Ничья

Вот какого это — ни о чем не думать. Тёплые лучи утреннего солнца во всю пробивались сквозь бежевые плотные шторы, ложась яркими полосками на ковёр, оседая линиями на двери, стенах. Да, она любила светлые оттенки. Ещё она любила книги с хорошими концовками, белый шоколад и весеннее утро. Когда деревья стоят голыми, даже без распустившихся почек, а голубое небо сопутствует скорейшему появлению солнечной погоды. Девушка лениво потянулась, укрываясь мягким одеялом, не спеша открывать глаза. Так вот какая она — идиллия. Она глубоко вдохнула, не смотря на то, что в комнате было достаточно душно. Так спокойно и тепло, что, кажется, любая героиня книг может позавидовать её положению. Комнатка представляла собою маленькое, — даже слишком маленькое — помещение, которое просто было завалено ненужными безделушками, одеждой, комками запиханной в тумбочки; учебниками и ошмётками красной или синей ткани. И не смотря на оный беспорядок, в спальне все равно было очень чисто. Суббота являлась её любимым днём — учебу можно было с лёгкостью пропустить, работала она вечером, если было не лень, а прочие заботы обычно переносились на последующий день. Примроуз поёрзала на кровати, перевернувшись на спину, представляла в своём воображении разнообразные картинки: то жёлтые-жёлтые ржаные поля, то яркие набережные с синими волнами, то леса, достаточно мрачные, с пробивающимися лучиками меж листьев деревьев. В подобные моменты все уходит на второй план: дела, шум Нью-Йорка, едва доносящийся до её окна, мысли о преступности, — никаких разглагольствований о том, как тяжело быть супер-героиней, спасая людей от невзгод — она давно решила, что это не может быть вечной обязанностью, как ни как, и до её появления полиция отлично справлялась с плохими парнями! — поэтому ничего, кроме тепла и мягкого матраца, который провалился под ней, она не чувствовала. Так вот, какого это — ни о чем не думать, верно? Прошло бы с кем угодно, только не с ней. Идиллии не существует, и даже подобный минутный покой — сказка и утопия, насладиться которым можно будет лишь в гробу. И то, если повезёт. Прим не успела ни вскочить, ни даже вскрикнуть, как широкая ладонь в тонкой перчатке накрыла ей рот, намертво стискивая челюсть. Увесистое тело придавило девушку к кровати, наваливаясь на грудь и лишая всякой возможности вдохнуть или хотя бы закричать. Ноги плотно сжали ребра, выбивая из легких остатки воздуха, а острые колени уперлись в предплечья, обездвиживая руки и практически ломая тонкие кости. Прим жалобно замычала, прежде чем заметить красную кожную ткань маски, нависшей сверху. Извиваясь и брыкаясь, Паркер, охваченная сильной паникой, тщетно пыталась скинуть оседлавшего ее противника, мыча и ожесточенно молотя ногами по твердой, словно камень, спине, сдирая в кровь кожу на голых коленях о жесткие металлические крепления, понимая, что он чертовски сильнее и тяжелее её раза в два. Вторая рука легла на горло, немилостиво сжав его холодными грубыми пальцами и окончательно перекрывая доступ кислорода. Издав сиплый рык, девушка выгнулась всем телом, подаваясь вперед и вверх и из последних, покидающих ее сил врезала противнику ногой меж лопаток в попытке перекинуть того через голову. Но душитель стойко выдержал атаку слабеющей девушки, даже не дрогнув, и плотнее сжал пальцы, довершая экзекуцию*. Тело под ним конвульсивно задрожало. Дыхание останавливалось, вырываясь отдельными надрывными хрипами, вены на побагровевшем лице вздулись и пульсировали горячими болезненными толчками: нет, он вряд ли убьет её, но вот покалечить — покалечит. Слабо дёрнувшись, Прим начала хрипеть: — Ладно~ Рука на девчачьем горле ослабла, позволяя рвано вдохнуть, издав сиплый стон и девушка, свернувшись на кровати, закашлялась, пачкая светлую простыну брызгами крови. Так вот оно какое — славное, прекрасное утро, когда можно ни о чем не думать? Девушка из последних сил ударила ножкой нежелателя, да так, что тот упал он неожиданности, перевешиваясь через кровать, и приложился затылком о пол, — правда, удар смягчил мягкий ковёр, но, впрочем, это достаточно больно — сама скручиваясь и чуть ли не рыдая от досады и беспомощности в прошедший момент. — Эй, эй, полегче! — раздался знакомый баритон откуда-то снизу, с пола, а затем послышался хриплый хохот. — я все думал, когда ты чего-нибудь выкинешь! — Полегче? — ошеломлённо прошипела девушка, пытаясь сфокусировать мутный взгляд на картине, висящий на стене её комнаты. Её пробирала довольно крупная дрожь, началом чего являлась появившиеся обида от того, что выходной её успешно испорчен. С самого утра. Разрушена иллюзия спокойствия. Но потом, случайно, невзначай, обнимая подушку, чтобы хоть как-то заглушить боль в плечевых суставах, холодный металлический ствол коснулся её кисти. Девушку осенило — пистолет, некогда спасший ей жизнь, вновь оказался под рукой. Она аккуратно просунула руку под подушку, нащупывая ручку, и схватив пушку, неподвижно лежала, пытаясь вспомнить, был ли он заряжен и, при таком раскладе, сколько патрон там осталось. Уэйд, развалившись на ковре и закинув ноги на кровать, толковал о чем-то сам с собой. Подобное поведение уже ничуть не возмущало девушку. Она даже, кажется, привыкла к его грубостям и бестактностям, не смотря на то, что сама являлась до боле образованной и приличной студенткой. — Трибуны ликуют! Спасибо, всем спасибо! — начал было дурачиться Дэдпул, вскидывая руки. — 99:100, Паркер, ты чувствуешь вкус своего приближающегося поражения и моего триумфа? — 100:100, — послышался смешок с кровати. Паркер вскочила, злая, как черт, со взъерошенными волосами и майкой, лямки которой болтались где-то внизу, направила дуло пистолета прямо в голову своего противника. — ну, как там с триумфом, умник? — Ой! Я буду хорошо себя вести, только не стреляй, — шутливо взмолился наёмник, скрещивая руки и смотря на оружие и на то, как уверенно девушка держала в руках столько неженский и громоздкий аксессуар. — дам тебе один совет, так, на будущее: проверяй обойму, прежде чем наставлять на кого-то пушку. — Ты не знаешь, наверняка, что там пусто? — Так ты тоже, верно? Минуты молчания тянулись, сыпались по крупинке, как песочные часы. За окном — голубое небо, солнце, вот-вот скрывшиеся в облаках, чирикание неизвестных птиц и шум машин и людей, доносящихся с самой улицы до её этажа в высоком жилом здании. Рядом сверкали стеклянные панели деловых многоэтажек под самое небо, вершины которых она вряд ли бы разглядела, высунувшись из окна по пояс. Прим помнит, как долго они с тетей копили денег на то, что бы студентка смогла переехать в отдельную квартиру, — хоть и крохотную: однокомнатную, с отдельной ванной и кухней, всего-то —, но зато свою. И как же долго пришлось добавлять, чтобы выбить местечко именно тут — практически в центре города. Да, конечно, шум машин, галдящих людей и прочее мешало нежиться в кровати по утрам, но у Примроуз, по сути, не было особо много времени на подобные, хоть и незначительные, удовольствия. Девушка пыталась найти хотя бы немного понимания в белой сетке глаз маски наемника, но ничего, кроме ухмылки на его довольном лице, обозначающей что-нибудь вроде «Ну давай, стреляй!» не обнаружила. А магазин* то и правда пуст. Ни единого патрона или хотя бы намёка на это. Девушка устало выдохнула, обречённо опуская пистолет вниз: — Черт с тобой. Проваливай. Уэйд всерьёз расхохотался, лениво поднимаясь с уже полюбившегося ему пушистого ковра. — Так и знал! Неудачница. — Да, и кто мне это говорит? Старик, который избил беспомощную девочку?! — Эй! Только давай вот без оскорблений с твоей стороны, лады? Я очень даже эффективен! Оттого и пришёл сюда утром. Встав, Дэдпул присел на маленькое, как и все в этой игрушечной комнате, кресло, свесив ноги с ручки и стал наблюдать за девушкой, некогда попросившей его покинуть её дом. Он заметил синие полосы на тонкой шее — следы от его пальцев, и должно быть, почувствовал досаду: будь бы он судьей, засчитал бы это очко? А честно ли было это — нападать с утра, зная, заранее, что раньше 12 студентка не встанет? «Конечно честно! А как она покромсала тебя поздним вечером, ты уже не помнишь?» Девчушка встала, поправив шорты, направилась в ванную, едва прихрамывая. Обычно, когда они бились на улицах или на крышах домов, в самих зданиях, в магазинах, на складах, да где угодно, было гораздо легче наносить ей вред: Костюм резать было не жалко. И девушку, с перебинтованной тугим бинтом грудью — тоже. Голоса в голове, которые то утихали, то бормотали что-то своё уже ничуть не мешали — наёмник давно привык к ним и прислушивался только в крайних ситуациях, хотя и те не особо помогали. Вернувшись, Прим окинула взглядом комнату, встав напротив пришедшего, уперев руки в боки. — Как ты узнал, что пушка пустая была? — Кто кладёт пистолет себе под подушку? — На предохранителе~? — А какая разница? Бум, и твои мозги уже сползают по стене. Предупреждаю сразу — это очень больно! К тому же, — он достаёт из кобуры, креплённой на поясе, своё оружие, и покрутив вещицу в руках, делает воображаемый выстрел. — ты потратила их давным давно. Не спрашивай, откуда знаю — просто знаю. Девушка нахмурилась, но промолчав, ничком завалилась на кровать, чуть подпрыгнув и развалившись на ней, как некогда Дэдпул на ковре, промямлила: — Славненько. Закрой окно, когда уйдёшь отсюда. — Добрых снов, золотце, — в очередной раз съязвил наёмник. — вечером зайду на чай. — Куплю яду на ужин, в таком случае.