Письма о грустном

Песня: Daughter- Medicine

- Да что ты можешь знать?! Что ты можешь понять в своей чертовски лживой жизни, скажи мне?! Напускное молчание. "Ты даже не представляешь, сколько всего мне нужно сказать". - В кои-то веки ты молчишь. Ты прав, тут слова излишни,- странное, ненавязчивое движение лапой в сторону темного коридора, - прости, так больше не может продолжаться. Я не должна... Ты не должен... - полнейшая растерянность и застывшие кристаллики в глазах. "Плачешь". - Ник, я... Ничего этого не должно было быть... И я не должна... Нет, я должна! Уйти отсюда...- резкий рывок в сторону двери. Хлопок. Долгожданная тишина. Надо пойти поставить кофе. Ручка чайника. Щелчок. Прекрасно. Прекрасно? Каждая мускула тела напряглась. На скулах нервно заходили желваки. Когда это началось? Он не помнил. Или не хотел помнить. Просто в какой-то момент внутри все обломилось, и осколки, раскровя всю душу, понеслись по венам прямо в эпицентр, не оставив ничего цельного на своем пути. Весь мир вдребезги. Он не помнил, когда ему стало тяжело дышать рядом с ней: сердцебиение усиливалось, сглатывать вязкую слюну становилось чертовски трудно. Это маленькое серое существо, это милое ангельское создание, которое подарило ему надежду, позволило "переродиться", обрести верного друга и хорошую работу, даже не подозревало о темных, мерзких мыслях в его больной голове... До некоторого времени. Маленькая, но восприимчивая зайчиха, чутко улавливала его настроение. После долгого трудового дня лис любил сидеть на подоконнике и смотреть на багровеющее небо. В этом есть какая-то своя романтика и философия. В такие моменты ты не думаешь ни о чем, ты просто наслаждаешься пейзажем. И обязательным составляющим этого момента всегда была Джуди, которая приходила, устраивалась у него на коленях, словно он и не был хищным зверем, и складывала свои лапки на его груди. Такие крохотные лапки, с мягкими подушечками пальцев. Он мгновенно накрывал их своими. И только тогда он осознавал: Жив. Он жив. И она тоже. И завтра, и послезавтра, и на следующей неделе она будет, а значит, и он тоже. И на этом самом месте, где были покорно сложены лапки зайчихи, все разгоралось адским пламенем. Наверное, он его и сжег. Ник поймал себя на мысли, что уже минут десять смотрит на вскипевший чайник. Горькая усмешка. А что есть сейчас?... Сейчас есть болезненные взгляды из противоположных углов комнаты, есть громкое молчание в перерывах между тихими монологами, есть всепоглощающая страсть. Страсть, которую не дозволено выпускать наружу. Потому что противоестественно. Запретно. Сладко. Еще больше искушает. Так тянет. Вокруг было море красивых лисиц, он искал утешения у многих рыжих красавиц, но покой так и не пришел. Вместо этого поселилась еще большая тоска и боль где-то в районе сердца, которое, как казалось до этого, отмерло навсегда. Если бы не это глупое и совершенно абсурдное чувство, они бы сейчас, как старые добрые друзья, сидели в кафе и болтали о мелочах, если бы не это... Но это есть. Ник кинул беглый взгляд на окно. За окном сгущались тучи. Мелкие капли дождя торопливо сползали по стеклу оконной рамы. Где-то вдалеке прогремел гром и послышались испуганные крики зверят. Какая-то доселе не ощущаемая тревога закралась в душу Ника и он поспешил задернуть шторы.