Когда же ты научишься?

«Хорошо хоть шнурки завязывать сам умеет», — думала Микаса, смотря на своего одноклассника, который мучился с «удавкой». Уже год Аккерман каждый день видит, как безуспешно Жан пытается завязать школьный галстук прямо в школе. Кирштайн всегда запутывался и просто бросал это дело, за что ему нередко влетало. Директриса была слишком строга в этом плане. Обычно она, конечно, смягчалась по отношению к ученикам, но регулярность подобных инцедентов отнюдь не облегчала участь парня. — Я самоубийца что ли? Ну к чёрту! — прямо перед носом старосты возмущался Жан, в очередной раз не сумев завязать галстук. Аккерман холодно на него посмотрела, но, промолчав, прошла мимо. Уроки ещё не начались, она пока не обязана что-либо делать или выговаривать. Да и директрисы рядом нет. — Опять мимо прошла, не работает твой план, — добродушно подколол Марко друга, смотрящего вслед брюнетке. Жан думал о том же, но в более невесёлом ключе. Тем временем, уверенной и лёгкой походкой, девушка приблизилась к Эрену, у которого тоже иногда были проблемы с галстуком, но, скорее, по забывчивости. Микаса строго посмотрела на брата и начала завязывать удавку на шее Йегера. — Ну ты-то умеешь, мне одного Кирштайна недостаточно, что ли? — Жан довольно улыбнулся, услышав собственную фамилию из уст очаровательной Аккерман. Его план, навеянный именно такими сценами, трещал по швам, так как Микаса упорно ничего не делала. Лишь выговаривала. И это огорчало. «Что ж мне делать, чтоб ты обратила на меня внимание?», — риторический вопрос в очередной раз прозвучал в голове Кирштайна. Девушка с тёмно-серыми, всегда сосредоточенными глазами пленила его сердце в первый же день школы. Он увидел её тогда и бесповоротно влюбился. И пока, к сожалению, безответно. Но он был слишком упорным, чтобы просто сдаться, когда в очередной раз темноволосая красавица просто-напросто игнорировала его. Вот прошёл первый урок, и теперь нужно ходить по школе, и высматривать нарушителей дисциплины. — Кирштайн, завяжи галстук, — бросила Микаса, проходя мимо. Жан смотрел вслед удаляющейся спине и судорожно думал, что бы такого сделать, чтобы она обратила на него внимание? Ответ пришёл сам собой, а слова сорвались с губ прежде, чем он успел их обдумать: — А ты научи меня! — Микаса остановилась, и посмотрела через плечо на парня. Тот усмехнулся, когда она на него посмотрела. Так и хотелось сказать: «Шалость почти удалась». Микаса подошла своей уверенной мягкой походкой и протянула руки к шее счастливого парня. Он чуть дёргался, когда холодные пальцы случайно задевали тёплую кожу. Микаса была внутренне смущена близким расстоянием, но показывать этого не собиралась. Хотя неровное дыхание выдавало старосту с головой и щекотало чувствительную кожу шеи Жана через воротник. — Ты мог бы не смотреть на меня так? — попросила староста тихо, чувствуя атмосферу, где тишина была слишком желанна и нарушать её не хотелось. — Как "так"? — в том же тоне ответил Кирштайн. Уж ему-то точно не хотелось спугнуть такую удачу и купол повседневной нежности, который накрыл однокласников. Он не замечал, что внимательно присматривается к движениям красивых, и тонких, бледных пальцев, чуть улыбаясь. А Микаса замечала, и ей было неуютно. Она уже пожалела о том, что поддалась на провокацию этого нарушителя личного пространства. Сейчас ей хотелось, чтобы всё это закончилось как можно быстрее. Но в то же время она нарочито медленно завязывала галстук своему однокласнику и радовалась, что можно сослаться на то, что она действительно пытается его научить. Микаса аккуратно затянула галстук, завела руки за спину и большим шагом отступила назад, осматривая результат. Прекрасной картиной «Примерный ученик Жан Кирштайн» девушка смогла наслаждаться лишь пару секунд, так как сам «изображённый» взлохматил волосы и оттянул галстук, будто ему не хватало воздуха. Микаса подступилась, вновь затянув потуже сей предмет одежды и пригладив вихры волос русого цвета. Уже из принципа Жан ещё сильнее оттянул элемент формы и ещё сильнее взлохматил волосы. С азартным огоньком в глазах и нагловатой ухмылкой он наблюдал за появлением лёгкого раздражения на лице девушки вперемежку с детской обидой. Она снова всё поправила, но на этот раз она «случайно» перетянула галстук и зацепила волосы, потянув их немного вниз. А когда она отступилась Жан посмотрел на неё недовольным и немного ошарашенным взглядом. Ей показалось, что перед ней сейчас стоит не семнадцатилетний парень, а пятилетний мальчик, у которго совершенно неожиданно забрали конфетку. Из-за такого сравнения в своей голове Микаса прыснула и тихонько засмеялась, немного потрепав по голове своего молчаливого собеседника. То ли от неловкости, то ли от, в какой-то мере, ласкового действия, щеки Жана покрыл лёгкий, еле заметный румянец. И он с нежностью посмотрел на объект своего обожания. И только после этого также тихо засмеялся. Вот так, в каком-то коридоре «стальная» Микаса Аккерман просто смеялась вместе с тем, кто и являлся причиной такого настроения.

***

— Когда же ты научишься? — недовольно спросила Микаса, в очередной раз завязывая эту несчастную вещицу на шее Жана. За всё прошедшее время они стали намного ближе и сейчас они вполне спокойно стояли близко к друг другу, а Микаса опять приводила в порядок своего друга. Когда с «удавкой» было покончено, Микаса собиралась убрать руки, но тёплые, сухие ладони легли на её холодные руки, задерживая. Аккерман подняла глаза и застыла. Глаза Жана её завораживали и удивляли. Он смотрел на неё задумчиво и тихим голосом спросил: — А если я не хочу учиться? Может, я хочу, чтобы каждый день было так, мы вот так стояли и смотрели друг другу в глаза… Микаса боялась что-либо сказать, да и не знала она, что можно сказать. Если подумать, только что ей признался в симпатии парень, который ей нравился. Жан по-своему понял её молчание и наклонился. Он сделал то, что хотел очень давно. Микаса прикрыла глаза, чувствуя на своих губах чужие. Обычный галстук помог решиться сложному вопросу в жизни всего лишь двух человек из семи миллиардов. А с другой стороны, это пошатнёт близкий мир. Их мир пошатнулся, стены одиночества и непонимания разрушились под напором самоуверенного, хамоватого хулигана. Стены саркастичного эгоизма сломала грациозность и холодная нежность неприступной старосты.