Напарник

Адриан слишком часто задумывался о том, насколько бесследно пропадает Феликс. После пары мыслей невзначай он начинал задумываться слишком сильно, этой мыслью стал буквально одержим. Даже во время поимки преступников стал менее сосредоточенным. Неудивительно, что от глаз напарника это не осталось незамеченным. - Малой, случилось чего? - он пощелкал пальцами перед лицом, чуть нахмурившись. - Ты какой-то не такой стал в последнее время. - Да с чего ты взял? - снова усмешка. Но в этот раз усмешки на усмешку не последовало. В этот раз только брови сдвигались все с большим упреком. - Если у тебя в личной жизни что-то не клеится, это не должно отражаться тогда, когда ты в этом вот костюмчике, - он ткнул пальцем в грудь Адриана. Он в чем-то прав - Адриан признавал это - однако, разве можно назвать то, что происходит, проблемой? Вряд ли можно утверждать о том, что слишком редкое пребывание Феликса дома есть проблема. Скорее факт, пробуждающий любопытство. Такое дикое, что мышцы сводило. Хотелось знать. Просто знать, знать, знать, знать. Знать и все. - Нет у меня никаких проблем. У котов проблем не бывает. Однако напарник оставался непреклонным ко всем попыткам перевести тему в шутку. Он сделал шаг на встречу, заставляя отступить к стене. - Коты пусть и гуляют сами по себе, но не настолько, чтобы не слушать других котов. Еще один шаг. Адриан прижимается спиной к стене, понимая, что отступить будет уже некуда. И попытки выкрутиться с каждой минутой становятся все прозрачнее и прозрачнее. А, казалось бы, в чем объясняться? Ведь не так уж и страшно его любопытство. Просто под завесой казалось преувеличенным в разы. Напарник был уже совсем близко. Даже слишком, опираясь руками по обе стороны от головы Адриана и чуть склоняясь. Всматриваясь в глаза, выглядя слишком серьезным для себя такого, который был на всеобщем обозрении. Таким Агрест видел его впервые. И это каким-то приятным холодом пробиралось по спине. - Да чего ты так завелся? - Я еще не завелся, - справедливо отмечает он, склоняясь еще немного ниже, так, что лицо оказались на одном уровне. Ростом Адриан еще не вышел, не повзрослел до конца, и уступал почти на полголовы. И если обычно это не было каким-то особенным расстоянием, то сейчас сводило все под единый крест, который просто не позволял избавиться от охватившего оцепенения. Такое приходилось испытывать разве что под строгим отцовским взглядом, когда на пол по его вине падала какая-нибудь дорогая ваза. Но тогда Адриан застывал от страха, а сейчас... Преобладал не страх, а что-то другое. Что-то, что двинуло его чуть-чуть вперед, к губам напарника, заставив сначала едва коснуться, отметить, что губы у него сухие и искусанные, и поцеловать. Адриан не умел целоваться. Да и не приходилось никогда, впрочем. На секунду он ловит себя на мысли, что этот поцелуй, собственно, первый. И какая разница, что перед ним не какая-нибудь Хлоя, а тот, с кем он рука об руку ловит преступников, грабящих магазины и женские сумочки. Он не надеялся получить ответ, но получил его. Какой-то понимающий, от которого почти тошнило, но атмосферу момента не портило, пусть та и накалилась до предела. Напарник наверняка уже сталкивался со всем этим хотя бы по причине своей зрелости. Он отстранился первым, отошел сразу на два шага. Укор из взгляда никуда не пропал, он все еще был там, но был как-то слишком уж пассивно. Он бросил что-то на прощание и ушел, а Адриан только устало вздохнул, сползая по стене. Костюм имел замечательное свойство - исчезать, когда это было ему, Адриану, нужно. Благодаря этом самому свойству избавиться от костюма не составило ни единого труда. Мобильник зазвонил как-то не очень вовремя. Да и звонил тот, от кого звонков ждешь даже меньше, чем от отца. - Ты где? - Дома. - Адриан. - Феликс. Слышно, как Феликс устало вздыхает. Но слышно плохо - видимо, вокруг слишком шумно. Не то он на улице, не то на работе затеяли ремонт. - Так где ты? - Гуляю. - Я зайду в пекарню по дороге домой. В ту самую. Та самая пекарня - собственно, пекарня родителей его одноклассницы Маринетт, где выпечка просто волшебная. Отказаться от такого казалось невообразимым грехом. - Купи мне чего-нибудь. - А не хочешь сходить со мной? - Хочу.