V.I значит "Победа"

Просыпаюсь от ноющей и тупой боли в голове. Минуты две лежу с закрытыми глазами, учищенно вдыхая и выдыхая, затем медленно поднимаю веки. Яркий белый свет не дает привыкнуть глазам ещё некоторое время. Теперь я могу различить пол от потолка, большие окна, пропускающие свет в небольшую комнату и маленький столик, что стоит рядом с моей кроватью, на которой я лежу. Помещение слишком белое и слишком большое для меня. Не вижу никого рядом. Предпринимаю попытку подняться и чувствую множество проводков и иголок, закрепленных на моих руках. Всё плывет перед глазами, когда я осторожно сажусь на этой кровати и осматриваюсь по сторонам. Слева мерно пищит какой-то аппарат, справа на столе какие-то таблетки, разбросанные по всей его поверхности, и стакан с водой. Больница. К такому выводу я прихожу, как только начинаю вспоминать последние события, произошедшие со мной в недавнем времени. Помню, как ехал поздним вечером к другу, который ждал меня в клубе, а я в обычной манере опаздывал. Помню, как выкрутил руль влево, когда машина впереди меня резко убавила скорость. И помню, как не смог справиться с управлением. Я попал в автокатастрофу? В помещение заходит медсестра. Начинает пищать своим высоким голоском, что мне надо лежать и не вставать, на что я лишь слегка хмурюсь и так же осторожно ложусь обратно на кровать, накрываясь тонким одеялом. Всё ещё не могу осознать где и что я делаю, когда должен быть уже в Японии. — Где мой телефон? — хриплым голосом спрашиваю я у девушки, убирающей эти проводки с моей руки. Она ничего не отвечает, только заканчивает свою работу и поспешно выбегает из комнаты. Через пятнадцать минут ко мне приходит старый мужчина в белом халате, по-видимому, врач. Тихим голосом вводит меня в курс всего происходящего и объясняет, как я сюда попал и сколько мне ещё здесь надо находиться. — У Вас множество ушибов и травма головы. Минимум месяц вы проведете в клинике, пока не пройдете все обследования, и мы не удостоверимся, что с Вами всё в порядке. Также, мы связались с Вашим директором и рассказали о случившемся. Он с несколькими участниками Вашей группы навестят Вас позже. Пожалуйста, пока отдыхайте. Отдав мне все мои вещи, доктор удалился, оставив меня с ужасом осознавать во что я, мать вашу, вляпался. Даже не представляю, каких размеров будет этот скандал. Пресса любит подобное, наверняка вывернет всю правду наизнанку и выставит меня, по меньшей мере, преступником. А ещё наркоманом и алкоголиком, чтобы была почва для обвинений. Я ведь сам даже не до конца понял всего произошедшего. Как вообще я чуть не разбился, если имею права уже несколько лет? Да, эта чертова неосторожность и превышение скорости. Но лишние двадцать километров в час не должны были так сильно повлиять на причину аварии… В этот момент я так ненавидел себя, хотел просто исчезнуть и не создавать больше проблем своему агентству. Я лишь обуза для других, способная лишь вступать в очередные громкие скандалы. Ведь понимал, что публичным личностям надо ограничивать себя в действиях и не показывать публике свои недостатки. Как теперь мне смотреть в глаза фанатам, директору, артистам компании и своим мемберам? Особенно им… Хёны будут в ярости, ведь и их это тоже заденет. Я опять подставил свою группу и выставил себя полным придурком. Не хочу, чтобы кто-то приходил ко мне. Нет, я не хочу никого видеть, но мне срочно нужна поддержка одного только человека. Дрожащими от нервов руками беру телефон и не с первого раза снимаю с блокировки, вводя шестизначный пароль. Закусывая губу, когда вижу множество сообщений от друзей и знакомых. Похоже, об этом инциденте уже все знают, что лишь больше пугает меня. Прошли всего сутки. Просматриваю сообщения участников: Топ хён кратко пишет, что волнуется и приедет по возможности, как только закончит съемки. Дэсон оставляет как минимум сообщений двадцать о том, как сильно злиться на меня, затем ещё сорок на тему того, что он уже вылетает из Японии ближайшим рейсом и приедет прямо ко мне. Тэян всегда отличался красноречием, поэтому и написал короткое «Я приеду завтра», отправленное вчера ночью. Захожу в диалог с лидером и… Ничего. Абсолютно. Несколько раз моргаю и даже слегка мотаю головой, чтобы удостовериться, что мне это не кажется. От Чжиёна ни одного сообщения, ни звонка. Поджимаю губы и с раздражением сжимаю телефон в руке. Нет, только не он, он не может меня так просто бросить. Хён должен был первым примчаться ко мне в больницу и удостовериться, что со мной всё в порядке. Покричать на меня, прочитать двухчасовую лекцию об осторожности на дороге, а после крепко обнять и сказать, что он любит меня и боится потерять. Я даже не знаю, в Корее ли он сейчас. Почему он не написал? На глаза начинают выступать слезы, когда дверь внезапно резко отворяется, отчего я чуть ли не подпрыгиваю на кровати, и в комнату быстрым шагом проходит директор. По его взгляду можно точно сказать, что он в ярости и готов убить меня прямо сейчас. Краем глаза замечаю Тэяна, осторожно прикрывшего за собой дверь и оставшись стоять в сторонке, пока директор будет орать и бить меня. Следующий час проходит, словно в Аду. Таким разгневанным я не видел Яна давно. В этот раз он много чего говорил мне: о том, какой я ветреный идиот, не заботящийся о статусе своей группы, какие проблемы я создаю компании, и как меня могут легко вышвырнуть из этого бизнеса, стоит только директору дернуть пальцем. Мне стоит хорошенько подумать над своим поведением и обдумать некоторые моменты в своей жизни, говорил мне директор, когда я, совершенно подавленный и униженный, сидел в кровати и сдерживал подступающие слезы, которые потоком полились из глаз после последних слов директора «Подумай, надо ли тебе вообще находиться в этой группе». Последний раз посмотрев на меня, директор той же быстрой походкой удалился, махнув Тэяну рукой и сказав что-то типа «Успокой его». Тот осторожно подходит ко мне и садится на кровать рядом. Я не смотрю на него, потирая кулаком мокрые глаза и всё ещё судорожно вздыхаю, приводя дыхание в норму. Директор детально и в красках рассказал, что будет происходить со мной после выписки, сколько заявлений мне предстоит сделать и какое количество фанатов покинет фан-клуб после этого инцидента. Меня бросает в дрожь, мысли запутались и теперь я совсем не в состоянии разговаривать с кем-либо. — Не воспринимай его слова в серьез, Сынри-а. Мы всё уладим, не волнуйся. Голос хёна тихий и без укора. Наверняка думает, что с меня хватит обвинений на сегодня. Чувствую, как его ладонь ложиться мне на макушку и успокаивающе гладит по волосам, в свойственной Ёнбэ манере. От этого становится чуть лучше. — Где Чжиён? Мой голос срывается и звучит ниже, чем обычно. — В аэропорту. Улетает в Париж на неделю моды вместе с Кико. У меня даже на секунду перехватывает дыхание от такого. Он не может так со мной поступить… Пусть даже не как человек, который не раз признавался мне в любви, но как лидер, он не может просто оставить меня в таком состоянии и улететь со своей мнимой подружкой куда-то! Это даже не в стиле Чжиёна, ведь он постоянно заботился обо мне, даже если мы оба были в разных странах. Или он… Решил отпустить меня? — Почему он уехал? — Не знаю. Чжиён ничего не сказал ни мне, ни Топу с Дэсоном. — Хён, — я опускаю голову и сжимаю в руках край его кофты, — Извини. Я подвел вас всех. — Извиняться будешь потом. Сейчас тебе надо отдыхать, — Тэян поднимается с кровати, тем самым вырывая свою одежду из моих рук, и даже не смотрит на меня. В груди неприятная тяжесть: он тоже не хочет находиться сейчас со мной. Я знаю его долго, хён всегда дорожил репутацией группы больше всего и сильно переживал, если с ней что-то случалось. И сейчас он хоть и приехал ко мне первый удостовериться, что со мной всё в порядке, его чувства всё ещё направлены против меня. — Я пойду. У меня расписание. И, как и остальные посетители, уходит, оставляя меня одного. Я откидываюсь на подушку и поворачиваюсь на бок, лицом к окну. По сути, сейчас я остался один. Директор, мемберы, фанаты — все против меня. Даже самый близкий мне человек, именуемый Квоном Чжиёном, оставил меня и улетел в Париж на какое-то мероприятие. Больно. Больно и неприятно. В этот день через мою палату прошли множество людей, несмотря на то, что я нуждаюсь в покое. Друзья, известные личности и нет, приходили навещать меня небольшими группами, оставляя после себя пакеты с едой и какими-то вещами. Ближе к вечеру пришли родственники, которые ушли уже поздно ночью. Я заверил всех, что со мной всё в порядке и даже попытался придать веселый вид, хотя внутри меня разъедала огромная черная дыра. Улыбаясь другим, хотелось исчезнуть и просто уйти из жизни всех знакомых людей. *** Эта неделя прошла слишком быстро. Не было никакого ощущения отдыха, я будто пахал в два раза больше, чем обычно. Множество бесполезных обследований и осмотров у врачей, нескончаемый поток людей, знакомых и не очень, что приходили и уходили целыми днями. Я пачками пил разные кислые таблетки, которые медсестра приносила утром и вечером вместе с подносом еды. Приходилось пить много воды, чтобы хоть как-то притупить мерзкий привкус препаратов во рту, кажется, я даже похудел на несколько килограмм. Спал я подолгу, но часто просыпался из-за ночных кошмаров, в основе которых было расставание с Чжиёном и уход из семьи YG. Каждый день ко мне приходили мемберы группы и сидели по нескольку часов. Тэян, первый визит которого не был таким радостным, похоже, переосмыслил свои действия по отношению ко мне и каждые следующие разы пытался быть более добрым и даже приносил разные подарки. Дэсон заплакал, когда первый раз пришел ко мне вместе с Топом и увидел некоторые гематомы у меня на теле. Потом, конечно, отругал за это. Топ ничего не сказал, хоть по его лицу и было видно, что он хочет убить меня за это, но сдерживается, лишь хмурым взглядом проделывая дырку во мне. Извини, хён, что так подвожу тебя. Чжиён не пришел ни разу. Он также не послал ни единого сообщения и не сделал ни одного звонка. Меня это очень сильно беспокоило, даже сильнее, чем директор, который, кстати, после того раза также не посещал мою палату. От него я тоже не получал ничего, но в этом случае был даже рад в некотором роде. Ожидание в больнице очень тяготило, особенно когда знаешь, что за окном в твой адрес идут гневные комментарии и осуждения, которые ещё долго будут припоминать и вряд ли когда-то забудут. Меня отгородили от внешних факторов, что могут повлиять на моё состояние, поэтому забрали телефон и давали смотреть только развлекательные каналы по телевизору. Мать контролировала каждый мой прием пищи, удостоверившись, что я всё съел и принял необходимые таблетки. Но — то ли из-за нервов, то ли из-за состояния после аварии — мой обед несколько раз выходил из меня в виде рвотных масс. Тело будто не слушалось, поэтому приходилось всё это терпеть, добавляя нескончаемую боль в голове и ноющие позывы от мест ушибов. Друзья, заходившие ко мне в палату, ужасались моему внешнему виду: они говорили, будто кожа побледнела на несколько оттенков, а круги под глазами стали в разы выразительней и больше, чем обычно. На восьмое утро ко мне пришел менеджер и сказал, что послезавтра меня выпишут, директор подписал все бумаги. Я только покорно кивнул головой и вздохнул — естественно, отдыхать в больнице целый месяц мне не дадут, президент Ян об этом позаботится. Но не это заявление меня потрясло больше всего. В тот же утро Тэян сказал, что лидер возвратился обратно в Корею. Но торопиться в больницу, похоже, не собирался — в этот день никого, кроме моей матери, менеджера и Тэяна с Дэсоном, больше не было. Я чувствовал сильную обиду в первую очередь за себя. Чжиён лидер и должен заботиться о своих тонсенах, тогда почему даже не написал мне? Даже простого вопроса о моем здоровье было бы достаточно, чтобы я успокоился и не ждал целыми днями одного единственного человека вместо толпы других. На девятый день я проснулся сам. То есть, меня не беспокоили ни медсестры, что обычно приходили ставить мне уколы и отдавали таблетки, ни знакомые, которые с утра пораньше приходили на пару минут, а позже уходили, обязательно оставляя что-нибудь в подарок. На этот раз лишь яркие лучи из не зашторенного окна светили мне прямо в глаза и буквально заставляли проснуться. Поднимаюсь и сажусь на кровати, смотрю на настенные часы — 10.05. Тяжело выдыхаю: сегодня будет ещё один трудный день со вкусом мерзких таблеток и больничного спирта. Но, странно, даже по прошествии трех часов ко мне в палату заглянула лишь единственная девушка, которая быстро поставила укол, рассмотрела все синяки на теле, что-то записала в тетрадь и так же быстро убежала. Даже мама, которая сутками сидела в палате, не пришла сегодня. Но это не расстроило, наоборот — наконец-то полноценный отдых ото всех. Но в палате вдруг стало так пусто и одиноко. Телевизор смотреть не хотелось, телефон забрали, а радио в этом помещении не предусмотрено. Я порылся в сумках, что ещё на второй день принесли ребята из группы, и нашел какую-то книгу японского писателя, которую давно ещё купил и всё никак не мог начать читать. Садясь поудобней в кровать и погружаясь в чтение, даже не замечаю, как проходят следующие два часа. Из-за сюжета в книге ненадолго забываю обо всех своих проблемах, что последние дни всё крутятся в голове. Только через некоторое время отрываюсь от книги, слыша щелчок входной двери. Поворачиваюсь в её сторону, чтобы увидеть очередного гостя, который, похоже, не торопится заходить — стоит на другой стороне и придерживает приоткрытую дверь. Улыбаюсь: моя мама всегда так делает, когда приходит ко мне, потому что иногда не может сдержать слезы и не хочет мне показываться в таком виде. — Мама! — весело и громко окликаю её, чтобы она быстрее заходила. Но тот, кого я вижу заходящим в помещение, оказывается далеко не мать. Чжиён, в черных штанах и такого же цвета свитера с высоким горлом, медленно проходит вглубь помещения и останавливается у моей кровати с пакетами в руках. На лице маска, а неуложенные волосы челкой спадают на глаза, тем самым скрывая их от других. — Привет, — произносит почти неслышно, убрав челку с лица и осматривая меня с ног до головы. Замечаю его красные глаза и темные круги, образовавшиеся под ними. После нескольких секунд всё же снимает маску. — Ты всё-таки пришёл, — натягиваю на себя улыбку и как можно веселее произношу, но на последнем слове голос срывается, выдавая всё отчаяние с головой. Хён чуть дергается от моих слов, закусывает губу и присаживается на самый край кровати. Минуту проводим в молчании, неотрывно смотря друг на друга. Наконец, я не выдерживаю этого. — Хён, почему ты бросил меня? — спрашиваю прямо, не люблю ходить вокруг да около. Но он ничего не отвечает, лишь бегло осматривает меня и останавливается взглядом на гематомах. — Хён, ты же знаешь, что я ждал тебя. Неужели Париж настолько важен, чем моя авария? — даже не пытаюсь как-то скрыть хриплый голос и уже подрагивающие плечи. Пальцем смахиваю с щеки слезу и продолжаю: — Я даже не требую того, чтобы ты приехал ко мне — простого сообщения было бы достаточно. Мне ведь больно, хён. В завершение к не останавливающимся слезам выдавливаю из себя грустную улыбку. Хоть я и обижен на него за такое поведение, но я рад, что хотя бы сейчас хён навестил меня. Но Чжиён упорно продолжает молчать, округлившимися глазами продолжая смотреть на меня. Ему что, даже не стыдно за это? Сжимаю губы и опускаю голову, закрывая рот ладонью, чтобы не издать ни звука. Не хватало ещё, чтобы у меня истерика случилась. Внезапно меня рывком притягивают к себе и крепко обнимают. Чжиён сжимает меня в своих руках и утыкается лицом куда-то в шею. — Прости меня, Сынри-а. Прости. Я не хотел. Прости… — слышу голос где-то над ухом, который, не переставая, продолжает твердить одно и то же. — Перестань, пожалуйста. Я отталкиваю его от себя и даже выбираюсь из кровати, вставая напротив него. Нет, это неправильно. В нем нет ни грамма искренности, с чего я должен вообще прощать его? — Сынри-а, я… — Я не хочу ничего слышать, хён. Уйди, пожалуйста, и оставь меня одного. — Но… — Хён. Уходи. Когда за Чжиёном захлопывается дверь, я возвращаюсь обратно на кровать, где ещё минут пять перевариваю всё в голове. Зачем он вообще приходил? Если все дни я хотел только его и видеть, то теперь у меня даже мысли нет об этом желании. Буквально через несколько минут в палату заходит Тэян. На лице скрытая улыбка, Он даже не проходит дальше, так и остается стоять у дверей, засунув руки в карманы кофты. — Сынри, почему ты выгнал Чжиёна, даже не выслушав толком? Говорит с упреком, как-то хмуро смотря на меня. От этого взгляда становится не по себе. Я лишь сглатываю и ничего не отвечаю, тогда он продолжает: — Раз не хочешь слушать его, я тебе расскажу. Не подумав, ты сейчас выгнал своего спасителя, что буквально задницу рвал, лишь бы уберечь своего макнэ. Услышав об этой аварии, он целыми днями самолично мотался по всем журнальным агентствам и договаривался об этой информации, чтобы она нигде не высветилась. Отдал огромные бабки, между прочим. Не знаю, как ему это удалось, но большинство компаний и правда опубликовали лишь маленькую статейку об аварии, даже не клеймя тебя алкоголиком. Чжиён также ездил к директору с просьбой замять этот скандал, попытался задобрить его и буквально на коленях умолял не выносить тебе мозги. Будь благодарен именно ему за то, что президент не приходил сюда каждый день с очередной порцией гневных нотаций, которые испытал на себе вместо тебя Чжиён. Ты уж извини, но он под давлением директора уехал из страны с Кико, лишь в целях маркетинга. И просил не появляться у тебя в больнице. Ваши отношения должны скрываться, ты не думаешь, что это отличный шанс разделить вас и отвести подозрения таким образом? Так что в этот раз, Сынри-а, только попробуй выгнать его. В таком случае живым ты отсюда не выйдешь точно. Затем подходит ко мне, хлопает несколько раз по плечу и быстро удаляется. Значит… Что это всё значит? Чжиён, он… Лидер появляется через несколько минут. Я стою у окна, рассматривая природу за окном и пытаясь собрать мысли воедино, как внезапно ощущаю чьи-то руки у себя на талии и острый подбородок, давящий на плечо. — Сынри-а, прости меня. Прости, что не приехал сразу. Мне было страшно. В тот момент я действительно боялся приехать сюда и узнать, что с тобой случилось худшее. Чжиён крепче сжимает руки и плотнее прижимает к своему телу. — Ты не должен извиняться. Я разворачиваюсь к нему лицом и кладу свои ладони ему на щёки, слегка касаюсь губами его губ. — Спасибо, что даже на расстоянии заботился обо мне. Но ты мог написать, хоть смайлик прислать? — Я не подумал об этом, прости. Я лишь вздыхаю и утыкаюсь лбом в его лоб, закрывая глаза. Боже, сколько потраченных нервов за эти дни. И столько предстоит ещё потратить, как только выйду из этого места. — Мне нельзя здесь долго находиться, иначе меня быстро раскроют. Вообще, в этот момент я должен быть ещё в Париже, но оставил Кико и прилетел к тебе. Нельзя оставлять такого ребенка, как ты, одного и без присмотра на долгий срок, — чувствую, как Чжиён усмехается, и не могу не улыбнуться тоже. Даже здесь издевается надо мной. И вдруг подхватывает на руки, держа за талию, и быстрым шагом сокращает расстояние от окна до кровати. Бросает на нее и тут же садится мне на бедра с усмешкой на губах. — А ты стал легче с нашей последней встречи. Диетолога себе нанял? — Хён, только ты можешь шутить над моим состоянием, — скептически смотрю на него снизу вверх, пока он оттягивает ворот моей больничной рубашки и придирчиво рассматривает едва заметные синяки на плечах. — Мелкий, мне не нравится, что ты такой бледный, — выносит вердикт хён и хмуро смотрит на меня. — Думаешь, мне нравится? Хён, я вообще-то больной, а ты расселся здесь на мне. — Тсс, — прикладывает палец к моим губам и затем наклоняется сам, осторожно целует. Я закрываю глаза и притягиваю его ближе за шею, приоткрывая рот и позволяя парню хозяйничать в нем. Я очень соскучился по этим нежным и медленным поцелуям, в свойственной Чжиёну манере. Его пальцам, оглаживающим щёки и переходя на шею. Его волосам, в которые зарываешься ладонями и ощущаешь всю мягкость, что странно для того, кто перекрашивает волосы по нескольку раз в полгода. Последний раз прикусив нижнюю губу, Чжиён с тихим стоном отрывается и разглядывает меня из-под прикрытых век. Взглядом помутненный и с искоркой сдерживающей страсти, я только хмыкаю и несильно ударяю его кулаком в грудь. Не хватало тут ещё всякими непотребствами заниматься. — Хён, оставь свои фантазии при себе, — усмехаюсь, когда его ладонь проскальзывает за ворот моей одежды и кончиками пальцев оглаживает выступающие ключицы. — Просто знай, что через несколько дней из спальни ты не выйдешь. — О, дашь мне хорошенько отоспаться? — Нет. После этого следует ещё один поцелуй, но недолгий, прерываемый не вовремя зашедшим Тэяном. — Парни, давайте не здесь, а? Серьезно, персонал же ходит. Чжиён, тебя в машине ждет менеджер, который уже в не себя от злости походу. — Пусть подождет, — выдыхает хён мне прямо в губы и тянется за новым поцелуем, как его за шкирку хватают и рывком поднимают в вертикальное положение. — Перестань, не упрямься. Тебя только на несколько минут сюда впустили. Я улыбаюсь и приподнимаюсь на локтях, смотря, как Тэян чуть ли не силой спихивает его с меня и провожает до двери, сжимая руку того в своей ладони. Уже у двери лидер оборачивается и подмигивает мне: — Я ещё вернусь. За что и получает смачный подзатыльник от Тэяна и широкую улыбку от меня. Вот же… Герой несчастный. *** Выписывали меня на следующий день после визита Чжиёна. Ранним утром, закутавшись во все возможные тряпки, плотным слоем закрывающие лицо, меня быстро выводят менеджер с охранниками через задний ход и также быстро садят в машину. Фанатов, маячащих у парадного входа, почти не было, возможно из-за слишком раннего времени, но мне это только на руку — лишнего внимания привлекать не хотелось. В затонированной машине без происшествий добираюсь сначала до общежития, выкладывая все свои вещи в свою комнату, затем еду в главный офис под сопровождением того же менеджера и ещё нескольких человек. По дороге мне становится плохо, в основном из-за мыслей о предстоящей встрече с директором, но виду этого не подаю, лишь молча сижу и пялюсь в окно. Хоть Чжиён и сделал столько всего, лишь бы мой скандал замяли — кто вообще будет молчать об этом? Конечно же, он уже давно всплыл на поверхность ошеломляющей новостью о пьяном айдоле на первых полосах газеты. В последний день, как мне отдали наконец телефон, в поисковике на первом месте было моё имя, а под ним — некоторые подробности этой ужасной аварии и даже фото с какого-то видеорегистратора. Комментарии не стал читать, заранее зная, что к этому отнеслись скорее отрицательно. Паника от одной только мысли о реакции общества на этот инцидент. Коленки непроизвольно начинают дрожать, ладони потеют, а голова отдает лишь тупой болью, которая и так преследует меня на протяжении этого времени, как я попал в больницу. В офисе меня тоже встречают не радостно. Хотя кто-то из персонала и младших коллег спрашивает о здоровье, однако остальные либо не обращают внимания на меня вообще, либо бросают презрительные взгляды и кривят губы, лишь заметив меня. Лживое окружение, с которым вроде бы только вчера вместе выпивали, а сегодня уже брезгливо отворачиваются с видом «Даже не удивляюсь, что это произошло именно с тобой». Именно поэтому в большинстве своем я стараюсь подбирать только самых преданных и верных людей в близкий круг общения, которые не способны выкинуть что-либо такое. Поход к директору не дается легко, как и всегда. В кабинете, помимо меня, сидят остальные члены группы — Тэян с Чжиёном и Топ с Дэсоном. Все сидят за длинным столом с мрачными лицами, опустив головы, и только когда я сажусь рядом с Чжиёном, все поднимают взгляды и кивком здороваются со мной. Директор, сидевший в это время за своим столом, поднимается и подходит к нам, садится напротив и окидывает всех присутствующих злым взглядом. — Вы же понимаете, в какой скандал влезли, да? Хоть вляпался только один участник — страдать будут все. Причем, видя масштаб инцидента, я вас заверяю, что каждому сильно попадет, и прежде всего по вашей дальнейшей карьере. В денежном плане… Как только агентство попытается ещё раз проплатить рекламщикам за изъятие информации, я скажу точную сумму выплаты. Вычтем из вашей зарплаты. Сынри, — я вздрагиваю и поднимаю голову на моё имя, но президент только вздыхает и сам отворачивается, прикрывая глаза кепкой, — я уже поговорил с тобой на эту тему. Конечно, мне многое ещё хочется сказать тебе… На этих словах неожиданно чувствую, как дергается Чжиён рядом. Затем незаметно кладет свою ладонь мне на колено под столом и ободряюще беззвучно хлопает по нему несколько раз. Я судорожно выдыхаю и закусываю губу: эта скрытная поддержка лидера придает мне чуть больше уверенности, хоть я и трясусь сейчас, словно на холоде. — Да, столько невысказанного… — продолжает директор после недолгой паузы, — Этот мерзкий поступок достоин больших наказаний для тебя. Отношение к тебе, конечно же, поменяется, с этим ничего не поделаешь… Рука Чжиёна находит мою ладонь и крепко сжимает в своей, переплетая наши пальцы в замок. После этого президент Ян ещё много чего говорит в мой адрес, а мне остается покорно кивать и принимать его слова, которые, по сути, являлись правдой о моей личности. Да, я проблемная обуза для всего агентства, странно, как я вообще так долго продержался до этого момента, не смотря на все скандалы и шокирующие новости, всплывающие чуть ли не каждый месяц. Да, лучше бы в тот раз дебютировал Хёнсын, а не я, ведь от него и то меньше проблем было бы. Я и сам это понимал, что недостаточно хорош ни для этой группы, ни для этого жестокого бизнеса в целом, так какого черта я вообще пришел сюда? Но Чжиён, крепко сжимающий мою руку при каждом резком слове директора, не дал мне расплакаться в эти моменты прямо в кабинете. Хён всегда бережно гладил мою ладонь большим пальцем и несильно тряс наши руки втайне от всех присутствующих, но делал вид, что полностью согласен с его словами и серьезно кивал. Единственной поддержкой в такой трудный момент был именно лидер, который, по идее, должен злиться на меня и так же ругать, как и директор, но не делал этого. По прошествии двух часов непрекращающегося потока гневных упреков директора, участники изрядно устали слушать, а сам президент, наконец, сел обратно в свое кресло и закрыл лицо рукой, тяжело вздыхая. — Надеюсь, вы поняли, насколько это важно для всей компании. И чтобы с этого момента все вы сидели по углам своих квартир и не высовывались лишний раз. Сынри, тебя это касается в первую очередь. И ещё кое-что: я решил, что этой ситуацией нужно гуманно воспользоваться и извлечь свою выгоду. Чжиён и Сынри в последнее время слишком много светятся о своих отношениях, и это лишь подогревает разные слухи, которые вот-вот готовы оказаться правдой. С этого момента не появляйтесь вместе на публике, на время уйдите из социальных сетей и не выставляйте туда ничего провокационного. Чжиён и Тэян дальше займутся подготовкой сингла, так как даты выхода точно нельзя откладывать. Сынри сейчас посидит дома и пусть только попробует куда-то высунуться. — Директор. Внезапно подал голос Чжиён, который до этого сидел тихо, но в этот раз всё же не выдержал. Чувствую его напряжение, до боли сжимающего мою ладонь. — В таком случае, если от него ничего не требуется, пусть ложится обратно в больницу. Его состояние, по словам врачей, крайне нестабильное. — У вас концерты через несколько месяцев и мировой тур. В конце лета ещё и YG концерт. Так что пусть ходит в офис и подготавливается, он всё ещё недостаточно хорош как в танцах, так и в пении. — В таком состоянии… — Чжиён. Он как-нибудь сам справится. — У него травма головы, — поворачиваю голову к хёну и вижу, как он рассержен. Нервно прикусывает губу и ожидающе смотрит на директора, который, в отличие от него теперь сидел как-то расслабленно. — Но не повреждены ни связки, ни мышцы. Всё, можете идти, если у вас нет вопросов. Тэян и Топ, ничего не говоря, уходят, когда мы втроем остаемся на первом этаже офиса. У всех вид хуже некуда, однако Дэсон пытается приободрить меня своей улыбкой, которую, как я вижу, буквально выдавливает из себя. Хён крепко обнимает меня за плечи и говорит что-то про недавние слова директора Яна, Чжиён стоит чуть поодаль, закусывая губу и перебирая кольца на пальцах. — Сынри, не переживай сильно и не замыкайся в себе. ХЁны тебе во всем помогут, хорошо? У меня сейчас ничего особо не запланировано, поэтому я постараюсь ходить с тобой на тренировки, хорошо? Я лишь киваю головой на слова Дэсона-хёна и прикрываю глаза. Состояние странное, в глазах мутнеет, и пляшут яркие огоньки. Наверное, из-за нервов. Провожу взглядом по двум участникам и неожиданно отмечаю про себя забавную закономерность. Оба хёна уже попадали в подобные скандалы несколько лет назад, только в несколько раз хуже. Может поэтому они и остались со мной, понимая моё состояние сейчас и поддерживая, как я их когда-то. Тэян с Топом никогда ничего подобного не испытывали: может потому, что они более осмотрительнее и осторожнее, чем мы. — Я довезу Сынри, — тихо говорит Чжиён и берет меня за руку, быстро уводя из офиса на стоянку. Дэ только махает мне в след и говорит отдохнуть сегодня, пока не пропадает у меня из виду. — Хён, директор сказал нам держаться подальше друг от друга, — сажусь в его тонированный Бэнтли на переднее сиденье и пристегиваюсь, Чжиён садится рядом, заводя машину. — Не надейся так просто отделаться от меня, — он усмехается и выезжает с парковки, — Через несколько дней у меня съемки клипа, так что я и Тэян не будем долгое время появляться в общежитии. Возможно, на время перееду в свою квартиру, она ближе к месту съемок. Но в эти дни я полностью твой. — Мне надо побыть одному… — Нет, не надо, — резко и как-то раздраженно обрывает меня, отчего я только хмурюсь и отворачиваюсь к окну, — Я не хочу, чтобы история с Дэсоном повторилась. Я не собираюсь издалека смотреть, как ты замыкаешься в себе и отгораживаешься от остального мира. Мне и так твоей грустной мордочки хватает. Так что я прослежу, чтобы с тобой кто-то был всё время, будь то Топ-хён или менеджер. — Можно я сам решу, чт… — Тихо, — опять обрывает на полуслове. Я лишь закусываю губу, не смея перечить старшему, — В таком состоянии ты ничего не решишь. Ты – мой, а значит в данный момент я руководствуюсь твоей жизнью. И не перечь мне, хён лучше знает, как выбираться из таких ситуаций. Поверь, я не хочу, чтобы на тебя лилась вся эта грязь со стороны этого ненормального и дерьмового общества, поэтому и стараюсь уберечь всем силами. Сынри-а, просто доверься мне. После этих слов хён замолкает до самого общежития, а я не решаюсь ему что-нибудь сказать, боясь похожей на директорскую реакции. В гостиной общежития никого не оказывается. Топ-хён либо на съемках, либо у себя, а Тэян уехал по своим делам, со слов Дэсона. В квартире только я, Чжиён и мрачная атмосфера. Но хён, явно недовольный моим унылым видом, как только я снимаю с себя обувь с курткой, берет за руку и ведет к дивану. Затем несильно толкает, тем самым заставляя лечь на него, и ложиться рядом. Крепко обнимает за плечи двумя руками и прижимает к себе. — Мне не хватало тебя, — тихий шепот в самое ухо, заставляющий покрыться тысячей мурашек по всему телу. Обстановки из гнетущей вмиг превратилась в романтичную и даже интимную, как и любит Чжиён. Мне ничего не остается, как просто лежать, уткнувшись лицом хёну в грудь и вдыхая родной аромат духов, которого я не ощущал уже долгое время. Кладу одну руку ему на пояс и пододвигаюсь ближе, закрывая глаза. — Хён, мне так плохо. Ещё немного и, думаю, я уйду из всего этого. Слишком много обстоятельств и ситуаций, которые иногда ставят в тупик и заставляют задуматься: «А стоит ли вообще всё это таких усилий?». Это сложно для меня, боюсь, что не вынесу. — Всё в порядке, — чувствую мягкое прикосновение губ старшего к своему лбу, — Не обязательно так стараться. Можешь уйти, но какой от этого толк? Вспомни себя в детстве — разве ты мечтал всё бросить после вершин, которые ты уже покорил? Никогда больше не говори такого и не бросай свою мечту, к которой ты так стремишься. Ты же упорный мальчик, который не знает слово «сдаваться», не так ли? Или мы должны поменять твоё сценическое имя с «Victory», на «Loser»? — Эй, хёён! — усмехаюсь и несильно тыкаю его пальцем под ребра, показывая своё недовольство, — не надо ничего менять, я не неудачник. — Тогда больше не говори таких слов, хён волнуется. Улыбаюсь его последним словам и осторожно провожу носом по шее парня. Может, и правда не слишком волноваться об этом? Если себя всё время накручивать и переживать по поводу и без, можно попасть в замкнутый круг мыслей, из которого выбраться уже не возможно. Может, стоит хоть чуть-чуть пожить, не опираясь на мнение других, даже если ты и без пяти минут кумир миллионов? Просто наплевать на всех и наслаждаться любимым делом — возможно ли это? Чжиён ласково гладит ладонью по спине, пока я раздумываю над его словами. Затем через несколько минут приподнимает моё лицо за подбородок и внимательно смотрит в глаза. — Что бы ты там себе не навыдумывал, просто знай, что остальные мемберы рядом и готовы поддержать. Ты не один, наш милый макнэ. — Тогда пусть Топ-хён придет сейчас и поддержит меня. — Значит, моей поддержки сейчас тебе недостаточно? Ах ты ж мелкий! … После набрасывается на меня и придавливает всем телом, пока я лежу и пытаюсь дышать, судорожно ловя ртом воздух и пытаясь спихнуть хёна с себя. Тяжелый, блин! Но Чжиён, видимо, только через две минуты понимает, что я сейчас умру под ним, поэтому и приподнимается на руках, оказываясь нависшим прямо над моим лицом, и радостно улыбается. Смотрит на меня секунд пять, не отрываясь, а затем выдает внезапно хриплым голосом: — Ты мой малыш. И никому ты не достанешься, кроме меня. Прозвучало слишком пошло, поэтому я только отворачиваю голову в сторону и смущенно улыбаюсь. Чжиён слезает с меня и садится рядом, закидывая мои ноги себе на колени и включая телевизор. Слава Богу, думаю я, заниматься любовью со мной сейчас он, похоже, не собирается. И правильно, в таком состоянии я вряд ли переживу это. Ничего не хочу делать, только лежать и не двигаться, пока меня кто-нибудь не накормит и не подаст телефон, который остался в куртке, на далеком расстоянии от меня. — Ты же меня услышал? Сынри мой и принадлежит только мне. — Перестань повторять это, хён! Это смущает. — Хочу — смущаю. Ты мой макнэ, поэтому лежи и не рыпайся. Я уже сказал ребятам, чтобы в семь часов были здесь с бутылками вина. Тебе надо расслабиться. Я лишь усмехаюсь на это заявление: кто вообще спаивает больного человека спиртным? Но мне никогда не понять мыслей хёна, остается соглашаться на все его слова и делать то, что скажет старший, ведь знает он побольше меня, я в этом уверен. Пока Чжиён смотрит мировые новости по телевизору, я начинаю засыпать. И последнее, о чем я спрашиваю хёна уже сквозь дрем, это: — Ты же не отвернешься от меня, Чжиён-хён? Чувствую его теплые губы у себя на губах, которые шепчут тихое «нет». И я всё-таки рад, что когда-то встретил его. Пусть кому-то это покажется неправильным — вся моя жизнь, все мои действия и поступки, но я уверен, что иду по правильному пути и больше никогда не собьюсь. И не подведу Чжиёна, чего бы мне это не стоило. Я обязательно одержу победу над своей жизнью и над собой в первую очередь. Ведь «V.I» означает «Победа».