О ТАНЦАХ И О ЛЮБВИ... ЧАСТЬ 2.

***** То, что случилось со Стефкой, его беспредельное по наглости похищение, буквально, из-под носа двух взрослых, здоровых мужчин - Игоря и Стаса - странным образом подействовало на всех участников этой вопреки всему закончившейся благополучно трагедии. Трудно предположить, на какую именно реакцию окружающих - ну, помимо, разумеется, шока, горя и отчаяния - рассчитывал автор этой бесчеловечной акции, но добился он, можно сказать, абсолютно противоположных результатов... Сам для себя Стас определил это одной фразой - "ответные действия превзошли заявленную инициативу"... Для подтверждения своей очередной тренерской теории, что давить на человека - в его случае, на воспитанника, подготавливаемого к соревнованиям - необходимо с обязательным учетом возможного психологического сопротивления, Стас, в свое время, достаточно глубоко погрузился в изучение проблемы "конкурентных действий". Откуда и вынес много полезных мыслей, в том числе и ту, что, начиная какое-либо психологическое или силовое воздействие на объект, в первую очередь, на человека - инициатор подобного действия, как правило, никогда не задумывается о возможной ответной реакции. С его точки зрения, в идеале, битва ответных действий вовсе не должна начинаться. А вот если противодействие окажется неожиданным и очень жестким, позиция инициатора в результате может стать значительно хуже, чем в начале его собственного действия... Проще говоря - "сам нарвался", это сюда... И отсюда же плавно вытекали два вывода, которых Стас автоматически придерживался всегда и которым следовал в любой ситуации, где бы она не возникала - от продуктового магазина в соседнем доме, до международного европейского танцевального турнира... Заключались эти выводы в том, что прежде, чем рвануться кого-то давить или прогибать в непривычную позу, необходимо просчитать, какой уровень противодействия ты получишь в ответ. А вот просчитав этот уровень, подготовившись к нему, никогда не оставлять без ответа ни одну попытку сесть тебе на шею или сорвать на тебе свое плохое настроение... Именно поэтому он всегда точно знал, когда необходимо сразу бить - как тогда, в ресторане, где к Игорю привязалась толпа пьяных уродов, и Стас, мгновенно просчитавший раскладку сил и понимавший, что взывать к "уму, чести и совести", основным человеческим качествам, просто бессмысленно, бил тут же и на поражение - а когда вполне допустимо было обойтись простым разговором... Но для того, чтобы просчитать объект, его, как минимум, желательно видеть. И иметь о нем хоть какое-то представление... А вот, когда ты его не видишь... Когда не представляешь, кого именно должен просчитать... То, что случилось со Стефкой, Стас, ни секунды не снимавший с себя ответственности за случившееся, объяснял самому себе тем, что у него не было ни малейшего представления, с кем он имеет дело, с кем он вступил в борьбу, становившуюся с каждым днем все отчаяннее и опаснее... Как виртуальная любовь - непонятно - что, и неизвестно - с кем... Поэтому и прилетело - в самое беззащитное, болезненное место... Стефке досталось... Стас, прекрасно понимавший степень случайности такого благополучного финала, утерся, как после плевка в лицо, и - организовал максимально возможную "систему противодействия", как он надеялся, значительно превосходящую первичный посыл... Что, согласно логике, просто обязано было ухудшить позицию этого подонка... То, что в этот раз бить придется сразу и на поражение - он знал уже точно, как дважды два... "Мелких" - Стефку и Данилу - опекали, как американского президента. Передавали с рук на руки, сопровождали в обоих клубах везде, вплоть до туалета, и оставляли в покое только завезя домой, когда входная дверь квартиры закрывалась на все замки.... Макар Машера и Лешка Сёмин, вспомнив лучшие керченские традиции, демонстрировали навыки идеальных бодигардов по сопровождению Даньки, причем Сёмин - даже больше... Он скооперировался с Курицыным, и тот не отпускал от себя Краснова ни на шаг, пока в дверях тренировочного зала "Корриды" не возникала знакомая фигура детского тренера Алексея Владимировича Сёмина... Причем, лицо у детского тренера Сёмина было такое, что ни у одного из "корридовских" спортсменов не возникало даже мысли хихикнуть или пошутить по поводу такой плотной "опеки"... Причем в те дни, когда Курицын лично подвозил Даньку домой после занятий, детский тренер Сёмин упорно ездил с ними... Потому что знал - только такой график дает возможность другу Макару, на котором Данька оставался дома и вне дома, вплоть до приезда в клуб, готовится вместе с Галкой к надвигающемуся Чемпионату так, как этого хочет Стас... На полную выкладку... Макар, пришедший в состояние легкого ступора от информации, что произошло со Стефкой, в душе был поражен, с каким внешним спокойствием все случившееся воспринял Эма Градиевский... Машера слишком хорошо помнил, что было с ним самим после нападения на Даньку в пансионате - он же реально чуть не рехнулся!... А чтоб вот так... До попытки убийства... Он даже обсуждал ситуацию с Лёхой, и они, зная Эмку лучше многих вокруг, пришли к выводу, что спокойствие это - наружное, внешнее, на публику... И что, разумеется, "рванёт"!... Рванет обязательно и очень скоро - вот только пока неясно, где именно... Но то, что Эмка отреагирует, и отреагирует так, как только он умеет - ребята не сомневались... А еще они не сомневались в том, что к состоянию Эмы, его внешнему спокойствию и спрятанному где-то глубоко внутри опаляющему, яростному накалу, однозначно приложил руку Стас... И он, разумеется, приложил... И, можно подумать, у него был выбор!... На второй день после того, как они забрали проснувшегося после восстановительных процедур Стефку из клиники, когда собственная квартира напоминала Стасу увиденное когда-то в ранней юности полотно "Военно-полевой госпиталь под Лугой. Лето 41 года..." Холст. Масло..." в сочетании с домом Малютки, а количество раненых, изможденных, избитых и отравленных людей на квадратный метр превышало все мыслимые пределы, уже ближе к вечеру проспавшийся и, наконец-то, поверивший, что он всё же, вернулся из Нижнего, Эма попросил у Стаса разрешения воспользоваться его ноутом... Поскольку домой их со Стефкой Кучун категорически не отпускал, а связаться с родителями и сообщить им о состоянии папиной любимой тетушки было настоятельно необходимо... Стас посадил Эму в своем кабинете за стол, подключил ноут, запустил скайп - и воспитанно ушел, плотно закрыв за собой дверь... И даже думать не хочется, что могло бы произойти в результате его так не к месту прорезавшейся воспитанности, благодаря которой он чуть не пропустил происходящее, но маленький Кирюша, как бессменный часовой, снова оказался на посту... Уже после того, как так решительно выставил массажиста Леню... Адаптировавшийся в квартире Стаса в максимально короткие сроки - на второй день своего пребывания малыш не только знал, кто где спит, где какая комната, и где туалет, но уже прекрасно ориентировался в стоявших в стеклянном шкафу в кабинете кубках и медалях, в турнирах, на которых они были получены, о которых ему так интересно рассказывал Игорь - Кирюша сразу же определил всех, проживающих с ним на одной площади, как свою личную и безусловную собственность... Теперь у него был дядя Стас - хозяин всего, происходящего в жизни, сильный, храбрый, всемогущий, этакий Зевс-громовержец, божество, которое способно на все, поэтому беспокоить его по пустякам не следовало, только в крайних случаях... Личная, Кирюши, "тяжелая артиллерия", придававшая ощущение абсолютной и полной безопасности - чувства, которым ребенок, явно, не был избалован прежде, и которым он теперь наслаждался взахлеб... Льва он с Кирюшей вместе по шкафам не искал, но на вопрос - Поборет ли он тигра? - так уверенно, весомо сказал "да", что задавать еще один вопрос - Поднимет ли дядя Стас грузовик? - показалось ребенку глупым и ненужным... И так же все понятно! Конечно, поднимет!... Был у него дядя Эма - высокий, красивый, как принц, храбрый, как сказочный герой, - который и привез его с собой, отняв у тех страшных дядек, утащивших его со двора... С которым они долго катались на машинах, а потом приехали сюда, к дяде Стасу... И дядя Эма всю дорогу крепко держал его на руках и рассказывал какие-то смешные истории, чтобы Кирюша не боялся... Кирюша его обожал и боготворил, это был его личный герой, за которым ребенок следил восторженным взглядом и бегал по пятам, стараясь при этом лишний раз на глаза не попадаться - ему было достаточно, что он видел дядю Эму... Был у него и загадочный, еще почти незнакомый, но уже вызывавший в его маленькой душе бурю эмоций, дядя Стефка... И вот тут кирюшина систематизация давала качественный сбой - у него не получалось воспринять Стефку - как "дядю"... Во-первых, потому что он был такой красивый, слабый, все время спал. Кирюше объяснили, что Стефка сильно заболел, и его надо беречь... Поэтому малыш изо всех сил жалел этого спящего в гостиной на раскладушке юношу с золотистыми волосами, то и дело приходил с "проверкой" - садился на пол рядом с раскладушкой, некоторое время внимательно слушал, как дышит спящий, вставал, осторожно гладил его ладошкой по голове и уходил с чувством выполненного долга, чтобы минут через тридцать снова возникнуть в дверях... А, во-вторых, Стефка был братом Игоря... Игорь - который никакой не "дядя" - был захвачен Кирюшей в плен, буквально, с первого взгляда! И, если все остальные были его собственностью, то Игорь - с первой же минуты - стал самой главной, личной, Кирюши, собственностью... Игорь просто был - его! И когда этому "своему" вдруг стала угрожать опасность - а то, что тот, пришедший дядька с чемоданом был для его Игоря опасен, Кирюша не сомневался! - он встал на защиту! И готов был даже драться - также, как дядя Эма... И даже вспомнил плохие слова, которые нельзя говорить, но которые, почему-то, постоянно говорили те страшные дядьки... А потом ему стало страшно, что Игорь будет ругаться за плохие слова и не поймет, что Кирюша его защищал - и он заплакал... Но Игорь все понял, и утешал его, а потом пришел дядя Стас, который дядьку прогнал - и все опять стало хорошо... И Игорь опять был - его. И спавший в гостиной слабый из-за болезни юноша - Стеф, брат Игоря - даже спящий, вызывал у Кирюши чувства, очень похожие на его восторженное обожание Игоря... Но, чтобы разобраться в этом, Кирюше было необходимо, чтобы юноша проснулся... И в ожидании этого события, малыш коротал свое время поочередно проверяя то Стаса, то Эму, а также совершая "проверки" спавшего Стефки... Потому что Игорь - еще не пришедший до конца в себя, уснул на большой кровати в спальне... И его тоже надо было проверять... Еще никогда на кирюшином попечении не оставалось столько взрослых людей, нуждавшихся в контроле с его стороны! Он очень был занят в тот вечер - новый жилец Стаса, Кирюша... И то, что с его личным героем, с дядей Эмой, что-то не так, он понял сразу же - чуть приоткрыв дверь кабинета, совсем чуть-чуть, только чтобы убедиться, что с дядей Эмой все хорошо... И, поскольку у ребенка сразу же возникли в этом большие сомнения, он стремглав побежал в кухню, к дяде Стасу... Единственному, державшемуся на ногах... Влетел на кухню, замер... Осторожно подошел сзади к Стасу, мывшему посуду, подергал его за карман джинсов, горестно вздохнул и, подняв на свое божество, синие-синие огромные глаза, сказал: - Там... Дядя Эма...Грустный... Стас, не привыкший к тому, что в собственной кухне его хватают за ноги и дышат куда-то в бедро, для начала дернулся от неожиданности и обвалил в раковину старательно собранные стопкой тарелки, которые собирался мыть... Нелегко в тридцать семь лет внезапно привыкнуть в живущему в твоем доме второй день пятилетнему ребенку... Он продохнул, осмыслил полученную информацию, образ "грустного дяди Эмы" проник в его сознание... Стас поспешно вытер руки, посадил Кирюшу на стул и попросил внимательно присмотреть за тарелками - чтоб не разбежались... Откуда-то с кромки сознания радостно махали руками детские воспоминания о странной бабе, от которой, по причине грязи, свалил весь кухонный сервиз... Пообещав обязательно рассказать заинтригованному малышу этот леденящий кровь триллер - даже ребенком Стас сомневался, что явление на улице движущихся самостоятельно тарелок, а уж, тем более, ножей, может вызвать у прохожих восторг и умиление - он решительно направился к кабинету... Дверь кабинета так и была приоткрыта - как её оставил убежавший в кухню Кирюша... Стас уже почти подошел к двери... - Мам! Что ты говоришь?!... Как ты можешь?!... С ним произошел несчастный случай!... - всегда такой решительный, холодный голос Эмы Градиевского сейчас звучал совсем глухо, прерывался, в нем слышалось неприкрытое отчаяние. - Ему очень плохо, мама!... - Эмочка... Послушай меня, пожалуйста... - Стас очень хорошо знал родителей Эмы и уверенный, надменный голос его матери узнал сразу. - Ты знаешь мое отношение к этому твоему... увлечению... Я не сомневалась, что из-за этого у тебя обязательно будут проблемы!... И то, что ты связался с наркоманом, меня даже не удивляет, хотя ужасно расстраивает...И уж тем более, я не собираюсь переживать... - Он не наркоман!... Не смей так!... - Стас даже вздрогнул от той ярости, которая прозвучала в голосе его воспитанника. - Он чуть не умер! Ему сейчас очень плохо!... Зачем ты так?!... Мама!... - Эмочка, сыночек, послушай меня! Послушай свою маму!... Мы всё исправим, всё будет хорошо, я же вижу - на тебе лица нет... - голос мамы Градиевской зазвучал ласково- убеждающе. - У тебя же сердце! Тебе нельзя так волноваться!... Мы все устроим!... Тебе просто нужно отказать этому наркоману от дома! Жил же он где-то до того как... Мальчик мой, это все так ужасно!...Он просто заморочил тебе голову - ты же такой добрый, такой жалостливый!... Избавься от него, умоляю тебя! Ты даже представить себе не можешь, как я переживаю!...Я не знаю, что говорить людям!... А после России - ты недельки на две приедешь к нам с папой, в Лондон... Я позвоню Станиславу Григорьевичу - он все поймет, он тебя отпустит!... Я даже попрошу его помочь тебе выставить этого мерзавца, который сел тебе на шею!... - Мама...Послушай меня... - Стас, напряженный как струна, уже готов был вмешаться в разговор. Но голос Эмы - ледяной, каменный, как у робота - остановил его. - И постарайся понять... Я НЕ избавлюсь от Стефа... Я НЕ выставлю его... Я люблю его...И он будет со мной... Всегда... Я, как дурак, решил, что ты меня поймешь... Прости, я ошибся... Повисла звенящая пауза... - Мне очень жаль, Эммануил, что таково твое решение... - голос Мамы Градиевской не уступал голосу сына. - И что компания какого-то наркомана тебе дороже твоей семьи... Ты талантливый человек, я понимаю... Но даже для талантливых людей подобные слабости недопустимы...Мы цивилизованные люди, финансами тебя карать никто не будет - ты наш сын и должен жить подобающе... Но...На Россию я не приеду! Не жди! Я не желаю видеть своего сына в компании какого-то извращенца... И потрудись в дальнейшем избавить меня от всяческих разговоров об этом... твоем... - Всего хорошего... Мама... И - удар "мышкой" по столу... Связь прекращена... Стас решительно вошел в кабинет... Эма сидел у стола, ссутулившись, опустив голову... Побелевшие, закрывавшие лицо пальцы вздрагивали... Он так устал... Перепсиховал за Стефку... Охваченный паническим ужасом, который давил в себе всеми силами, искал и нашел ребенка... Привез его в Москву... Нашел Стефку... Он рассказал матери о Стефке, о том, что ему плохо, потому что очень хотел - наивно, по-детски - услышать именно от нее, что все будет хорошо... Что Стефка поправится и с ним ничего страшного не произойдет... Это было так важно - услышать от мамы... Высокомерный, презрительный к окружающему миру, если он не касался Стефа, "ледяной король" московского молодежного стандарта Эма Градиевский очень любил своих родителей... Ну, и он услышал... Мамины настоятельные рекомендации - избавиться, выставить наркомана... И вот тогда всё будет хорошо... Просто отлично все будет тогда!... Рванув грудную клетку, внезапно заболело сердце... Он уже даже отвык от этой боли - так давно её не было... И вот - вернулась... Подходя к нему, Стас вдруг подумал о том, сколько же их усилий, совместных, яростных, колоссальных усилий - его, ребят, друзей-тренеров - вытаскивавших Эмку весной после трагедии, заставивших его вернуться к жизни, перечеркнула сейчас одним своим разговором по скайпу мама Градиевская... Ему безумно захотелось лично придушить эту решительную, самоуверенную даму, так уютно обосновавшуюся в Лондоне... Не знает она, что ей, видите ли, людям сказать!... Ну, пусть только позвонит!... Он подошел к Эмке, с силой взял его за плечи и рывком поднял на ноги... Смотрел в матово-черные, залитые слезами глаза, смотрел на по-детски беспомощно вздрагивавшие, опять отливавшие синевой губы... Эмка пытался что-то сказать, у него не получалось... Черт, надо срочно его лекарства принести!... Но сперва... - Станислав... Григорьевич... - побелевший, как снег, Эма, опять хватавший ртом воздух, всё пытался что-то сказать. - Мама... Она... Стефку... - Молчи!... Иди сюда!... Смотри! - Стас подтащил своего воспитанника к стеклянному шкафу с танцевальными наградами. Ткнул пальцем в огромный, золотящийся боком кубок на спиральной "ноге", который украшали две изящно выточенные рукояти. - Это - что?!... Сжимая руку Эмы, Стас все время держал два пальца на его запястье. Под пальцами то сумасшедшие колотилось, то на несколько секунд пугающе затихало сердце его воспитанника, Эмы Градиевского. Но то, что Стас должен был сделать, было не менее важно, чем таблетки... - Ку...бок... - Эме трудно было говорить, но он все же ответил... - Чей?!... - Ваш... - Чей?!... - Ну... Мой...Потом - ваш... Я же... подарил... - Правильно! Твой... Откуда он?!... - С... Первенства... - Эма настолько растерялся, что даже задышал ровнее. - А... что?... - Правильно... С Первенства в мае... - Стас перехватил одной рукой Эмку за затылок, всё так же сжимая второй рукой запястье парня. Не мигая, пристально смотрел ему в глаза. - Это моя гордость - твой кубок!...Ты понимаешь?...Ты выиграл Первенство... В мае... После того, как чуть не умер в ту ночь - тут, в моей квартире... После того, как убедил себя, что больше никогда не увидишь Стефку, что потерял его!... Ты - ВЫИГРАЛ!... Ты смог... А теперь?... Смотри - Стефка с тобой...Да, приболел, да, происходит какая-то херня... Но он - с тобой!...И он тебя любит!... Так сделай это еще раз!... - Что?... - Эма растерянно смотрел на Стаса... - Выиграй!...Выиграй Россию - для него! Для Стефки!... Не для меня, не для себя - для него!... И подари ему чемпионский кубок!... Чтобы он знал - как ты его любишь... - Я... - Эма смотрел на Стаса в каком-то оцепенении. Казалось, такая простая мысль просто не приходила ему в голову... - Он рисковал собой, потому что любит тебя...Он верит в тебя... Но ты пойми - если ты не выйдешь на Россию... Если ты не победишь... Получится, что Стефка через такое прошел - зря... И эта сука своего добилась...А вот, если ты выиграешь... Если сможешь... - Но Стеф ведь тоже... - по побелевшему лицу Градиевского стекали крошечные капельки пота, но из глаз уже пропала паника и отчаяние.... - Эма, давай прямо... Стефка вполне может войти в финал вашей категории... И я костьми лягу, чтобы их подготовить... Но он пока - не чемпион... - Стас видел, как на глазах затягивается рана, нанесенная сыну мамой Градиевской. Эмка перестал думать о себе. Он уже думал только о Стефке. - Пока - не чемпион... Слишком мягок на паркете, слишком воздушен...Финалист России - да, но не чемпион... Еще год-два - и вы будете биться на равных... А пока чемпион - ты... Победи - и подари ему эту победу!... Если сможешь... Эма опустил голову, несколько секунд было тихо... - Я смогу... - на Стаса смотрели матово-черные, бархатистые глаза, в которых внутренним огнем засияла уверенность. - Я смогу... И подарю ему эту победу... И кубок... Это же как... Он запнулся и смутился, отвернулся от Стаса, косясь на него чуть растерянно. Словно вспомнил, что перед ним - главный тренер клуба. - Это же как... рассказать ему о любви...да?... О том...как ты его любишь?... - Стас чувствовал, как смягчаются его собственные закаменевшие черты лица. Он уже смотрел на Эму с мягкой улыбкой, не желая смущать его еще больше, но не в силах не любоваться своим неожиданно покрасневшим воспитанником. - Стефка сможет по-настоящему оценить то, что ты сделаешь... И помни - не для меня... И даже не для себя... - Для него... - тихим эхом прозвучал голос Градиевского. - Станислав Григорьевич... А мама... Не приедет... - Дай ей время... - Стас прикрыл глаза. Он не хотел, чтобы Эма видел его взгляд, когда Стас думал о маме Градиевской. - Просто дай ей время... И - подождем... - А дядя Эма будет чемпионом?... - тонкий, восторженный голос откуда-то из-под ног... Теперь подпрыгнули от неожиданности оба - и Стас, и Эма... Буквально, вклинившись между ними, восторженно глядя то на одного, то на другого, стоял и смотрел на них снизу вверх - Кирюша... Бессменный часовой... Стас засмеялся, потрепал малыша по голове, а Эма присел перед ним на корточки, осторожно взял маленькую, доверчивую ладошку, и очень серьезно сказал: - Буду... Обязательно буду... Только это - очень страшная тайна, договорились?... - Договорились! - восторгу малыша не было предела! Чемпион!... Тайна!... - А я буду смотреть, как ты будешь чемпионом?!... - Конечно!... - решительно сказал довольный Стас. - А теперь доложи мне, как там наша посуда?... Доволен он был тем, что Эмка - только что, у него на глазах - принял решение выиграть Россию!... Ради Стефки!... И Стас это прекрасно видел!... А что такое решение Эмы Градиевского - Стас знал очень хорошо... Позже, проходя пару раз по коридору, он непроизвольно цеплял глазом происходящее в гостиной... Эма бережно переложил уже проснувшегося Стефку с раскладушки на диван, сам сидел на полу, рядом с диваном, и держал своего мальчишку за руку... И лекарства не понадобились... А Стефка - проснувшийся, но еще слабоватый - смотрел на Эму и улыбался... Так хорошо, так ласково... Больше Стас не смотрел... К этому моменту проснулся Игорь - и Стас в приказном порядке скармливал ему очередную плитку шоколада, по поводу чего имел самые строгие указания лохматого доктора... С того вечера Эма стал спокоен и невозмутим... Словно ничего и не происходило - ни со Стефом, ни с ним, Эмой - в Нижнем Новгороде... Он, как сорвавшийся с цепи волк, также, как весной, не щадя ни себя, ни партнершу, ни Стаса - готовился к Чемпионату России... Потому что именно там будет его персональная, личная битва... На финале стандартной молодежной категории Чемпионата России... Который он выиграет - ради Стефа!... И подарит ему свой чемпионский кубок!... Марьяна, с которой пришлось поделиться таким важным решением, ибо ей тоже предстояло биться за победу, поддержала Эмку со всем пылом!... А про себя подумала, что её решение выиграть Россию, датированное августом, осуществится... Факт, осуществится! Раз Эмка так на это настроился... А вот для того, чтобы Эмка мог в полную силу готовиться к штурму пъедестала, Стас принял решение обратиться за помощью к Герману Карташову... По поводу Стефки... И к Вите Мохову - относительно Марьяны... "Система противодействия" Стаса - набирала обороты... Еще никогда перед Стасом не стояла такая противоречащая сама себе по своим исходным данным задача - подготовить к приближающемуся чемпионату России три - как минимум - чемпионские пары - при этом опекая, защищая и прикрывая своих же спортсменов... Которые и должны на этом Чемпионате победить... Вопрос опеки и защиты Игоря, при мысли о котором начинало тонко и тревожно щемить сердце, находился в ведении лично Стаса Кучуна... на самом деле его сильно сбила трагедия со Стефкой, занявшая все его время и силы, а ведь он хотел, хотел поговорить с Игорем, посоветоваться с ним, рассказать о своих смутных, не имевших никакой фактической подоплеки опасениях и ощущениях... Поспрашивать его... Не беспокоит ли что-то его, Игоря?... Может, стоило покопаться в воспоминаниях?... Но то, что произошло со Стефом - отвлекло... Игорь - той ночью, в клинике, стоявший в шаге от того, чтобы понять, что же происходит, и так невовремя разбуженный лохматым доктором - свои смутные подозрения и ощущения забыл... Забыл одни и те же глаза на двух совершенно разных лицах... Он все хотел рассказать Стасу об ощущении беспокойства, которое все сильнее и сильнее преследовало его в последние дни, вызывая снова и снова отвратное ощущение удушающей петли на горле, и отпускало только тогда, когда Игорь ощущал на себе руки Стаса - но тоже отвлекся на Стефку... А тут еще приехала Дина Звягина... За два дня до того, чего так опасался Стас, он попросит Митю Гончарова встречать Дину с вечерней тренировки и отвозить домой... На что Митя согласится с радостью, изумившей даже Стаса... А Макар Машера, Эма Градиевский и Игорь Адлис, в числе прочих, готовились к выходу на российский национальный Чемпионат... Три пары, на которые Стас делал свою основную ставку на этом чемпионате... Три пары, в которые он вложил по частице своей души... Молодежь - Латина... Молодежь - Стандарт... Взрослые - Латина... Чтобы ребята могли нормально готовиться, он продумал все... Прикрыл "мелких"... Прикрыл девчонок... Организовал круговую поруку и круговую ответственность... Одну за другой, отсекал все возможности, которые могла использовать эта тварь, чтобы приблизиться хоть к кому-то, выводящему её на человека, который, по мнению Стаса, должен был стать основным героем грядущего кошмара... На Игоря Адлиса... И перекрыв все эти возможности, Стас добился именно того, что и должно было последовать за подобной "системой противодействия"... Он "вызвал огонь на себя"... И нельзя сказать, что это стало для него неожиданностью. Конечно, не стало... Потому что именно этого и добивался тренер от бога, блестящий аналитик, психолог и манипулятор, руководитель клуба "Танцевальные надежды" Стас Кучун... Любящий до беспамятства своего Игоря, Стас... Живущий бедами и надеждами своих воспитанников, Стас... Ненавидящий до одури и зубовного скрежета эту вдруг откуда-то взявшуюся тварь, Стас... Задавшийся целью схватиться с ней один на один, чтобы свести к минимуму, к нулю, риск для всех остальных, Стас... И рассчитывать в этой борьбе он мог только на себя - и еще на одного человека... Знавшего жизнь, умевшего определять возможную опасность, умевшего моментально реагировать и принимать грамотные решения... На Германа Карташова... Стас допускал мысль, что, перед тем, как выйти лично на него, этот подонок, в отчаянии, попробует еще раз нанести удар в самое слабое место... Поэтому и пропросил Германа ни на шаг не отходить от Стефки... Опасности не скрывал, объяснил всё, как есть... Но уповал он на то, что эта гадина всё же предпочтет схватиться с ним, со Стасом... Поэтому и подставлялся, как мог, непрерывно держа в голове, что безопасность Игоря, непрерывно находившегося рядом с ним, полностью зависит от него, от Стаса... От того, насколько точно он просчитал свою игру... Когда ждать становилось невмоготу, когда он чувствовал, что вот-вот сорвется, он представлял себе прошлогодний Чемпионат... Лужники... Знаменитая "Ромашка"... В которой на нескольких этажах, на нескольких площадках одновременно, проходят этапы национального первенства... Несколько тысяч человек... Танцоры со всей страны... Родители... Зрители... Тренеры... Судьи... Чтобы защитить своих ребят в подобных условиях, ему пришлось бы нанимать роту ОМОНа - для круглосуточного дежурства. Поэтому лучше вот так - сразу. На себя... И дай бог, чтобы он - не ошибся! ***** Он сходил с ума! Он задыхался от ярости, ненависти и своей абсолютной беспомощности!... С конца августа вернулись головные боли, от которых, он, казалось, с весны избавился навсегда... Навсегда - как же. Теперь голова болела уже круглосуточно. Пачки обезболивающего пустели ураганно быстро, как жестяные коробочки с леденцами... Шесть таблеток в сутки... Восемь таблеток в сутки... Двенадцать таблеток в сутки... Боль не проходила - она чуть отпускала, создавая иллюзию облегчения, и возвращалась по-новой... Ещё жестче, ещё злее, ещё беспощаднее. Он уже забыл, что такое - когда не болит голова. У него еще хватало сил понимать, к чему приведет подобное злоупотребление обезболивающим... Как специалист - он все прекрасно понимал о себе сам... Это было так смешно - знать о себе, как бы со стороны, словно, ты - другой человек - знаешь всё о себе настоящем. Это даже веселило. Он делал все, чтобы хоть как-то подстраховать возможные последствия - чтобы, если накроет, то не сейчас, потом, позже. Сейчас - нельзя! Сейчас началось самое главное! То, чего он так стрательно ждал все последние семь лет. Ради чего он жил последние семь лет. Ради НЕГО. И он должен был ЕГО получить. Должен! А ему всячески мешали! Все эти сволочи и мерзавцы, словно, задались целью - мешаться, путаться под ногами, пакостить и вставлять палки в колеса!. Ночами, когда убивающая, давящая ночная чернота, пробираясь сквозь оконные щели, брала за горло, мешая дышать, он метался по квартире, не останавливаясь ни на секунду! Двигаться! Двигаться! Двигаться, пока чернота не заползла в горло, не заполнила собой, не обездвижила... Пока двигаешься - она бессильна. Он один знал, что движение спасает от черноты. И двигался - пока на горизонте, мягкой, чуть заметной светящейся линией не начинал пробиваться рассвет... Время безудержной власти черноты заканчивалось. Тогда он, как подкошенный, падал на диван - и спал несколько часов... И просыпался - измученный, не отдохнувший. Но это было гораздо безопаснее, чем спать ночью. Иногда - в самые счастливые минуты - ему снилась горячая упругая кожа с дурманным, терпким запахом свежей травы и солнца... Он дотрагивался до нее - сперва осторожно, не веря, что она полностью в его власти... Потом - все решительнее и решительнее, увереннее и злее... Он мял, тискал, сдавливал эту кожу - до судорожной боли, до беспомощных стонов - ощущая, как его заполняет тот самый восторг безграничной власти, ради которого он ждал столько лет. А потом он просыпался. И понимал, что все - сон. ЕГО нет рядом... ОН далеко, Он с другим... ОН - недоступен... Пока - недоступен. И надо было подниматься, тащиться в ванную, хоть как-то приводить себя в порядок и - ехать... Ехать к тем, кого он ненавидел до прошибавшего его от ненависти ледяного пота... До стиснутых до крошева зубов. Они не смели не считаться с ним - с идеальным механизмом, создавшим, сделавшим себя совершенным, без любви и заботы окружающих, не нуждавшемся ни во внимании, ни в сочувствии, ни в человеческих связях. Они обязаны были признать, что он - лучше, совершеннее, прекраснее. А им, этим безмозглым идиотам, было плевать на его совершенство - перед которым они обязаны были преклоняться! Они не преклонялись. Они жили, жалкие, никчемные существа, радовались сами себе и друг другу, и - страшно мешали ему выполнить то, ради чего он, в одночасье, изменил всю свою жизнь!. Десять лет назад. Десять лет назад, в двадцать два года, он уже ненавидел людей так, что от их большого количества вокруг у него иногда начинались страшные мигрени. Но к тому времени он уже умел блестяще это скрывать - гениальный манипулятор, идеальный механизм, вытравивший в себе все бездарные человеческие чувства... Далеко позади, в другой вселенной, остался одинокий, плачущий ночами мальчик, до истерик мечтавший, чтобы его полюбили, хоть кто-нибудь... Он равнодушно перешагнул через этого мальчика - и забыл о нем... Теперь он не нуждался в любви окружающих - они служили только для того, чтобы исполнять его желания. Но даже это он умудрялся осуществлять так, что людишки вокруг - родители, родственники, друзья - были уверены, что они сами, сами бросаются выполнять каждый его каприз. Он прекрасно умел обращаться с человеческими механизмами - потому что сам уже давно был идеальным механизмом. Лучшим среди хлама. Ему помогли поступить в университет - на философский факультет. Куда практически не брали пришедших со школьной скамьи. Что нового они могли привнести в монументальную науку философии?!... Его - взяли. Ему помогли избежать армии - ну, куда было служить такому красавцу, такому умнице, гордости философского факультета?! Армия обошлась без него. Он сам знал, что ему служить нельзя. И совершенно не потому, что он - "гордость"... А по вполне реальным причинам... Но эти реальные причины знал он один - только он! - и делал всё, чтобы ни одна живая душа не догадалась о том, что же на самом деле находится внутри самого идеального и прекрасного человеческого механизма. То, что с ним что-то не в порядке, он начал замечать лет с четырнадцати. Сперва бежал от этой мысли, пугался её, рыдал по ночам в подушку. Дурак! В этом не было ничего страшного, наоборот, это было прекрасно!. Пару лет спустя, уже в шестнадцать, он собрался с духом и нырнул с головой в книги по психологии - пряча их по своей комнате в самые труднодоступные места, как самую отвязную порнушку. Свой диагноз он нашел довольно быстро. Тогда второй раз в жизни - как после двойки по немецкому языку - он думал о том, чтобы прекратить все эти мучения разом. И даже поднялся на крышу одного из соседних высотных домов. Была весна... Двор утопал в зелени... Светило солнце... По асфальтовым дорожкам ходили люди - сверху, с высоты похожие на тараканов... Они спешили по своим тараканьим делам, маленьким и бестолковым, и считали себя очень важными и незаменимыми... Тогда он впервые в жизни понял, что окружающие его люди - тараканы... Мысль об этом остановила... Удержала... Обрадовала. Смешно погибать в угоду тараканьему царству! Ведь его можно просто не замечать. Он аккуратно - чтобы не подскользнуться - спустился с крыши, съехал на лифте на первый этаж. И - перестал замечать окружающих. До тех пор, пока они, по каким-то причинам, не становились нужны лично ему. Для решения его вопросов... Для исполнения его желаний. Через несколько дней отец нашел спрятанный на балконе учебник практической психиатрии под редакцией профессора медицины Ричарда Шейдера - на языке оригинала. Объяснение, что его страшно интересует философия, и, в связи с этим, четкие диагностические критерии возможных психических расстройств, как результат воздействия философских идей, устроило всех... Родители уже не спорили, кто виноват, что ребенок такой нервный. У них появился новый предмет для непрерывных ночных споров - в кого из них мальчик такой одаренный. И, одновременно, они кинулись искать пути для поступления своего великолепного чада на философский факультет. Во время учебы, будучи автоматизированной, просчитанной до сантиметра машиной равнодушия, он только оттачивал свои приемы воздействия на окружающих. Профессор медицины Ричард Шейдер очень ему в этом помогал. С его помощью, благодаря его учебникам, он точно определил, в каких зонах его поведение может настораживать или шокировать окружающий социум, и как надо себя вести, чтобы это не бросалось в глаза. Что надо выполнять, чтобы никому и в голову не пришло, какой он - на самом деле. А еще во время учебы он понял, что абсолютно равнодушен к сокурсницам... Он не мог заставить себя снизойти до этих бестолковых, глупых, примитивных созданий - орущих, хохочущих, жаждавших восхищения и преклонения... Если бы они хоть один раз внимательно рассмотрели себя в зеркало - они бы молились, чтоб прожить жизнь, не попавшись никому на глаза. Слишком чудовищное это было зрелище - его сокурсницы. К концу пятого курса пришла пора задуматься, где он далее сможет и будет продвигаться по жизни - идеальный механизм без каких-либо дурацких человеческих эмоций. В этом весьма мог поспособствовать муж маминой сестры, у которого в загашнике было несколько очень приличных мест. И поэтому, когда мамина сестра вдруг позвонила ему с "великой просьбой" - он откликнулся с готовностью и доброжелательным вниманием. Про себя ненавидя их всех, искренне не понимая, как они вообще могут жить - неужели им так и не суждено осознать собственное убожество?! "Великая просьба" забрать вечером с тренировки из танцевального клуба его младшую двоюродную сестру и привезти её домой, почти на другой конец Москвы - изрядно его повеселила. Эти тараканы еще и танцуют! Сестра - маленькая, трогательная, милая, робкая девочка - своего умного, лучезарного двоюродного брата очень боялась, поэтому собралась после занятий домой в несколько минут. А уже дома обнаружила, что, перетряхивая свою маленькую спортивную сумку, оставила в раздевалке учебник по русскому языку... Домашнее задание грозило остаться невыполненным. Её очень ругала мама. Её очень ругал папа. А он был крайне заинтересован в месте, которым мог поделится теткиy муж, поэтому, не слушая горячих благодарностей, с милой улыбкой, поехал обратно, в клуб... За учебником. И вот там, в клубе - ОН ПОГИБ! В одночасье и навсегда! Причем, понял, что погиб - не сразу. Видимо, удары такой силы человек осознает постепенно. Оценить подобную степень разрушения себя можно только со временем. Он вошел в клуб спокойно. Охранник его пропустил, хотя, по его словам, все уже ушли. Но его всегда пропускали туда, куда ему было нужно. Нашел в раздевалке дурацкий учебник для шестого класса. И уже почти уходил. Черт дернул его подойти на цыпочках к дверям танцевального зала, из которого доносилась музыка, и заглянуть в чуть заметную щель. Он так и простоял полтора часа - не шевелясь, боясь вздохнуть. В зале, на его глазах, очень красивый, с рельефной мускулатурой, высокий, уверенный в себе парень тренировал черноволосого мальчишку, у которого, почему-то, были завязаны глаза... Он даже не сразу понял, что именно он видит... Не слышал команд, которые подавал парень... Это была очень. странная тренировка. Если бы этот парень задался целью соблазнить или влюбить в себя мальчишку, то он и тогда не смог бы действовать лучше. Забывая дышать, иногда с шумом хватая воздух, пугаясь собственного дыхания, он смотрел, как беспомощно-покорно и, вместе с тем, вызывающе-эротично движется мальчишка с черными волосами, лишенный возможности видеть из-за какой-то тряпки, намотанной на лицо. Движется так, как заставляют его двигаться руки этого парня. Видимо, тренера. Эти неуверенные, робкие движения мальчишки ударили его в самое сердце. Это он тоже понял не сразу. Сперва он только смотрел. Смотрел, как руки парня скользят по телу мальчишки, изворачивая, изгибая, прогибая и вращая... Степень своего собственного возбуждения он тоже понял не сразу... То и дело стирая выступающий на лбу пот, закусив до крови губу, стыдясь собственной неуправляемой реакции, он был не в силах оторвать глаз от развернувшегося перед ним зрелища. Мальчишка таял... Он плыл от рук парня, от его прикосновений, движений и объятий. Он сдался на милость победителя сразу и безоговорочно. И каждым своим шагом, каждым поворотом корпуса, словно просил - Посмотри! Посмотри, что ты со мной делаешь! Дьявольщина, до чего же это было красиво! До чего же это было возбуждающе! А парень - просто работал! Он мог в этом поклясться!... Этот тупой тетерев понятия не имел о том, что происходит у него под самым носом!... Он был так самодоволен, так отвратителен, что горло перехватывали спазмы... Но мальчишка! Мальчишка двигался так, что выносило мозг... Сжималось сердце. Пульс пропускал удары - и с дикой скоростью нагонял упущенное. Он достоял так до конца занятия. Или как это у них называется. Стоял, уже зная, что дождется этого мальчишку. Найдет его. Скажет ему... Попросит его еще двигаться так, как он делал это в зале, с этим парнем, не способным оценить то, что само шло ему в руки... Ну - или заставит. Если мальчишка сам не захочет...и поэтому он ждал. И увидел, как в конце занятия, парень сдернул тряпку с лица свего ученика. Мальчишка медленно опустился на колени, одной рукой оперся о паркет - волны черных волос скользнули по плечам - и склонил голову. У ног парня. А этот идиот так ничего и не понял! Он развернулся - и помчался в какую-то комнату, в углу зала. А мальчишка склонился еще ниже и почти уткнулся лицом в паркет. Вот тут его и надо было брать - бессильного и беспомощного! И он уже почти был готов войти в зал... Но всё испортил этот чертов парень. Он вдруг вернулся, с бутылкой воды, и в тишине зала четко прозвучали слова, что он с удовольствием отвезет мальчишку домой, на машине. Вот тогда - тогда! - эта тварь в первый раз ему всё испортила. Но когда он увидел лицо мальчишки, его тонкие черты лица, удлиненные к вискам зеленые "кошачьи " глаза - он погиб окончательно. И уже знал, что должен получить этого мальчишку любой ценой! И не важно, сколько это будет стоить, или сколько придется ждать. На той лестнице он словно родился заново. У него появилась цель! Эту цель звали Игорь. На дрожащих ногах он спустился вниз, вышел на улицу... У него была цель! Отвез учебник, выслушал море благодарностей, растянул губы в улыбке - это все отныне было глупо и нелепо. У него теперь была цель! На следующий день он начал собирать информацию о бальных танцах. Всю, какую смог найти. Он должен был понять, в каком качестве он сможет оказаться рядом. Рядом с Игорем. Пришлось, правда, провести беседу с младшей двоюродной сестрой - рассказать ей, какая она неуклюжая, посочувствовать зря затрачиваемым усилиям, пожалеть о потерянном времени, которое можно было бы отдавать подружкам и телевизору. Она была ему там не нужна! она могла помешать. Через месяц девочка, не справившаяся с грамотно взращенными комплексами, бросила танцы... К тому времени он уже понимал, что ни танцор нужного уровня, ни, соответственно, тренер из него уже не получится - просто не хватит времени... Также не получится из него ни дизайнер танцевальных костюмов - рисовал он до сих пор плохо - ни звукорежиссер. да и все эти профессии были относительно далеко от того круга, рядом с которым ему необходимо было казаться... Он уже знал, все что возможно, о клубе "Танцевальные надежды"... Он мог без запинки перечислить фамилии работавших там тренеров, ведущие пары, занимаемые ими места, их международный рейтинг, а также - полный список воспитанников клуба. Два слова - "Игорь Адлис" - круглосуточно звучали для него, как музыка... Когда он понял, что при мысли об Игоре ночами от него вдруг стала отодвигаться чернота - его восторгу не было предела! Значит, все правильно! Все должно быть только так! И Игорь должен оказаться в его руках! Оказаться в руках. В руках. Мысль показалась интересной - и, в итоге, стала единственно верной. Поняв, что он может - а, значит, будет делать - блестяще защитив диплом философского факультета московского университета, он уверенно пошел менять профессию. Три года - на весьма качественных медицинских курсах при первом Мединституте - он ни на секунду не упускал из поля зрения тех, кто отныне был ему важнее самого себя. Он не сводил глаз с Игоря Адлиса. И все знал про Станислава Кучуна. Поскольку эти двое почти не расставались, наблюдать за ними было достаточно легко... Он посещал все танцевальные турниры, на которых предположительно мог выступать Игорь... Он обзавелся отличными знакомствами в танцевальной тусовке, которые методично холил, лелеял и укреплял... Шока родителей и родственников он даже не заметил - просто съехал на съемную квартиру, чтобы вокруг было тихо и никто не мешал думать... И всё это время, все эти три года он знал - еще ничего не произошло. Еще все также, как и было там, в зале, на той безумной тренировке. Один исходит обожанием и готов отдаться по первому свистку. А второй - слепой боров - так ничего и не замечает. Всё шло так, как нужно. Вот где пригодились штудируемые пять лет назад учебники психологии! Наблюдая за Стасом, крутясь рядом на турнирах, когда он разговаривал с другими, он составил себе относительно правильное мнение об этом человеке - Стас Кучун к таким отношениям не готов. Они ему не нужны. И все было отлично! Он даже почти просчитал, когда его "мальчишка", за три года ставший еще лучше, еще красивее, сорвется - и полезет к Кучуну, как бестолковый щенок к заматеревшему, самодовольному псу. И получит то, что и должен получить - отлуп по всей морде. Подготовка к Чемпионату, на котором Игорь был главным фаворитом своей категории, не могло не сказаться. Кучун загонял его безжалостно и безответственно. Он создавал нового чемпиона. И не сорваться "мальчишка" просто не мог - такой мягкий, такой ласковый, такой искрящийся радостью... В ожидании главного события, подводящего итог трехлетнему ожиданию, он ежедневно дежурил по вечерам у клуба, прячась в арке дома на другой стороне улицы. И когда увидел, как Игорь - автоматически, как робот - не видя и не слыша ничего вокруг, медленно вышел на улицу, с потерянным, отрешенным лицом смертельно раненого человека, он понял - вот оно! Состоялось! Вот он, день награды за кошмар прошедших в мучительном напряжении трех лет! Он шел за Игорем, скрываясь за спинами прохожих, прячась за рекламные щиты и припаркованные к обочинам машины, то и дело, отводя горящий безумием предвкушения взгляд. Шел спокойно, уверенно, наслаждаясь каждой секундой, пробуя эти секунды на вкус, стараясь их запомнить - Игорю просто некуда было от него деться! Он все просчитал. Даже бар, куда Игорь зашел, словно влекомый какой-то чуждой силой, которой он еще старался сопротивляться, но она оказалась сильнее. И вот там, в баре, полном гомонящего народу, дав Адлису возможность хорошо напиться коньяка, он подошел к нему. В первый раз... Игорь сидел у барной стойки с видом человека, которому не суждено дожить до завтрашнего утра... А потому абсолютно все равно, что будет сегодня ночью... Он смотрел в одну точку - сквозь коньячный бокал - и напивался. Такой красивый. Такой будоражаще-нежный и обессилено-беспомощный. Пряди черных шелковистых волос свисали на лицо, открывая тонкую, изящную шею. Руки - с длинными, тонкими, выразительными пальцами - беспомощно лежали на барной стойке. Алкоголь его не брал. Его ничего не брало, потому что внутри - всё сгорело. Он, как никто понимал, в каком состоянии сейчас Игорь, что он мог услышать от этого толстокожего борова, Кучуна. И, не тратя времени на уговоры и прелюдии, подошел - и сразу предложил развлечься... Предложил - глядя в растерянно-помертвевшие зеленые глаза, понимая, что Игорь сейчас почти не слышит того, что ему говорят. Тогда он решительно взял Адлиса за руку - и повел за собой. Он делал то, что должен был сделать еще три года назад. Делал уверено и непререкаемо. И черноволосый, худенький, зеленоглазый двадцатилетний красавец - молча пошел за ним. Пошел, потому что ему было всё равно.... В кабинке туалета - узкой, неудобной - куда он затащил парнишку, он тискал, мял Игоря, запуская руки под трикотажный джемпер, задирая его, ощупывая грудь, бока, ключицы, худощавые, выточенные плечи... Задыхаясь от восторга, расстегивал ремень на его джинсах, "молнию", а Игорь смотрел на него тяжелым, немигающим, мертвым зеленым взглядом, и не шевелился. В тот день Игорь Адлис - сгорел весь, без остатка. Он сам от себя не ожидал, что окажется таким чувствительным, и малоадекватное состояние Игоря его не устроит, вызывет дискомфорт. Он перестал трясти и ощупывать Адлиса, посмотрел на него внимательно: - Что - плохо?... Поссорился?... Расстался? - Расстался. - глухой, неживой, больной голос. Тут, услышав сам себя, Игорь почему-то вдруг отстранился, поправил джинсы, застегнул "молнию"... Оглянулся, словно не понимал, где он находится. Что он делает в этой кабинке. И вот тут он допустил свою главную ошибку - он выпустил Адлиса из рук! Чтобы поговорить. - Ну и забей!. От такого красавца, как ты, мог отказаться только мудак и придурок. - он решил утешить мальчишку, в надежде, что тот оттает, и вот тогда... Парнишке всё равно некуда деться. Игорь неожиданно дернулся, развернулся - и он вдруг почувствовал резкий, болезненный удар в лицо, лишивший его равновесия. Он почти упал в этой узкой кабинке. - Он - гений. - зло прозвучало над головой. Потом шаги. И - тишина. И вот тогда - он умер. Умер от ярости и ненависти к мальчишке, посмевшему им пренебречь, потому что был тот, другой - "гений"! Вытерший об него ноги, выкинувший из своей жизни как ненужную тряпку - но все же обожаемый и единственный. Которому Игорь фанатично хранил верность. Все семь лет их такой необходимой ему разлуки. За эти семь лет он стал признанным в танцевальном сообществе спортивным массажистом Леонидом Ардовым - мастером и виртуозом человеческого тела. Он завоевал признание, внимание ведущих тренеров, спортсменов. В клуб, куда ушел от Кучуна Игорь, его пригласили на третий год его новой - медицинской - карьеры. А в "Танцевальные надежды" он рвался сам - он должен был точно знать, что эти двое не видятся. И, совмещая на пол-ставки, работу в двух клубах, что достаточно распространено и в тренерской среде, и в среде медперсонала, он знал все, что его интересовало. Этим двоим не суждено встретиться. Никогда. Между ними не осталось ничего, что бы могло их связать. А, значит, вопрос только во времени. Самым страшным и непросчитываемым моментом был его миг, когда он встретился лицом к лицу с Игорем - уже как спортивный массажист, как Леня Ардов, отлитчный парень, старше его на пять лет... Узнает? Не узнает? Своего несостоявшегося любовника - той ночью, в баре?! Игорь его не узнал. И этим подписал себе приговор. Все семь лет одиночества Адлиса - то ближе, то дальше - но он был где-то рядом, где-то поблизости. Он внимательно наблюдал, как медленно, неотвратимо, Игорь сползает в пропасть отчаяния и тоски. Помогал, где мог. Вовремя сказанное при встрече слово. Фраза. Мысль. "Кучуна знаешь, из "Надежд"? Говорят, чуть ли не жениться собрался...Ты ничего не слышал?". "Вчера ребята говорили, что у Кучуна новый парнишка есть - шикарный латинист! И отношения у них, что-то, вроде, такие нежные...Ну, пусть люди будут счастливы...". Чтобы уже побыстрее сполз. И с восторгом наблюдал, как подергиваются мертвенной пеленой зеленые "кошачьи" глаза. Сколько же можно ждать?! Когда уже этот черноволосый дурак перестанет тешить себя несбыточными иллюзиями и придет к тому, кому должен был покориться сразу же, еще семь лет назад?! Он всё продумал. И что он сделает с Игорем, когда получит его в полное и безраздельное пользование - тоже. По его расчетам ждать оставалось уже недолго, Игорь откровенно разваливался на куски. Он перестал выступать сам. Перешел в приглашенные тренеры. Но при этом, почему-то, яростно расшвыривал вокруг себя всех, кого он так старательно и виртуозно к нему подсылал - с предложениями секса, любви, романа, просто поразвлечься. Крепость надо было расшатать основательно. А она, черт возьми, все еще держалась. Держалась на преданнности и верности этому мерзавцу Кучуну, который уже и думать забыл о своем бывшем ученике. Несостоявшемся чемпионе. По всем его расчетам ждать оставалось недолго. И тут... И вот тут... Откуда только взялся этот малолетний троюродный белокурый братец, вдруг, одним пинком, вернувший Игоря в реальность?! Заставивший его, как сорвавшегося с цепи носиться со своей персоной?! И Игорь - вместо того, чтобы планово предаваться отчаянию одиночества - метался, как пантера, потряхивая черной гривой, ставил братца в пару, носился с ним, с его партнершей, с их перспективами. Он вдруг зажил почти нормальной жизнью, что было абсолютно недопустимо. Но братец на этом не угомонился. Меньше чем через месяц своего пребывания в Москве он совершил самый страшный поступок, грозивший смести к черту все с таким трудом расставленные ловушки и капканы... Он - любимый троюродный брат Игоря Адлиса - вдруг, с разбегу, прыгнул в объятия лучшего московского молодежного стандартиста Эмы Градиевского - любимого воспитанника Стаса Кучуна. Проклятие! Он курил у дверей клуба и чуть не рухнул от ужаса, когда увидел в машине подъезжавшего к клубу Градиевского тонкого, хрупкого блондина, которого два дня назад, в другом клубе, ему представили как любимого братика Игоря. В голове тут же, болезненно, мерзким звуком, завыла сирена. Опасность! Опасность! Брат Игоря - и воспитанник Стаса. Вместе! Тогда у него было ощущение, что жизнь поворачивается к нему оскаленной, злобной гримасой... К нему - к идеальному человеческому механизму! И именно тогда, когда он уже почти дошел до своей цели - почти получил Игоря... Что он творил ближайшие несколько дней - страшно вспомнить. Свои бесценные, талантливые, дорогостоящие руки он раздавал бесплатно, как последняя портовая шлюха! Мучился, страдал от этого - но делал. Звонил по всей танцевальной тусовке, предлагал свои услуги - бесплатно! - искал тех, кто сможет ему помочь... И - нашел. Нашел этого самодовольного индюка из "Виктории", который завидовал Градиевскому до скрежета зубовного... Два дня - во время бесплатных массажей- аккуратно вкладывал в его тупую голову то, что необходимо сделать, да так, что на третий день этот идиот был уверен, что он сам, своим умишком, дошел до такой изощренной каверзы... Философский факультет, что вы хотите! То, что все получилось, он узнал, буквально, из первых рук - от этого самого индюка, пришедшего на последний бесплатный сеанс. Должна была грянуть буря! Он ждал ее - довольный, радостный - готовый утешать, готовый подставить плечо под склонившуюся от сплетен черноволосую голову. А бури - не было. Была абсолютная, пугающая, глухая тишина. Молчал танцфорум. Молчали танцоры. Молчали тренеры. Молчала танцевальная Москва. Вот тогда он вынужден был - скрипя зубами - признать в Кучуне более чем достойного врага. Не только вытащившего из скандала своего ведущего танцора, восстановившего его и поставившего на ноги, но и не допустившего этого самого скандала в принципе. Перекрывшего информацию и, похоже, запугавшего пол-Москвы. Люди вообще отказывались говорить о произошедшем. И он тогда думал, наивный, что все налаживается. Пацанов растащили. Эти двое даже и не мыслили больше встречаться. Хорошо их ошпарило. И очень уповал на лето - когда Кучун увезет своих на традиционные летние сборы. А Игорь останется в Москве. С весны его стала меньше давить чернота по ночам. Он даже снова начал улыбаться... Лето нанесло ему самый страшный удар! Что он просмотрел?! Что упустил?! Как позволил произойти тому, что произошло?! Со сборов в Керчи Стас и Игорь вернулись вместе. И Игорь - преобразившийся, потрясающе красивый, снова будто ставший двадцатилетним, все также тающий в присутствии Кучуна, не скрывающий ни обожания, ни страсти - явно, откровенно и бесстыдно был счастлив!... Потому что лег под эту сволочь! Под Стаса... И даже жил теперь у него. Чтобы быть всегда под рукой, чтобы, чуть что, и сразу - в койку. Когда он узнал об этом, что Игорь теперь живет у Стаса, он, сославшись на подскочившее давление, уполз из клуба домой. Где выл почти сутки. Выл в голос и бился головой о стену. И чувствовал, как чернота - уже почти поддававшаяся контролю - затопила его, сразу и полностью. Уже навсегда. А перед зажмуренными в ярости глазами стояла картина, как посверкивающий счастливыми зелеными глазами, черноволосый, худощавый красавец доверчиво приникает к плечу мерзавца, по-хозяйски облапившего его за спину сильной, накачанной рукой. Но даже тогда - все еще! - ему казалось, что ситуацию можно спасти... Игорь будет его. Да, он его накажет. Так, как тот заслужил - за свою вину, за свою измену, за свое предательство. Но, даже наказывая, даже отдавая его черноте - он готов был любить его. Он мечтал о том миге, когда сможет любить его. До того, как... До того, как увидел. ... Совсем недавно он случайно оставил в клубе сумку, с которой ездил с массажем на частные вызовы. Вернуться, и именно в тот вечер, было необходимо - первый сеанс на следующий день был назначен на восемь утра... Он не нуждался ни в чьем разрешении - грамотно снятые в свое время слепки с ключей от входной двери, танцзала и своего массажного кабинета, позволяли ему посещать здание в любое необходимое ему время. К тому времени он уже предпринял кое-какие шаги - чтобы напрячь обстановку, посеять панику. Грамтно распускаемые слухи. Информация угрожающего характера. Легкое баловство на форуме. Тут он просто использовал более чем удачное стечение обстоятельств. Но в тот вечер, почти ночь, он приехал в клуб исключительно за забытой сумкой. Поднимаясь в свой кабинет он очень удивился, усышав доносившуюся из зала музыку. Этого просто не могло быть, сегодня по решению Кучуна в клубе был объявлен санитарный день. Потом он услышал стоны. Еще стоны. И еще. Вскрик. Когда он заглянул в зал - сердце его остановилось. В полутьме, охватившей зал, рассекаемой слабыми напольными подсветками, на посверкивающем деревянной мощью паркете - два обнаженных тела. Сильные, накачанные руки стискивают, сжимают стройное, худощавое тело, которое бьется в них доверчиво-покорно и страстно одновременно, изгибается, подается навстречу, пытаясь еще хоть на немного приблизиться, прижаться, сказать о своей готовности, о своей любви. Черные шелковистые волосы разметались по натертым паркетным доскам. Запястья тонких, выразительных рук перехватывает, вжимает в паркет сильная, накачанная рука. Стоны, стоны пронзают полумрак зала. Громкий, полный страсти, вскрик. Худощавый юноша, вжимаемый спиной в пол, уже не в силах сдерживать свои чувства. На его глазах - черная узкая повязка. Тот, второй, яростно возбужденный, творит с ним всё, что пожелает. Решительно, рывком, разводит в стороны стройные, сильные ноги. Подхватив под колени, дергает на себя. Тело на паркете чуть выгибается, подается вперед. Перед ним, обнаженный и прекрасный, стонущий от страсти черноволосый мальчик с черной шелковой повязкой на глазах, полюбивший его здесь, в этом зале, десять лет назад. - Я люблю тебя, малыш... - хрипло несется по полутемному залу. И тот, второй, одним рывком вбивается в худощавое, послушное каждому его движению тело. До беззащитного крика боли. До восторженного рычания второго. И - черная повязка на глазах у юноши. Черная повязка... Черная. Он с четырех лет до холодного пота и трясущихся ладоней ненавидел черный цвет. Он сгрыз в кровь свою правую руку - и не заметил этого. С той ночи он почти перестал спать. Теперь, пред тем, как любить Игоря, он просто обязан был его замучить. До крика боли - такого же как там, в зале. До сорванного от боли голоса. До болевых спазмов, которые будут бить и разрывать это прекрасное, так страшно отдававшееся другому тело. Он не хотел этого! Мысль о том, что придется мучить этого прекрасного зеленоглазого мальчика доводила его до слез. Он не хотел. Но иначе было нельзя. Он обязан был его наказать, даже не желая этого. Только он имеет на это право. И это - его долг. И теперь, когда он метался ночами по квартире, стараясь не захлебнуться чернотой, в деталях, шаг за шагом, он представлял себе то, что будет, что должен сделать с прекрасным черноволосым юношей. Это помогало еще хоть несколько мгновений отодвинуть, отпугнуть черноту ночи. И теперь он думал об этом постоянно. Он уже не считал свои совершенные в этой борьбе ошибки. Фотография братца, наклеенная на дверь квартиры Градиевского, не сработала вообще. А он ждал паники, ужаса, истерики... Его отчаянная попытка избавиться от Стефана - основного виновника того, что с весны все пошло не так! - провалилась. Он просто уцелел. Как?! Каким образом?! По чьей злой воле? И отовсюду - отовсюду! - из каждой провальной, так трепетно создаваемой им ситуации, на него смотрело презрительное, ухмыляющееся лицо Стаса. Мерзавца, забравшего Игоря! Мерзавца, срывавшего - раз за разом - все блестящие прекрасные задумки. Загадочное спасение Стефана стало последней каплей. Он понимал, что уже на пределе. Его надолго не хватит. Голова болела уже непрерывно, круглосуточно. Пачки обезболивающего пустели ураганно быстро, как жестяные коробочки с леденцами. Шесть таблеток в сутки. Восемь таблеток в сутки. Двенадцать таблеток в сутки. Времени у него уже не оставалось. Он должен успеть. Он обязан успеть. Оставался только один вопрос. С кого именно начать? Он мысленно перебирал ненавистные лица, но, заслоняя их, перед ним постоянно висело лицо одного-единственного человека. Издевательски усмехающегося, презрительно заламывающего бровь. Да, всё так. Это будет он - самая сложная, но и самая прямая дорога к главной цели его жизни. К Игорю Адлису. Только бы выдержала голова! Только бы не взорвалась раньше времени. До того, как он сделает всё, что запланировал. И это будешь ты, Стас.