Мир за маской

Душа болит, от боли изнывая, И слёз уж нет, они ушли давно…. И лишь луна склоняется, рыдая, Над одинокой, страждущей душой. И свет её ласкает мою душу И говорит: «Забудь, всё впереди!!!» Но впереди одни лишь серы тучи…. И не могу я далее идти. Я не могу, мне тучи застилают Дорогу, узкую тропу…. И люди за меня судьбу мою решают, Гадают, когда ж я упаду…. Но я иду, и путь свой продолжаю. Поддержит Он меня в моём пути. Я встречи с Богом ожидаю, Я знаю, что поможет Он дойти! Золотой луч солнца пробежал по бледному лицу Эйдана. Лекса открыла глаза и увидела, сопящую принцессу у себя на плече: утро начиналось. Еще нигде не румянилась заря, но уже забелелось на востоке. Все стало видно, хотя смутно видно, кругом. Бледно-серое небо светлело, холодело, синело; звезды то мигали слабым светом, то исчезали; отсырела земля, запотели листья, кое-где стали раздаваться живые звуки, голоса, и жидкий, ранний ветерок уже пошел бродить и порхать над землею. Тело брюнетки изнывало от необработанных легких ран, которые она получила, когда защищала Кларк с парнем… Лекса, стараясь не разбудить заплаканную блондинку, встала и размяла затекшие суставы, но Кларк сразу же открыла глаза. От тела Эйдана начало неприятно пахнуть, но принцессе было все равно. Она опять зарылась своим носиком в его волосы и всхлипнуло. Слезы уже закончились, но боль так и не прошла. Лекса присела на колени перед блондинкой и тихо прошептала: — Тебя буду искать, нам пора… — Я..я.. не — голос Кларк дрожал, поэтому она сразу же замолчала. — Тшшшш… — брюнетка погладила принцессу по золотистым волосам. — Я возьму его… Нам пора, если хотим похоронить его до того, пока тело не начнет разлагаться, — с сочувствием в голосе сказала Лекса. — Хорошо, — единственное, что смогла выдавить из себя Кларк. Блондинка встала и на ватных ногах направилась к лошадям, ее шатало из стороны в сторону, а глаза стали такими опустошенными, будто бы больше ничто не способно было вернуть азартный огонек и ту невинность, которая всегда светилась в глазах Кларк. Лекса, тяжело вздохнув, взяла на руки тело Эйдана и глазами полными печали и сожаления посмотрела сначала на тело мальчика, а потом на принцессу. Ее сердце сжалось от осознания того, что сейчас чувствует Кларк. Брюнетка молча направилась к лошадям, на одной из них уже сидела блондинка и смотрела каким-то отрешенным взглядом в пустоту. Лекса сначала кое-как посадила тело Эйдана, а потом сама залезла и привязала тело мальчика к себе кожаным ремнем. — Кларк… — тихо начала брюнетка, но не успела ничего сказать, как блондинка ударила своего коня по бокам и посылая его в галоп. — Черт! — вслух выругалась Лекса и поскакала за принцессой. Александра отставала от Кларк. Погода ухудшалась, темно-синие тучи грозно нависали над девушками. Тело Эйдана безжизненно тряслось, что иногда очень мешало Лексе, приходилось даже останавливаться и поправлять его, чтобы оно не упало. К тому времени, как брюнетка добралась до королевства пошел дождь, непросто дождь, а ливень. Лекса не знала, успела ли Кларк добраться до королевства, но она точно чувствовала, что если сейчас же не выпьет эль и не согреется, то заболеет, ведь она промокла, как мышь. Отвязав от себя тело Эйдана и сняв его, девушка спрыгнула с лошади и взяла его на руки. Волосы прилипли к шее, поэтому, когда брюнетка накинула капюшон, она снова стала похожа на мужика. Лекса отплевываясь от воды, попадавшей в рот, дошла до лазарета, не обращая внимания на хаус, кровь и мертвые тела вокруг нее. Не церемонясь, она открыла дверь, ударив ногой. Она ухмыльнулась, когда увидела, как Род подскочил от неожиданности, видимо он спал, ведь под глазами были синяки. Скорее всего он не спал всю ночь, а помогал раненым. — Приготовь все для королевских похорон, так приказала принцесса. — холодно сказала брюнетка, кладя Эйдана на деревянный стол с засохшей кровью. — Эмм.. Хорошо, — пробормотал лекарь, он хотел было еще что-то сказать, но не успел, ведь Лекса уже скрылась за дверью. Брюнетка быстрыми шагами направилась в покои принцессы, зубы стучали от холода, а одежда была вся промокшая, да так, что обтягивало каждый изгиб мускулистого тела Лексы. Подойдя к двери, девушка немного помедлила перед тем, как постучать, но все же сделала это. Минута… Две минуты… Лекса собралась было уходить, но, неожиданно дверь распахнулась и перед ней стояла заплаканная Кларк. В очередной раз сердце брюнетки сжалось, они лишь молча смотрели друг на друга. Кларк жадно изучала тело Лексы, а Лекса смотрела на Кларк глазами полными сочувствия. Первая прервала тишину блондинка. — Ты вся мокрая… Замерзла? — брюнетка лишь кивнула. — Заходи… Тебя надо согреть и дать сухую одежду. Александра без слов зашла в комнату Кларк и осмотрелась, на полу валялись вещи, все кубки были разбиты, вещи из шкафа валялись на полу. Брюнетка тяжело вздохнула и села на стул, она невольно вспомнила, что было с ней, когда она потеряла Ее… Кларк открыла какой-то старый запылившийся сундук и достала от туда немного рваные штаны и кофту с длинным рукавом, Лекса невольно усмехнулась и тихо сказала: — Не думала, что у принцессы есть такая одежда… — Даже не спрашивай откуда она. — также тихо ответила Кларк, протягивая ей сухую одежду. — Спасибо… Кларк кивнула и села на кровать, смотря на ширму. Лекса сразу же поняла, что означает взгляд блондинки и без лишних слов прошла за ширму. Она стянула с себя прилипшую к телу одежду, откинула ее в сторону и начала одевать одежду, которую ей дала принцесса. Пока она одевалась, то два раза чихнула. Явно плохой признак, когда она вышла из-за ширмы, то поймала на себе озабоченный взгляд Кларк. — Ты заболела? — Нет… — тихо ответила брюнетка, садясь на стул. — Кларк… — Прости, что ускакала, — перебив, сказала блондинка, Лекса немного нахмурилась, встала со стула и подсела к блондинке, взяв ее руку в свою, вызвав табун мурашек и у принцессы, и у себя. — Кларк… Я знаю, как тебе тяжело… Ты должна знать, что не виновата в его смерти, — на одном дыхание сказала брюнетка. — Нет, Лекс! Я виновата! Он защищал меня! — срываясь на крик, начала блондинка, по ее щекам снова катились слезы. — Не виновата, — уверенно сказала брюнетка и обняла принцессу. Она чувствовала, как ее сухая одежда опять намокает, но только уже от слез Кларк. Лекса не отпускала ее, а просто сильнее прижимала к себе, принцесса не сопротивлялась, уткнувшись носиком в горячую шею брюнетки, она плакала. Александра поглаживала Кларк по спине, успокаивая, принцесса больше не плакала, а лишь всхлипывала. Тогда Лекса отодвинулась и взяла в руки заплаканное лицо блондинки, ее дыхание обжигало, но брюнетка лишь тихо сказала: — Ты не виновата. Ясно? — зрачки принцессы были расширены, глаза были красными от пролитых слез, а губы до невозможности сухими. В этот момент Лекса поняла, что просто тонет в этих голубых омутах. Блондинка молчала, как вдруг, ее губы накрыли пухлые губы брюнетки. Сначала Лекса была ошарашена, но меньше чем через минуту уже отвечала на поцелуй. Брюнетка осторожно провела языком по верхней губе Кларк, спрашивая можно ли углубить поцелуй, на что блондинка немного приоткрыла рот, а язык Лексы столкнулся с языком принцессы. Души девушек будто соединились в одну, в то время как кончиком языка Лекса играла с языком блондинки. Сердце брюнетки выскакивало из груди, ладони потели от нахлынувшего возбуждения. Когда воздуха практически не осталось в легких, Кларк немного отстранилась от Лексы, тяжело дыша, прислоняясь к ее лбу своим. Дыхание у брюнетки было тоже тяжелым и прерывистым. — Ты не оставишь меня? — хрипло спросила принцесса. — Нет, Кларк. Не оставлю… — также хрипло сказала брюнетка. — А что твои родители? Они будут против… — Мне сейчас так хорошо с тобой, Лекс… Просто давай не будем думать об этом… — оставив горячий поцелуй на шее Лексы, сказала Кларк, но отстранилась, когда брюнетка слегка оттолкнула ее. — Не хочу торопиться, принцесса… — Согласна, — сказала Кларк, легко поцеловав брюнетку в губы. Лишь тихо музыка играет. Я ей открыла, она вошла, Как лебедь тихо умирает. В её глазах и страх, и боль, Я протянула свою ей руку. Вошли мы в тёмный коридор, И закружились по кругу. И так бы шли, мы с нею вечно, Вдвоём по этой темноте. И говорили бы, бесконечно, О нашей будущей мечте. Но есть предел всему в природе, И в наших чувствах, и в словах. Мы осознали вкус свободы, И поцелуем на устах.