Анархия II

Придя домой, я застала обеих девушек на кухне. Анастасия наливала себе кипяток в кружку, а Маша ела бутерброд. На мгновение я задумалась, откуда она взяла продукты, но вскоре этот вопрос потерял свою важность. Я отыскала небольшой рюкзак, который наполнила необходимой мне одеждой. Надо было покинуть эту квартиру немедленно. Причём всем. - Я не ушла, потому что волновалась, - сказала Анастасия, когда вошла в комнату. Я к тому времени уже застегивала рюкзак и даже не собиралась отвлекаться на неё. - Уходи, - сказала я, не поднимая глаз. Нужно было вырвать с корнем эту привязанность, чтобы сохранить ей жизнь. Я не знаю, как она отреагировала. Я просто услышала, как хлопнула дверь. Мне стало легче. Ей бы просто появиться дома и никуда не выходить. - Ты прогнала её? – я не заметила, как Маша оказалась совсем рядом. Я обмякла. Мне не хотелось говорить с ней об Анастасии и вообще о ком-то или о чём-то. Нам нужно было вернуться в гараж и там переждать всё происходящее. И, желательно, проделать все это до комендантского часа, купив по дороге в киоске свежие новости. Меня волновали более глобальные проблемы, чем её. Маша всё ещё смотрела на меня, ожидая чего-то. - Я просто волнуюсь, - наконец ответила я. Она на это только пожала плечами. - Ты имеешь полное право, но не морочь мне голову, я всегда буду рядом, даже если ты думаешь, что я полная дура, - мне стало стыдно, я опротивела себе. В конце концов, почему я не ценю тех, кто доверяет мне? Ведь я тоже могу доверять в ответ. Я могу хорошенько разобраться во всём. Я знала, что эта девочка не верит в мою искренность, но она сказала: - Когда не стало дедушки, я думала, не смогу жить, - это было такой же неожиданностью для меня, как и для неё. Она, наверное, не хотела этого говорить, но было уже поздно. Я посмотрела на неё с удивлением, но она продолжила: - Но рядом со мной был отец. Знаешь, он всегда был тут. Я ведь совсем не помню родителей. С одной стороны, «Анархия» забрала их у меня, поэтому я должна ненавидеть её, - выражение на её лице изменилось, я не смогла понять её. – Но с другой стороны, вот ты, вот Олег, - она вспыхнула, когда упомянула имя моего брата. Он был, наверное, больше всех дорог ей. Я устыдилась, что была такой упрямой. – Я не помню, как выглядела мама. Наверное, это страшно, да? – я кивнула, но она не смотрела на меня, уставившись в пол. - Всё хорошо, - сказала я, просто обнимая девочку. Это пустяки. Я защищу её. Чего бы мне это не стоило. - Из всех только ты осталась, понимаешь? – Машу вдруг потянуло на нежности, я думала только о том, что мне нужно увести её отсюда. Гараж становился единственным безопасным местом до приезда тайной полиции с действительным ордером на арест. Но это означало, что на нас висит реальное преступление. Шах и мат. Оттуда не вернуться. - Давай уйдём, - попросила я, натягивая рюкзак на плечи. Маша горько смотрела на меня, я не знала, как расценивать её взгляд. Бесконечная боль из-за происходящих событий? Скорее всего. - А та девушка, - Маша не делала усилий, чтобы произнести имя Анастасии, - подруга Олега? – укололо её нехило, да ещё сразу из-за двоих: меня и моего брата. В каком-то роде Анастасия была раньше и ближе, стало быть? Маше не о чем беспокоиться. - И моя тоже, - ответила я. Она почему-то улыбнулась. Я захотела узнать причину её радости, но сдержалась. Чем забита её голова? Почему такие перемены? Вдруг я посмотрела на неё. Что-то изменилось… Я почувствовала сладковатый запах, в котором и так утопала вся комната. - Ладно, где ты раздобыла спирт? – поинтересовалась я. Маша вспыхнула – как и ожидалось. Она ведь никогда не пробовала его. Глупая девочка. Она не должна была выпить много, поэтому я не особо волновалась за неё. Или нет, волновалась. - Мне Настя дала, - призналась Маша. Бессовестная. Это я распустила малолетку. Зато моя спутница запомнила её имя. Они, может быть, даже говорили обо мне. Или сейчас мне надо закатать губу и забрать отсюда Машу. - Пошли давай, - я взяла её за руку. Её мать наверняка на небесах содрогается: её дочь связалась непонятно с кем, влипла во что-то неясное, так ещё всё закончилось тем, что бедную девочку споили. Ни один родитель не переживёт этого.