Закат
3 июня 2016 г., 12:46
Please, let me take you Пожалуйста, позволь вывести тебя Out of the darkness and into the light Из темноты к свету, 'Cause I have faith in you Потому что я верю, что ты That youʼre gonna make it through another night. Сможешь пережить еще одну ночь. Nickelback — Lullaby
Рука на мгновение зависла в воздухе. Именно сейчас в этой комнате решалась ее судьба, и именно она должна сделать выбор: уйти или остаться. Окончить обучение или же стать как все, раствориться в толпе, навсегда исчезнув из рядов рыцарей-джедаев. Всего лишь одно движение определит ее судьбу. Уйти или остаться? Привкус пепла не покидал Асоку, так же как и разочарование: она больше не верила в себя, она больше не верила ордену джедаев — тем, кто был для нее семьей. Они бросили ее на растерзание «правосудию», даже толком и не разобравшись, слепо повинуясь приказам правительства. Они отвернулись от нее, когда Асока в них нуждалась больше всего. Уйти или остаться? Чаши весов перевешивали в сторону «уйти». Они больше ей не верили. Теперь Асока чужая, даже несмотря на оправдания Совета и жалкую попытку замаскировать предательство под испытание, теперь дорога назад закрыта. Уйти? Она уже готова была отвергнуть предложение, но что-то остановило ее, что-то важное. Учитель. Только сейчас замечая его пристальный взгляд на себе, Асока увидела в паре голубых глаз ту мольбу, ту самую просьбу, ту надежду… Он верил ей, когда все отвернулись, когда факты были против нее, он не сдался и продолжил бороться. Живот скрутило. Она бросит его тут, среди них, оставит после всего того, что он сделал… после того как учитель спас ей жизнь. Где-то глубоко внутри защемило, подгоняя ком к горлу. Асока не хотела его бросать, своего единственного друга, настоящего друга, который действительно дорожил ею. Он все, что у нее осталось. Если она уйдет, то потеряет и его. Нет, Асока не могла потерять и Энакина, кажется, он стал уже неотъемлемой частью ее жизни, тем, без кого в груди образуется пустота, а в нынешнем положении это недопустимо. Ей нужна поддержка, и он единственный, кто мог помочь. Единственный, кто мог помочь… Асока посмотрела в глаза учителя, пытаясь выдавить хоть маленькую улыбку в доказательство того, что все нормально, но тщетно. Было трудно дышать, а в голове отдавался звук бьющегося сердца. Дрожащие пальцы взяли из ладони маленькое украшение, которое у нее отобрали еще на суде, и прицепили его на место. Остаться…***
Асока вышла из зала совета, сжимая кулаки. Она осталась, но надолго ли ее хватит? Долго ли сможет сдерживать ураган внутри? Те раны, которые нанес ей орден, еще не скоро заживут, не скоро она сможет дышать в полную грудь, чувствуя себя на своем месте. — Асока, — радостный голос вывел ее из раздумий, возвращая в реальность. Она рефлекторно обернула голову и увидела учителя, который с улыбкой подошел к ней. — Я рад, что ты вернулась, — улыбка все еще не сходила с его губ. Прошла секунда, и он учуял неладное, внимательно рассматривая лицо падавана. — Асока, все нормально? — нотки радости пропали, заменяясь скрипучим волнением. — Совет больше не доверяет мне, — проговорила падаван, отводя взгляд. — Это место, — Асока замялась, — я больше не могу называть его домом, — сжимая кулаки, девушка пыталась контролировать эмоции, но тщетно, все выходило за рамки, отравляя воспоминания осознанием предательства. Словно смертельный яд, оно убивало ее, ту маленькую наивную девочку с невинным взглядом. Черная, словно смоль, отрава проникала в каждую клеточку тела, в каждое воспоминание, скручивая чувства и разрывая их на мелкие ошметки. Они предали ее, все, кроме него. — Я хочу, чтобы ты знал, — Асока подняла взгляд и посмотрела прямо в те самые бездонные голубые глаза. — Ты — единственная причина, по которой я здесь, единственный, кто верит в меня до сих пор, — с какой-то горечью и даже разочарованием проговорила девушка. С трудом сглотнула, в голове крутились обрывки фраз, мыслей, которые должны были прозвучать прямо сейчас… но они застревали на полпути, превращаясь в пустоту… Асока не произнесла больше ни слова, развернулась и оставила своего учителя в раздумьях над только что сказанными словами. Ей все равно, что он подумает, она просто хотела, чтобы джедай знал это. Падаван шла по долгим коридорам к своей маленькой комнате, все еще чувствуя, как старая Асока мечется от стенки к стенке и пытается выбраться из горящего котла эмоций. Горело все: воспоминания и чувства, ее принципы и представления о мире, горела она сама. После чего оставался только пепел. Несколько движений пальцами по панели, и тяжелые металлические двери с тихим шорохом открылись. После ее ухода здесь ничего не изменилось, изменилась она сама. Странно, как несколько дней могут преобразить тебя, создавая что-то новое, что-то ранее непонятное. Как можно отказаться от принципов, которые соблюдал всю жизнь, как можно отречься от ранее сказанных слов? Один шаг. В маленьком помещении было темно: жалюзи закрыты, свет выключен. Двери с тем же шорохом закрылись, полностью отрезая свет из коридора и погружая комнату во мрак… У нее больше не было сил, все исчезло, заставляя ноги подкашиваться. Сердце скрутило, а тело будто пронзали кинжалами раз за разом, причиняя дикую боль. Предана. Несколько капелек скатилось с глаз, обжигая кожу. Она больше не могла держать это в себе, она больше не могла испытывать эту боль, еще секунда — и Асока сойдет с ума. Она терялась в воспоминаниях о тех светлых днях, когда был мир, никакой войны, никакого насилия. Только покой здесь, в храме, когда ты шел по внутреннему дворику, вдыхая свежий воздух, и был полностью умиротворен. Вспоминались моменты, когда не было угрозы жизни. Сейчас в любую минуту тебя могли закинуть в горячую точку, в любую секунду ты мог погибнуть, не увидев выстрела бластера. Раньше этого не было, существовал только покой. Когда-то рутина тяготила юную тогруту, она рвалась в бой, хотела раскрыть свой потенциал, но теперь отдала бы все за те драгоценные минуты мира. Асока тонула в воспоминаниях, миг за мигом она погружалась все глубже, теряя связь с реальностью. Этот океан затягивал ее в самую пучину, в самое темное ущелье, где нет света, где нет огня будущего. Она брыкалась и сопротивлялась, пыталась всплыть, избавиться от цепей, от океана, но безрезультатно. Асока умирала. От осознания этого наружу вырвался крик — и горло заполнилось водой. Толща океана давила на нее, сковывая, жидкость попадала в легкие и обжигала дыхательные пути. Эти небольшие картинки, когда все улыбались и поддерживали ее… Еще несколько пузырьков быстро начали свой путь к поверхности, и она печально посмотрела им вслед. Больше не было сопротивления, она смирилась, давая воспоминаниям рвать ее на части, вырывать чувства и сжигать их на костре из надежд. Асока растворялась, теряясь и навсегда пытаясь остаться там, где все было хорошо. «Они все предали тебя…» Еще один удар ножом под ребра вывел ее из равновесия. Глаза широко распахнулись. Океан исчез, заменяясь на всепоглощающую пустоту. Никого нет, ничего нет, ни единого лучика света, только она… одна. Тогрута и ее худший кошмар — одиночество. Они дали ей все, семью и друзей, а потом выкинули на обочину, оставляя ни с чем, совсем одинокой. Где-то в груди зародился крохотный комочек, он был там и раньше, но теперь принял новую форму и каждую секунду пускал сигналы по всему телу. Тот маленький комок ненависти. Тьма принимала Асоку в свои объятия, она обещала ей то, что та так хотела — отмщение… Что-то резко выдернуло ее из пустоты. Раскрыв глаза, падаван поняла, что она все еще в своей комнате, лежит на полу около окна. Сколько прошло времени: минута, две, час или два? Она не знала, события последних дней смешались воедино, создавая кашу, и каждая попытка мыслить трезво заканчивалась звоном в ушах. Во рту все еще стоял соленый привкус «океана», а в груди сильно жгло. Глаза панически бегали по комнате и искали что-то, что-то невидимое. — Асока! — эти слова, словно ведро холодной воды, привели ее в чувство. Тогрута не одна, ещё кто-то сейчас в комнате. — Асока! — теперь ее взгляд уже был чистым и сконцентрированным на одной точке — на паре голубых глаз, смотрящих из темноты. — Учитель, — немного несвязно пробормотала падаван, пытаясь разглядеть его лицо. — Я… я… — она снова начала крутить головой, только сейчас осознавая, что не запомнила, как подошла к окну. — Я не знаю, что случилось, я просто… — фраза оборвалась, на полпути исчезая в темноте. Что это было, просто игра воображения? Только все слишком реально, слишком правдиво она чувствовала воду в легких. — Зато я знаю, — голос прозвучал отстранено, с нотками грусти. Энакину хватило только одного взгляда, чтобы понять, что творится с ученицей, только взгляда, чтобы понять: Темная сторона зовет ее. И теперь все зависит от ее силы воли от ее силы духа, который сейчас сломлен. Асока немного приподнялась и оперлась спиной о стену. Холодный метал вызвал мурашки по телу, и девушка вздрогнула. Она осознала, что чувствовала, какому искушению поддалась, и что хотела сделать. Тьма звала ее, звала все сильнее и сильнее… Неужели она настолько слабая? — Я… я не знаю, что мне делать, — паника начала овладевать ею. Что если она не устоит, что если мощь Темной стороны окажется сильнее? Она прикрыла лицо ладонями, отчаяние давило на нее, словно камень. Ей хотелось бегать по комнате, царапать стены и со всей силы колотить по дверям кулаками, хотелось кричать от безысходности… Больше никого не осталось, всё обернулось против нее. Теперь Асока — всего лишь тень. Энакин сел около ученицы, пытаясь тщательно подобрать слова, которые сейчас прозвучат. Падаван сейчас на грани, и Скайуокер может столкнуть девушку в бездну или подать руку помощи — все зависит от слов, от нескольких слов. — Тьма не утихомирит внутреннюю боль, всего лишь временно изолирует ее. Ты просто на время забудешь о проблемах, чувствуя, как ярость захватывает тебя, а потом, — он посмотрел в глубь комнаты, сделав легкий вдох, — а потом все станет вдвойне хуже, — его взгляд опять возвратился к падавану. — Я не буду говорить тебе замысловатыми словами, которыми любит разбрасываться Оби-Ван, я скажу тебе, что знаю сам. Тьма не выход, никогда не была и никогда не будет. Учитель был подавлен, этими словами он явно разворошил старые болезненные воспоминания. Она чувствовала, как ручейки Силы приносили небольшие частички той уже почти забытой боли. Он явно знал, о чем говорил. — Не думаю, что у меня бы хватило сил возненавидеть это место, — тихо проговорила Асока, убирая ладони с лица. Энакин облегчённо вздохнул: первый шаг сделан, теперь главное отвести ее от бездны. — Но это не значит, что я простила их, — сухо проговорила падаван. — Они воткнули мне нож в спину. После всего, что я сделала там, на поле боя, мне даже не поверили. Как после этого я могу верить им? — она чувствовала, как ее пробирает дрожь. — Как я могу верить в себя? — теперь уже почти шепотом проговорила тогрута. — Я верю в тебя, — сказал Энакин, кладя руку на ее плечо, — а Совет… — джедай проговорил слово медленно, словно пытаясь и для себя найти ответ, — а Совет в своем стиле. Если честно, я даже не удивлен, — пустив ироничный смешок, Скайуокер убрал руку и опять всмотрелся в пустоту. — Просто я не ожидала этого от Совета, от магистров-джедаев, я думала, для них свои хоть что-то стоят. — Когда-то стоили, сейчас же все поменялось. Поверь, Асока, мне и самому не нравится, во что превратился Орден, иногда даже кажется, что лучше было бы уйти, но сейчас не самое подходящее время. Мы нужны нашей стране, нашим людям, не время думать о личных проблемах. — А когда время? — она посмотрела на учителя в попытке найти ответы, которых даже он не знал. — О чем ты… — Вы поняли, о чем я. Что, если эта война не закончится, если миллионы систем будут жить в страхе? Джедаи бездействуют, они сидят в своем Совете и играют жизнями других, подчиняясь приказам правительства, а правительство… — Асока замялась: в суде, когда канцлер стоял прямо перед ней, она видела на его лице удовольствие. Почти незаметную ухмылку, перед тем как он начал выносить приговор, которым, скорее всего, была бы смертная казнь. — В суде канцлер вел себя очень подозрительно. — Ты о чем? — О том, как он выносил приговор — с удовольствием. — На лице джедая отпечаталось неподдельное удивление и даже возмущение. Энакин был близок к канцлеру, возможно, из всего Ордена был самым приближенным. — Тебе, наверное, показалось. Канцлер — мудрый человек, я знаю его почти с самого детства, он всегда помогал мне. — Возможно, но все же меня не покидает странное чувство, что что-то не так. Даже сейчас, обдумав все, я понимаю, что совершила ошибку, вернувшись сюда. Я увидела истинное лицо ордена, — падаван чувствовала, как злость опять начинает брать верх, разрушая хрупкое спокойствие. Тогрута сняла падаванскую косичку, перебирая бусинки одну за другой, все сильней сжимая зубы. Так хотелось швырнуть ее об стенку и уйти, громко хлопнув дверью. Прокручивая еще раз моменты суда, Асока пришла к выводу, что Баррис была права, ее действия были неправильны, но слова, сказанные там в зале, — правда. — Наша главная задача сейчас — остановить войну, и для этого ордену нужны все силы. Республика нуждается в тебе, люди, которым нужна помощь, нуждаются в тебе, в каждом из джедаев. Сейчас не время и не место для того, чтобы отступать. Я понимаю, я даже знаю, что ты чувствуешь сейчас, потому что и сам испытываю это уже на протяжении долгих лет. Это липкое чувство недоверия, я понимаю тебя, но все же прошу остаться, не для ордена, а для тех существ, которых ты спасешь, остаться ради тех, кто нуждается в тебе, а потом, когда война закончится, ты сделаешь свой выбор, — мужчина повернул голову и опять всмотрелся в глубь комнаты, — так же как и я свой. Тогрута резко повернула голову, испытывая настоящее удивление. Неужели он действительно сможет покинуть орден, неужели ее учитель может уйти? Она не представляла его без формы и сейбера на поясе, без боевого тона, который появился за время войны. Она не представляла его обычным, потому что он таким и не являлся. Но еще больше Асоку зацепили его слова, тогрута действительно забыла и о войне, и о сотнях нуждающихся в помощи мирах. Девушка вспомнила благодарные глаза всех тех, кого они с учителем спасли, а потом представила, что бы было без их помощи — мертвые тела на земле. По спине пробежали мурашки, вызывая легкую дрожь. Если она уйдет, то предаст всех, кто нуждается в ее помощи, а Асока не предатель. — Впрочем, — сказал джедай, поднимаясь с пола и расправляя на себе одежду, — выбор за тобой, — с некой грустью в голосе проговорил мужчина и направился в сторону выхода. Асока резко встала, но осталась на месте, не в силах сделать и шагу. — Я не подведу, — сказала тогрута, цепляя на место косичку. — Я не брошу тех, кто нуждается в моей помощи. Энакин остановился и обернул голову. — Я горжусь тобой, — его губы растянулись в легкой улыбке, и через секунду фигура мужчины скрылась по ту сторону двери, оставляя Асоку одну. Но теперь, когда она вернулась в свои мысли, то не нашла там больше темного демона, нашептывавшего ей последние несколько часов. Никакой злобы, лишь небольшой горький осадок. Тьма растворилась во внутреннем свете Энакина, за что Асока была безгранично благодарна ему.
