Будет у тебя счастье...

      А Вы знали, что когда идет дождь или облака закрывают солнце, то становится грустно на душе и ты чувствуешь пустоту внутри себя?       Я это понял очень давно. Ещё в детстве во время своих рыданий возле дома. Тогда тоже шел дождь, нет, даже ливень. Но недавно все-таки начал отгонять от себя грустные мысли и воспоминания, что удавалось не сразу, с попытки третьей, но я мог это сделать.       Но одно грустное воспоминание я не могу выкинуть из головы. Это твоё предательство. Именно твоё, Морковка. Чёрт, я начинаю сходить с ума, раз говорю с тобой сейчас, когда тебя тут нет, нет даже в пределах километра.       Так почему я считаю это предательством, хотя другого слова будет трудно подобрать мне сейчас. Ты после всех наших приключений, которые были, между прочим, даже забавными, обвинила меня и всех других хищников в том, что мы опасны для травоядных жителей нашего славного города. Ненавижу тебя за это.       Единственное, что я люблю вспоминать в этой ситуации — извинения со слезами на твоих глазах цветом фиалок.       Нет, ты не подумай, что я люблю твои слёзы. Я их ненавижу. Ненавижу, когда твои прекрасные кроличьи фиолетовые глазки наполняются кристально-чистыми каплями воды. Не люблю вспоминать и твои всхлипы, которые я тогда слышал за своей спиной. Я просто полюбил этот момент из-за возможности тебя обнять. Мне очень сильно понравилось это делать с тобой. Поверь, я сейчас не вру, хотя и хитрый до чертиков лис. Я надеюсь, что тебе тоже понравилось, ведь ты не хотела меня отпускать.       Мне понравилось слышать твое частое сердцебиение. Твое маленькое кроличье сердце стучало в такт к моему — лисьему. Так быстро, что казалось, словно сердце вырвется из груди и улетит куда-то. От страха это или... Не знаю.       Но даже от этого радостного чувства, которые открылось только нам двоим стало грустно, потому что этот момент стал теперь воспоминанием, а все воспоминания рано или поздно забываются.       Сейчас мне очень сильно захотелось почувствовать сырость не только в душе, поэтому я опустил зонт вместе с головой. Сильный дождь намочил мне мою полицейскую форму, шерстку и значок, который ты мне лично надела, когда я окончил училище. Тогда ты мной гордилась.       Я снова посмотрел на дверь полицейского участка, но ты ещё не появилась. Ты всегда уходишь позже меня, хотя мы работаем в команде.       Вдруг меня осенил тот факт, что я могу заболеть. И тогда ты будешь сидеть возле моей кровати, кормить куриным бульоном и просто быть рядом. Я уже ясно представляю себе этот момент. Из собственных мыслей вытащила меня ты, Джуди Хоппс. Твои маленькие серенькие кроличьи лапки дергали меня за форму.       У тебя большой красный зонт, такой же большой, как и твое сердце. А на твоей маленькой шее висело полотенце. Тоже маленькое, ручное. Ты подняла мой зонт, который я так не хотел поднимать, и вернула его в такое положение, что он вновь стал закрывать меня от дождя. Накинув на меня полотенце, ты начала уходить, отдаляясь от меня.       Я быстро вытер макушку одной лапой, накинул на себя полотенце и побежал за тобой. А когда я догнал, то положил руку на плечо и прошептал, склоняясь над маленьким телом: — Ты опять поздно. Морковки втихаря ела, а? — попытался пошутить я. Ты толкнула меня, но не сильно, не так сильно, как могут кролики. Словно для вида.       Дальше мы просто болтали на самые обычные темы: погода, работа, планы на завтра. А домой мы через парк. Мы любили ходить именно через него. Свежий воздух, как никак. И тишина. Никто не мешает наслаждаться ею. В городе её очень мало.       Вдруг появилась толпа журналистов в дождевиках, некоторые даже с камерами. Они сразу же направились к тебе. Прошло уже пять месяцев, а твое имя не сходит с обложек журналов и не покидает ленты новостей. Иногда бывало, что и мне перепадала твоя удача. Вот и сейчас парочка журналистов вспомнили обо мне и остались. Они задавали обычные вопросы про мою жизнь, хобби и тому подобное. Но тут мне задали интересный вопрос: «Ник Уайлд, какие у вас отношения с Джуди Хоппс? Вы любите её?» — С Морковкой у нас чисто дружеские отношения. Правда, мы лучшие друзья.        Мой ответ тебя устроил, хотя, улыбаясь, ты поняла, что я лгу, ведь знаешь, понимаешь, что мы намного больше, чем друзья. Мне кажется, что все уже и так знают, что мы любим друг друга. Не стоит ли тогда перестать скрываться? Определенно нет.       После того, как мы отвязались от журналистов и оказались дома, ты вдруг чихнула. Я дотронулся до твоего лба, он оказался горячим. Я быстро подхватил тебя, кролик, на руки и прошёл в комнату. Положа на диван, отправился готовить для тебя чай с лимоном. Смешно вышло. Я хотел заболеть, чтобы ты за мной поухаживала, а вышло все наоборот.       Я проследил, чтобы ты выпила всё до последней капельки и только тогда укрыл тебя одеялом. Ты посмотрела на меня своими кроличьими глазками. — Ник, мне холодно, -сказала ты тихо-тихо.       Я все понял сразу, потому и сел на диван, обнимая тебя, положив к себе на коленки твою мордочку. Ты сразу же задремала. А пока ты видела чудесные сны, я вспомнил случай, произошедший месяц назад.       Тогда я хотел расстаться с тобой, бросить тебя, но не смог, ведь без меня ты не будешь счастлива.       Тогда ты обнимала меня, чтобы я никуда не ушёл, и шептала мне на ухо слова любви. — Я тебя люблю, Ник. У меня никогда не будет такого родного человека, как ты. Без тебя и счастья вообще не будет — Будет у тебя счастье, но не со мной, мы разные виды, классы, Джуди. Я... Лис, а ты просто кролик, наша природа против этого. Нам нельзя, прости, но знай, что я тоже тебя люблю.       И тогда я ушёл, так как не мог этого вынести, но недалеко. Я не смог без тебя.       Вдруг ты начала плакать, уткнувшись в мою широкую грудь. — Я так больше не могу, Ник. Я не хочу говорить всем, что мы друзья. Люблю тебя, Уайлд. — Я тоже тебя люблю, Морковка. — ответил я и ещё сильнее прижал к себе, чувствуя, как моя все еще мокрая после дождя форма становится ещё сырее.       Сейчас я очень сильно завидую своим предкам, которые существовали очень давно. Они жили одними инстинктами. Они только по ним и знали, как охоться, как влюбляться. И кролики для них были лишь едой, не любовью.       А у нас все сложилось не по природе. Джуди должна уже быть замужем и иметь детишек, и я, наверное, тоже, но судьба злая очень, поэтому мы сидим сейчас в обнимку. И хотя мы оба понимали, что никогда не будем вместе. Даже поцеловаться нельзя, ведь мы разные, вдруг кто-то узнает.

Я — охотник, а она — жертва.

      Я очень хотел бы родиться кроликом. Пусть бы и ел морковку, но хотя бы мог быть вместе с своей Джуди, не получая неодобрения в сторону, но я всего лишь лис и этого не изменить.       И самое лучшее, что нам позволяет наши нерушимые и правильные законы — объятия. Никаких поцелуев или физической близости, только объятия. Дружеские, без подтекста. Ведь мы разные звери: травоядная крольчиха и лис-хищник.       Хотя находясь одни в квартире, мы могли их нарушать, но не можем, ведь мы его охраняем, не позволит наша полицейская честь. И поэтому я могу только смотреть на капли дождя, которые капают на стекла наших окон и обнимать свою больную любимую Морковку. Ведь разные мы с тобою твари, Зая.