеспечить им спокойное проживание на всё время сборов братца. Ему было гораздо спокойнее знать, что рядом с Женькой человек, готовый защищать его любой ценой... Даже ценой себя... А не то, что... было. И шло-то как всё замечательно! Но вот с недавнего времени, пару раз заскочив к парням - бегом, буквально на пятнадцать минут - Митька чувствовал, что происходит что-то непонятное... Женька слишком весел... Гера слишком спокоен... Не отходит от мелкого, ухаживает за ним... Что-то они мутили про потасовку в клубе, где Женьке пару раз прилетело - но всё обошлось... Митька давить не стал, видел, что скрывают...Значит, сейчас не время... Попросил только маму не беспокоить, распереживается. Что оба ему радостно пообещали. Но глаза у обоих... Радостно-непроницаемые у Женьки и спокойно-отрешенные, погасшие у Геры. Вот тогда и возникла у него идея с этой папкой. Досье на Герку хранилось в его сейфе в рабочем кабинете. Митька сам не знал, зачем продолжал его хранить, с какой целью. Он даже думал просто уничтожить эти материалы... Фотографии Герки двухлетней давности, вернувшегося с исполнения "задания", на какое-то время выморозили даже Митьку... Да... Папка... Он передал Женьке папку - в кипе бумаг - чтобы Герман смог рассказать мелкому то, что, по мнению Митьки, его угнетало и давило. И с каждым днем - всё сильнее и сильнее... Только они должны были найти ее вдвоем... И - поговорить... А вон как получилось... Бизнесмен Дмитрий Гончаров курил, сидя на диване в своей гостиной - и вспоминал... Как рос Женька... Как начинал танцевать... Как в их жизни появился Гера... Как, менее часа назад, пьяный мелкий бросил ему в лицо - "Ты такой же как они!"... Неправда! Это - неправда!... А еще он ждал звонка от своего начальника СБ, потрошившего с ребятами все места, где раньше любил зализывать свои раны Женька. Начальник СБ - уже больше друг - велел ему самому за руль пока не садиться, не то состояние, по голосу слышно... Он с ребятами всё проверит - и маякнет...Ну, позвонит, в смысле. Митька хотел позвонить Герману и попросить его сказать Женьке правду - которую тот уже и так знает. Но Герка должен сказать эту правду сам. Вот только для того, чтоб он мог её сказать... Хорошо бы Женьку всё же найти. А мелкая пакость еще и надралась в хлам!... Телефон зазвонил резко и,как водится, внезапно... Начальник СБ скупо сообщил, что по всем знакомым адресам Женьки нет... Поиски они продолжают - по популярным молодежным точкам, по клубам... несколько человек на фото узнали Женьку, но последнее время его никто тут не видел... Ищем, Митя, не паникуй, найдем!... Домашний телефон парней не отвечал... Где Гера - непонятно... И что делать - непонятно тоже... Бизнесмен Дмитрий Гончаров умел делать выводы из собственных ошибок... Не рискнул сказать всё, глядя в глаза обоим? Решил быть святее папы Римского - и сам себя перехитрил?!... Ну, значит, тебе, Митя, и разгребать!... Главное - найти мелкого! Пока не надурил!... И еще - Герка должен знать ,что происходит!... Митька решительно набрал на мобильном номер Геры... Гудок. Гудок. Гудок. Заработал автоответчик: -....Ш-ш-ш...ожете оставить сообщение после звукового сигнала... Митька вздохнул - и решительно сказал: - Гера, это Митя...У нас проблемы. С Женькой...Он все знает - о тебе и о том, что у тебя было два года назад. Прости, это я виноват. Хотел помочь, видел, что у вас непросто... Думал, вам надо прямо поговорить. Получилось так, что он узнал об этом один, без тебя. Прости... Он нажрался, как свинья, и рванул тебя спасать. От меня... Мои ребята ищут его, но пока пусто. Позвони мне, как это услышишь. И, если найдешь - сразу звони! Ты ему сейчас очень нужен. И, Гера, прошу - скажи ему всё сам. Вам обоим это нужно... И нажал отбой... А после этого бизнесмен Дмитрий Гончаров быстро собрался, вышел из дому, сел в машину - и поехал в ночь искать мелкого... Когда Женька - пьяный, обезумевший от свалившейся на него информации - метался по его гостиной, Митька видел не нынешнего двадцатилетнего красавца... Он видел перед собой двухлетнего малыша, стоявшего на пороге его комнаты, который боялся зайти, чтобы не мешать, а на лице у него была печаль и понимание, что он никому не нужен... А это - неправда!... И Митька костьми ляжет, но найдет Женьку! И приведет его к Гере! И заставит их поговорить!... А там - пусть делают, что хотят... Вместе они разберутся... Он уверен. ***** Упс!... Игла плавно прокалывает кожу, погружается, заныривает глубже. Уверенно движется вперед, к вене, достигает ее и, не замедляясь ни на секунду, входит в вену, вклиниваясь в поток крови. - Держите так... - Холодные, уверенные пальцы, сжавшие руку чуть ниже локтя, сдавливают, чуть тянут на себя... Он держит... Будет держать, сколько нужно - даже, если в него по одной, или все сразу, воткнут все иглы из белой пластиковой коробочки на столе рядом с кушеткой. - Работайте кулаком... - Пальцы с силой давят на руку с двух сторон... Неприятно. Но это неважно. Самое главное, чтобы эта холодная, с напряженным лицом, женщина грамотно сделала всё, что должна. Тугой резиновый жгут жестко впился в руку выше локтя. Место узла чуть защемило кожу, сейчас там, на глазах, растет маленький, но болезненный синяк... Но это тоже неважно. Он видит этот синяк, но даже не думает о том, что жгут можно передвинуть... Потому что синяк - это тоже ерунда. Что - не ерунда? Не ерунда - полая матовая пластиковая трубка, тянущаяся от его локтя, по которой - плавно, но непрерывно - начинает подниматься темная густая масса, заполняющая собой всё внутреннее пространство, не оставляющая ни миллиметра пустоты... Вот это - главное!... Когда к Игорю - то метавшемуся по коридору перед дверью в палату Стефки, то тяжело обрушивавшемуся на лавочку рядом с этой дверью и замиравшему в неподвижности - подошла медсестра и сказала, что его спрашивает врач, Игорь испугался. Испугался так, что не сразу смог среагировать на услышанную фразу - он вдруг решил, что что-то идет не по плану, написанному орущим доктором-травматологом на бумажке, которую Игорь судорожно стискивал в руке. В эту минуту он верил только доктору-травматологу! И его бумажке. Ну и Стасу, разумеется. Он так и не расстался со своей измятой бумажкой, даже когда оказался в кабинете врача. Даже когда понял - в чем дело. Молодой, лохматый, с нервным лицом, врач - "эта сволочь", по мнению доктора-травматолога, которую тот собирался плотно контролировать - подергивая себя то и дело за волосы, стремительно перемещаясь взад-вперед вдоль стола, рядом с которым на стуле сидел бледный Игорь, промаргиваясь, словно в глаза ему попал песок, сперва сыпал нечеловеческими терминами. Потом этими же терминами что-то долго объяснял... А уже потом сказал по-человечески, что нужна кровь - это не горящая необходимость, состояние мальчика опасений не вызывает - просто это ускорило бы процесс его восстановления... И что с другом-травматологом он по этому поводу уже советовался, тот тоже считает, что было бы хорошо. А раз Игорь - родственник. То, есть вероятность, что у них совпадет. Игорь даже не стал вникать, что там у него должно совпасть, он просто знал, что его кровь Стефке подойдет... Вот подойдет - и всё. И потребовал немедленно начать процедуру. А еще он почему-то подумал, что, имея друга-травматолога, местный доктор еще достаточно спокоен и невозмутим...Ну, лицо подергивается, моргает часто, за волосы себя дергает... И есть от чего... Вспомнить только, как травматолог кричал на них всех по очереди в своем кабинете... На посторонних, в принципе, людей... А эти еще и дружат... Экспресс-анализ показал абсолютное совпадение всех необходимых параметров... Игорь, буквально еще на пару секунд, заглянул в палату к Стефке... Если не знать, откуда они его привезли, и что со Стефкой случилось - в жизни бы не догадаться... Спит, спокойный, румяный... Дышит ровно, размерено... Соломенно- золотистые пряди разметались по подушке, тонкие, изящные руки свободно лежали поверх одеяла... Все обещают, что в ближайшее время состояние мальчика придет в норму... Но, если можно помочь еще хоть чем-то... В кабинете его уложили на кушетку... Строгая женщина средних лет, с недовольным лицом, быстро закатала ему рукав, завязала жгут и скользнула иглой в руку. Профессионально - он почти ничего не почувствовал... Теперь нужно было просто ждать, пока наберется нужное количество крови... Которая поможет Стефке... Игорь прикрыл глаза... Перед ним снова, как на ускоренной перемотке, запрыгали и заметались кадры, сцены, картинки... Последние несколько часов он только и делал, что вспоминал... Пытался посекундно восстановить то, что происходило днем, когда они со Стасом потеряли Стефку. Вот машина тормозит у клуба. Стас выходит, чтобы подняться в клуб за документами... Он, Игорь - в машине... Вот Стефка - радостный, только что говоривший по мобильнику с Эмой, говорит, что возьмет в палатке воды... Выходит из машины... Палатка - в нескольких десятках метров сзади... Кто-то проходит мимо машины. Стеф - исчезает. Что-то было во всем случившемся... Что-то странное... Напрягающее... Беспокоящее. Неправильное что-то было во всем произошедшем... Или - не неправильное, а... Он не мог уловить, не мог сформулировать... Но эфирно-неуловимым колебанием, проскальзывающим где-то на грани сознания по касательной беспокойством, всё последнее время - не только сегодня - Игоря мучило ощущение пристально наблюдающих глаз... Он не знал, чьи это были глаза... В какие именно моменты они оказывались рядом. Но то, что они были - и сегодня днем тоже - он ощущал кожей. Они не были незнакомыми, эти глаза, наоборот - они были очень хорошо знакомы, привычны, только вот выражение... Выражение этих глаз, то, как они смотрели - с ненавистью, с затаенным презрением - снова вернуло к жизни то, от чего он, казалось избавился летом, в Керчи, благодаря Стасу. Глазам Стаса, рукам, губам. Благодаря любви Стаса. Впервые за последний месяц к жизни вернулась петля. Подавляющее ощущение обволакивающей шею петли - то возникавшее, то пропадавшее - было Игорю прекрасно знакомо. Оно преследовало его семь последних лет, повинуясь исключительно собственному капризу... То накатывало, перехватывая дыхание, заставляя сердце в панике биться в горле... То исчезало - на длительные периоды, словно его и не было... На одной из проводимых пару лет назад тренировок он даже раскашлялся так, пытаясь судорожно схватить посиневшими губами воздуха, что перепугавшиеся ребята-танцоры собрались вызывать "скорую"... Захолодели руки, лицо... казалось, из зала кто-то резко выкачал весь воздух... Повезло, что это был день присутствия в клубе "медицины", работавшей через день - молодой массажист, приглашенный его учениками в зал, быстро привел его в порядок, спрашивал, часты ли подобные приступы... Очень рекомендовал обратиться к врачу. Профессиональными движениями быстро ослабил странное давление на шею, сказал, что со спазмами сосудов шутить нельзя. К врачу Игорь, понятное дело, не пошел... Тогда он вообще не тратил время ни на что, связанное с собой - ему это было не интересно... А еще вернее - было всё равно. Потому что в его жизни не было Стаса. И, если бы не паника, поднятая ребятами, он бы вообще не дергался. Ну, нет воздуха - и нет. Стаса - тоже нет. И какой был смысл идти к какому-то врачу? И только в августе, в Керчи, когда всё встало на свои места, когда рядом появился Стас и решительно дал понять, что Игорь теперь - его, и никому он его не отдаст, и были керченские летние ночи, за которые они оба, бывало, ни на секунду не смыкали глаз - вот только тогда это удушающее чувство петли на шее исчезло... Он верил, что навсегда... А оказалось - нет... Потому что в последнее время он, то и дело, снова и снова ощущает на шее невидимую сдавливающую петлю... И - взгляд чьих-то хорошо знакомых глаз... В ушах зашумело... Тихий, но непрерывный звон на одной высокой ноте был успокаивающим и убаюкивающим... Хотелось так лежать бесконечно - не двигаясь, не шевелясь, слушая этот завораживающий звон, покоряясь его монотонному спокойствию... - Молодой человек!... Вы - в порядке?... - Строгий женский голос был недовольным, Игорю не хотелось вступать в долгие объяснения... Звон в ушах - не повод для беседы... - Да, в порядке... - казалось, женщина хотела услышать от него именно это... Она опять зазвякала какими-то инструментами... Медленно немел кулак... Уже даже не получалось его сжимать, не слушались пальцы... Картины, встававшие перед глазами были намного интереснее... ...- Игорек, будь внимателен... Отсюда - через раскрытие - смена направления и пошли локи... - Стас... Прижимает его к себе, горячие сильные руки направляют тело Игоря, а у него от этих прикосновений прерывается дыхание, плывет перед глазами паркет, кровь шумит в ушах - вот как сейчас - и он никак не может правильно выйти на локи...Потому что, как только он на них выйдет правильно - Стас выпустит его из рук... Одна мысль о том, что "выпустит", кажется, может убить... И Стас снова и снова проводит его по нескольким шагам схемы... А Игорь запарывает их - снова и снова... Чтобы еще хоть несколько минут чувствовать эти жизненно необходимые ему прикосновения... А потом делает - блестяще! Лучше всех!... Как всегда... Когда уже может дышать - отдельно от Стаса... Но это только иллюзия - что может дышать отдельно... - Мой золотой мальчик!... В этом году Россия будет твоя... - а он никогда не слышал вторую часть фразы... В ушах фейерверком взрывалась первая... Только первая... До того, как ему рассмеялись в лицо. ...Музыка первого танца полуфинала Чемпионата России по латине... Самба... " С мужиками я не сплю..." - и смех... Споткнулся, сорвал фигуру... Музыка... зрители... Судьи... "С мужиками я не сплю... ты что, совсем с ума сошел?!" - и смех..." Музыка ушла вперед, опоздал, сорвал пируэт... В глазах партнерши - ужас... Крайний в линии судья смотрит потрясенно, не веря своим глазам - Игорь Адлис, главный фаворит Чемпионата, прямо перед ним, валит одну связку за другой!... Шаги Крузадос... сорваны... "Ты уж не в любви ли мне вздумал объясняться?!" - и смех... Корта-Джага - сорвана... "Ты уж не в любви ли... И - смех... Смех... Смех... "В финал не прошел..." - ошарашенные лица соперников... "В финал не прошел..." - рыдающая, сползающая по стене холла Лужников на пол партнерша, которую пытаются поднять на ноги, утешить... "В финал не прошел..." - он, единственный, чье мнение важно и дорого - смущенно смотрит в пол, не поднимая головы... " Я люблю тебя, малыш!"... За то, что он услышал этим летом, он готов был проиграть десять Чемпионатов!... Потому что, только услышав это, он понял, что всё еще - жив!...В этих сжимающих руках, под яростно-страстной атакой этих губ - жив!... Стас, я люблю тебя... Кто-то проходит мимо машины... Стефка, не ходи туда! Нельзя!... Там - опасность!... Кто-то проходит мимо... - Игорь, а где моя сумка?... Кто-то свой... Глаза... Глаза одного человека Глаза другого человека - и петля... Опять петля на шее... Эти глаза были раньше... Были раньше... Он их видел раньше!... Это... - Маша! Вы что, охренели совсем?! Вы сколько из него качаете?! - резкий, взрывающий засасывающий звон в ушах, молодой злой голос... Врач. Лохматый врач с нервным тиком глаза. - Я по назначению, Петр Сергеевич. Вот, смотрите... - Маша! Вы с дуба рухнули?! Это НЕ ЕГО назначение! Вы уже две нормы взяли! Вот - его назначение! А это - Кириенко!... Убирайте, к черту! И пулей - к мальчику! Раз уж вы его выдоили, как вампир. - Петр Сергеевич! - Бегом, я сказал. Звякает стекло. Торопливые шаги. Стук закрываемой двери. Сильная, прохладная рука трясет за плечо, оттягивает веки: - Игорь! Игорь, вы меня слышите?! Посмотрите на меня! Как вы себя чувствуете?! Вам плохо?!... Стукает стеклянная дверца шкафа. С руки исчезает игла и, кажется, уже проникший под кожу жгут. Резкий запах нашатыря. Мир возвращается на свое место. Игорь открывает глаза. Севшим голосом уверяет доктора, что всё хорошо. Доктор не верит. Подхватив под плечи, вытаскивает в коридор, там открыто окно и свежий воздух... Через пару минут молоденькая медсестра приносит сладкий чай и виноградный сок... Доктор, отошедший в свой кабинет, возвращается бегом, неся в руках плитку шоколада... В четыре руки они заставляют его пить и есть... В это время поступает сообщение, что, Стефка пришел в себя, вернее, проснулся... Доктор тихо матерится, глядя на Игоря, но откровенно радуется за Стефку... Игорь пытается вспомнить, что было в кабинете. И - не может. Они не дали ему нескольких секунд - чтобы вспомнить. Он почти увидел это лицо с которого все последнее время ненавидящим, старательно скрываемым взглядом смотрели хорошо знакомые глаза. После того, как мир вернулся на свое место - он забыл то ощущение, которое напомнило ему о похожем взгляде другого человека. Два разных человека - один взгляд. Разве так бывает?! Нет! Не бывает. Значит, и человек один. Но он забыл его - после запаха нашатыря. И Игорь, поддерживаемый доктором, побрел к палате Стефки, которого желал видеть немедленно!... А еще - надо было позвонить Стасу. Ему сейчас жизненно важно было услышать его голос. Если бы он только успел вспомнить! Скольких событий можно было бы избежать... Но... Стефка - слабый, еще под действием лекарств - даже попытался протянуть к нему руки с кровати, но они бессильно упали на одеяло... Сил почти не было... Поэтому он и не заметил, в каком состоянии пребывал сам Игорь... Игорь сидел на стуле, рядом с кушеткой, держал Стефку за руку, смотрел на него, не отрываясь...То и дело набирал номер на телефоне... А телефон у Стаса все время был занят... В эту самую минуту Стас, одной рукой надежно удерживая, прижимая к себе рвущегося к входной двери, шатающегося, с больной ногой, чуть не плачущего Герку Карташева, другой рукой сжимал свой мобильник и отрывисто разговаривал с бизнесменом Дмитрием Гончаровым - они обговаривали совместный план действий... А вдоль запертой ограды клиники в темноте ночи, в бессильном отчаянии - оттого, что ничего невозможно предпринять, слишком уж хорошая охрана - замирая, то и дело, под деревом, метался тот, кого не успел вспомнить впавший в забытье Игорь Адлис... Ничего, он еще разберется с теми, кто сорвал ему такой замечательный план!... Мальчишка жив, а это неправильно... Если бы Стас знал, что в это же самое время к Москве подъезжает грузовая фура, идущая из Владимира, везущая в своих недрах высокого, худого, красивого парня с черными волосами и матово-черными глазами - с разбитым лицом, лихорадочно горящими глазами, в куртке с чужого плеча и ватным, грязным, кое-где прожженным одеялом в руках - Стас, наверное, умер бы! Потому что это уже слишком. Но на тот момент Стас, слава богу, этого еще не знал.