nhb

- Я долго тебя ждать буду? - тянет Тэхён, облокачиваясь о стену макушкой: он уже в куртке, в полной амуниции и ему жарко, а Чонгук всё ещё с развязанными шнурками и пялится в телефон опять. - Не нуди, - он ставит на блокировку и нагибается, наконец, к тимберлендам, потому что Тэхён заколебал ныть. Чонгук надевает куртку, говорит «идём», застегаясь и попутно закрывая за собой дверь, и думает, что зря согласился: они с таким же успехом могли бы посидеть и дома, а не тащиться куда-то там, непонятно куда. Но Тэхён хочет романтики. На улице промозглые минус десять, кривые почерневшие деревья в инее, а бледно-жёлтое солнце хоть и светит в глаза, совсем не греет. И нихрена, думает Чонгук, это не романтика. А еще Тэхён, по его мнению, немного того, потому что «романтика» – это, огосподи, «поход», который в парке с вроде как замерзшим озером. До парка минут пятнадцать, если не торопиться, но Тэхён бежит и тянет за собой Чонгука, как собачку на поводке, потому что упрашивал недели две и холодно, в общем-то, если плестись совсем медленно. Он попутно вещает то ли про недавно увиденный ролик в интернете, то ли про енотов и «я хочу себе такого же», и смеётся над собственными шутками, излучая совсем детскую радость. Честно говоря, Чонгук слабо представляет, куда они идут, но Тэхён в курсе и это уже хорошо (хотя он всё еще хочет домой). Когда Тэхён сворачивает последний раз и через двадцать с небольшим метров уже видно, куда он так торопился, Чонгук почти готов согласиться: да, парк действительно очень красивый. И там действительно есть небольшое замерзшее озеро – парень даже не соврал, что удивительно. И на деле оказывается, что всё очень даже канонно: дорожки в почти прозрачном слое колючего январского снега, раскрасневшиеся щёки и совсем немного людей на дальнем берегу – Чонгуку нравится очень, конечно, он вообще исключительно «за», если куда-то с Тэхёном, но руки уже начинают мерзнуть, а дома скаченный вчера ночью новый сезон любимого сериала, над которым можно было бы вместе поржать (эту мысль он озвучивает, но с той стороны – тактичный посыл нахер одними глазами). Тэхён за рукав тянет Чонгука меж белоснежных деревьев, по пути отодвигая ветки, упорно лезущие в глаза, и минут через двадцать, которые в разговоре про енотиков, преподов, которые мудаки последние, и «красиво же, ну? А ты всё ломался», Чонгуку прилетает прямо по затылку снежком, сбивая шапку набок, а за спиной победно ржут во весь голос. Спустя секунду Чонгук отчетливо понимает, что точно засунет снега в трусы Тэхёну: исключительно ради профилактики. Чонгук меткий и в глаз попадает с первой попытки. Но Тэхён тоже не очкарик с плюс шесть на каждый глаз, так что еще немного - и липкий снег в криво слепленном снежке летит Чонгуку в нос, а после – за шиворот.

***

- А давай походим по озеру? – это даже не вопрос, судя по интонации. - Ты дурак? – Чонгук спрашивает только ради факта, потому что знает ответ и этот вот большой ребёнок - это своё, если по правде, и греет каждый раз, хотя вопрос довольно резонный: на улице уже темнеть начинает, Чонгуку холодно, а у Тэхёна в заднице до сих пор шило и не сидится на месте. - Тогда у тебя сейчас фотосессия, - он достаёт из кармана телефон, поднимает Чонгука со скамейки ощутимым толчком в плечо, мол, иди туда, там красиво, и высовывает кончик языка, пока делает несколько снимков. – Раз ты ленивая задница и совсем не любишь меня. У Чонгука на лице разноцветным капсом «Я НЕ С НИМ», руки в карманах, душа - дома, а глаза - к небу, потому что о-боже-за-что-мне-это. Он кутается в тканевый воротник и прячет руки поглубже, но суть не меняется. Тэхёнов телефон реагировать на его прикосновения в перчатках отказывается, поэтому он стягивает зубами одну и мерзнет еще больше (тоже замерз, но лучше себе кулак в глотку засунет, чем скажет об этом). - Покажи мне страсть, Чонгук-и, - просит Тэхён сквозь зажатую перчатку. Ладонь Чонгука встречается с его же лбом, а у него та самая невольная улыбка, беззвучный смех и дрожащие из-за этого плечи. - Чонгук, это совсем не страсть, - говорит он со знанием дела, надвигает шапку повыше и шмыгает носом. Всё бы хорошо, но у кое-кого руки явно не из плечей растут и селки по жизни смазанные. - Не измывайся над телефоном - убери в карман обратно, - наконец просит Чонгук и смеётся над собственной шуткой, которая как бы не шутка, и плюхается рядом, глядя на великого «фотографа». - Не хочешь фотографироваться - идёшь к водоёму со мной, - Тэхён ставит условие, натягивает перчатку на онемевшую от холода руку, потому что на улице уже все минус двадцать, и деловито указывает на озеро, кивая в сторону и кривя умную физиономию, мол, у тебя всё равно нет выбора. Не то чтобы, но у Чонгука действительно выбора нет. На улице уже темно (особенно вдоль дорожек, где фонарей нет совсем даже близко) и никто не увидит точно: Чонгук берет Тэхёна за руку и тянет в свой теплый карман, накрывая ладонью, пытаясь отогреть хоть немного. Тот только широко улыбается и рассказывает очередной анекдот из интернета, а через пятнадцать шагов, останавливаясь, смотрит на Чонгука и снова кивает головой в сторону, мол, ну, пошли, че стоишь. Чонгуку, честно говоря, стремно немного, потому что в самом центре-то озеро нифига не замерзло, хоть и выглядит всё довольно надежно, но мало ли что (да и он вроде как суровый мужик). Выбора все еще нет, он покорно шагает за Тэхёном шаг в шаг: осторожно и медленно, честно надеясь, что зря паникует и вообще. Когда Тэхён проходит целых полтора метра, он не слышит, как тихонько трескается под ногами тонкий лед. Еще через два шага это слышит Чонгук и на автомате тянет того к себе за руку, прижимая почти незаметно, серьёзно говорит: "Хватит" – тормозит на пару секунд, соображая судорожно, а что вообще делать нужно, и под ухающее от резко подскочившего адреналина сердце потихоньку тянет за собой Тэхёна, отступает назад, молясь всем богам сразу, чтобы лед под ним не треснул, потому что тогда утопятся точно оба. У Чон Чонгука никогда не было проблем с удачными стечениями обстоятельств, можно даже сказать, что он вроде счастливчика, но вот Тэхён – неудачник (там на лбу написано так, что не сотрёшь хлоркой). Поэтому, когда на обратном пути сантиметр в сантиметр и с черепашьей скоростью он осторожно отступает за Чонгуком, лед окончательно трескается, а сам парень внезапно проваливается ногой, громко охает и хватается пальцами за чужой рукав, пытаясь удержаться, но вроде как уже поздно. У Чонгука адреналин в крови бьёт все рекорды, потому что «мало ли что» уже есть и до сих пор очень стремно. Еще полметра и Тэхён резко проваливается второй ногой под лёд, как-то очень нехорошо шагнув чуть левее. Он громко матерится, пугая парочку прохожих, мертвой хваткой съезжающими по ткани перчатками держится за Чонгука, которому все еще очень везет и который до сих пор сухой, и проклинает разом всё, что можно, потому что вода в ботинках пиздец холодная, бесит всё до дрожи, а почти сорок ударов за полминуты ни черта не разгоняют кровь по организму. - Пэйн, я ног не чувствую! – театрально громко говорит он Чонгуку, хотя шутить совсем не хочется – хочется ругаться матом и убивать. - Буба, у тебя их нет. - Пэйн, что мне делать? – картинно и с чувством, потому что он снова подтвердил свой титул полного лузера. - Встань на руки и беги, - у Чонгука загробный голос, руки держат за рукава чужой куртки, и он, честно, переживает и беспокоится, просто не привык показывать. Тэхён заметно дрожит, когда, наконец, ступает на твердую землю, ненавидит почти всех, и почему вспомнил диалог из старого американского фильма – не знает. Он так и не отпускает чонгуков рукав, хотя тот всё равно помочь не может уже, и непроизвольно передёргивает плечами от бегущих по позвоночнику ледяных мурашек. В ботинках хлюпает, как будто он на себя огромный аквариум опрокинул, и руки мерзнут тут же еще больше, даже кончиков пальцев уже не чувствуется: ощущение, что не ноги промочил, а мозги, потому что в голову тоже отдаёт. И вроде жить можно, но: - Может, нахер всё это? - Тэхёну совсем не в кайф шляться по холоду в промокших насквозь ботинках, а у Чонгука синие губы, красный нос и желание забраться куда-нибудь в тепло мигает неоновыми огоньками в глазах. Чонгук кивает быстро, словно этого только и ждал, открывает рот, спросить про много ли попало, но напротив сдавленно шипят, снова грязно ругаясь, потому что да, много. До Чонгука десять минут, если быстро, поэтому он снова пихает руку в чужой карман: не согреет уже, но приятно, комфортно и, вообще, так, как надо. Он всеми силами старается не ржать над этим неудачником, но мысль не дает покоя, и у самого подъезда он всё-таки прыскает в кулак, открывая дверь (он все еще переживает и жаль даже, но Тэхён реально неудачник). - Не смей ржать над лузерами - сам таким станешь, - настоятельно советует-предупреждает Тэхён и натягивает тому шапку до носа, когда его картинно и с кривым недоделанным реверансом впускают первым, что-то мыча про «дамы – первые». Через три минуты их встречает тепло квартиры, пять часов вечера на часах и синхронное «Как же ж я, блядь, замерз». - Иди жить на балкон, алчное животное, - говорит Чонгук, развязывая шнурки тимберлендов, когда Тэхён бросает куртку на крючок, одновременно стягивая ботинки и запинывая их куда-то в угол, и прет сразу на кухню, по-хозяйски заглядывая в чужой холодильник в поисках еды. Оставленная родителями еда закончилась еще вчера (те уехали на другой конец страны неделю назад и должны были вернуться как раз завтра вечером), и поиски вполне логично увенчиваются полным крахом, потому что в холодильнике одинокая бутылка с мутноватой жидкостью, которую Тэхён ни под каким предлогом пить не собирается – мало ли, какая дрянь там - и пара лимонов в виде дополнения. На резонный вопрос «Чем ты, блять, питаешься?» Чонгук отпаивает Тэхёна горячим чаем с тремя оставшимися конфетами, срок годности которых так нигде и не нашёл (валяются они на дне фигурной плошечки уже порядочно, но Тэхёну можно и это скормить). Парень подозрительно смотрит на любовно пододвинутые конфеты, хотя там и есть нечего и отравиться нереально, но после утвердительного кивка на немой вопрос «я не траванусь?», пихает одну, греет руки об керамическую кружку, и на полном серьёзе втирает о том, как и в каких условиях нужно держать енотов, в каком возрасте лучше брать и чем кормить. Чонгук на автопилоте, разомлев от тепла и потока ненужной ему информации, кивает, делает вид, мол, да, я слушаю и только что узнал много всего нового про енотов-полоскунов. У него очень хорошо получается кивать и задавать наводящие вопросы, но мыслями совсем далеко: стойкое ощущение, что он забыл что-то очень важное в данный момент. Тэхёна не заткнуть (его знатно упороло вчера ночью, когда лазал по ютубу непонятно зачем), а Чонгук не против. Когда спустя час руки блондина приобретают цвет живого человека, а не серой пугающей ледышки, и тот отставляет от себя третью кружку чая, двигаясь к Чонгуку, почти заснувшему от бесконечного трёпа, и тычась, как кот, в макушку, мол, просыпайся, Чонгук вспоминает, что хотел сказать уже полчаса, и предлагает посмотреть какой-то артхаусный фильм, про который пару дней сам говорил и ржал с описания. Оба знают, что так или иначе любой фильм сольётся к «поржать», потому что иначе просто никак, поэтому Тэхён кивает, с трудом, правда, отлепляя себя от стула. Он забирается на кровать, прислоняясь спиной к стене, и кладёт руку на бедро Чонгуку, когда он двигается с ноутбуком к нему, щёлкает на «воспроизвести онлайн» и даже не собирается начинать вдумываться. На экране толстая девочка непонятного возраста, никаких разговоров и стремный городок, скучно и неинтересно, а глаза закрываются периодически сами по себе. На двадцать девятой минуте Чонгук думает, что выбрал какой-то совсем странный фильм (описание и то смешнее было), а с чужой головой на плече неудобно двигаться. Тэхён смотрит одним глазом и почти дремлет, интуиция очень не вовремя снова орёт про надвигающийся пиздец, а Чонгук не придумывает ничего лучше, чем тупо заткнуть это орущее внутри: может, просто этот странный фильм так действует. От чужой руки на бедре жарко, светло-русые волосы щекочут щёку, и Чонгук убирает их, а, когда Тэхён зачем-то поднимает глаза в немом вопросе, мол, чего надо, просто целует в лоб. Тэхён не против и, можно сказать, даже ждал, пока дойдёт до Чонгука, что он пришёл к нему не фильмы артхаусные и дебильные смотреть, поэтому один взгляд глаза в глаза и всё по немому взаимному согласию ставится на паузу, молча отодвигается на край кровати, а он тут же льнёт к Чонгуку, улыбаясь сам себе. Тэхён всё еще лыбится и забирается теплыми руками под чужую футболку, целуя и выводя зигзаги по спине, ёжится как от щекотки, передёргивая плечами, когда Чонгук задирает его полосатый свитер, останавливаясь взглядом на тонких ребрах, и водит руками по бокам, и чувствует, как напрягаются чужие мышцы под собственными пальцами. Он жмется ближе и совсем не хочет отпускать, распаляя чонгукову кожу горячими прикосновениями. У них поцелуи вдоль челюсти, долгие и глубокие – в губы, растущее возбуждение, прямо пропорциональное неминуемо утекающему времени, и скинутая одной кучей в угол кровати одежда (прямо к ноутбуку, а футболка повисает на краю экрана). Тэхён целует сонную артерию, водит руками по обнаженным плечам, через раз сжимая в кулаках жесткие черные волосы, пропуская их через пальцы и путаясь, и давится воздухом, когда Чонгук расстегивает его джинсы, собственнически лапая сквозь ткань член. Никто не удосужился включить свет, и Чонгук почти сходит с ума от горячего, сбившегося в один миг дыхания, кое-как стягивает джинсы с Тэхёна и себя, в темноте нашаривая на скомканной простыни аккуратные пальцы парня и снова подминая Тэхёна под себя. Тэхён очень надеется, что хоть сегодня получится, потому что в предыдущие две попытки всё заканчивалось взаимной дрочкой. Он не то чтобы против, даже наоборот в каком-то смысле, просто это уже смешно будет, если у них не получится с третьего (Тэхён так точно ржать будет очень долго). Он целует Чонгука, рвано вдыхает, когда чувствует чужие пальцы на члене, и ищет в полной темноте под одеялом руки Чонгука (парень сам настоял: ему всё еще холодно, но на самом деле просто стесняется немного). Тэхён обхватывает чужую руку своей, чувствуя кончиками пальцев твёрдый член Чонгука, водит вверх-вниз, стороной думая про презерватив в заднем кармане собственных джинс. - Там в карма... – но его перебивают: - Я хочу это увидеть. Одеяло само по себе сползает на пол от непрекращающихся ёрзаний, и так дышать намного легче, честно говоря, а Чонгуку очень хочется посмотреть на мастурбирующего Тэхёна (что там разглядеть пусть даже привыкшими глазами можно – не ясно). Тэхён уже собирается спросить насчёт «а, может, всё-таки..?», но по глазам видит, что нет, не всё-таки. Тэхён на периферии думает, что это как-то не прикольно: не он, черт возьми, а его в третий, мать его, раз вроде как обламывают. Еще он думает, что гребаному Чон Чонгуку это на небесах или в геенне огненной точно припомнится. Тэхён проклинает охуевшего в край подростка на чем свет стоит, пока умело двигает рукой, сминая в кулаке простынь, и старается не думать, что вот он, Чонгук, объект всех его эротических фантазий, совсем рядом, а не трахает до звёздочек перед глазами. Вуайерист чертов. Когда Тэхён совсем на грани и не слышит ничего кроме собственного дыхания, а чужое тепло от ладони на бедре ощущается слишком остро, Чонгук как-то странно и сдавленно говорит «Черт», и голос звучит совсем не круто или возбуждающе, как в порно, наоборот - пугает немного. - Ммм? – еле выдавливает Тэхён, приоткрывая глаз и не разлепляя губ. Он слышит какие-то голоса совсем далеко, как из-под толщи мутной морской воды, но не придаёт большого значения: пара движений – и он, наконец, кончит. Чонгук тихо закрывает дверь на внутренний замок (хорошо, что рукой можно дотянуться), щёлкая, и как можно тише, почти одними губами, говорит: - Родители, походу. Или грабители, - но грабители не разговаривают громко, воруя чужое имущество. - Блять, они разве не завтра? - Возбуждение отходит на второй план, хотя и мелькает отчетливо так, а сам Тэхён еле приподнимается на локтях, неверяще смотрит на Чонгука своими стрёмными глазами, уточняя самый херовый из вариантов, и неуклюже тянется к своим джинсам, садясь на кровати, когда получает немой ответ. - Куда мне? - Под кровать? – пытается нервно шутить Чонгук, но на самом деле не до шуток: то ли он дебил конченный, совсем не ориентирующийся в календарях, то ли предки приехали раньше времени, не предупредив заранее. Чонгук не смотрит на Тэхёна, судорожно разруливая ситуацию в собственной голове, и строит примерный план действий, молча и на рекордной скорости натягивает джинсы с толстовкой, которую скинул, как только вошёл в комнату, и отчаянно прикрывает стояк (Чонгук всё еще очень хочет, но сейчас стремно, что пиздец). Он выбегает в коридор, глубоко выдыхая и натягивая невинное выражение лица, потому что вариант беспроигрышный и с покрасневшими от возбуждения щеками смотрится весьма органично. - О, вы уже вернулись. Прости, мам, не слышал – в наушниках фильм смотрел, - Тэхён – это чертово кино в HD-качестве: потрясающее макро и эффект 3D. Он улыбается самой очаровательной улыбкой, на которую только способен, глядит щенячьими глазами и в мыслях проклинает сам себя за откровенный дебилизм, который совсем не по годам и даже не в тему. Мать обнимает его, начиная лепетать про «как же я по тебе соскучилась», а у Чонгука только одна мысль: только бы не заметили, а то точно поймут, какой он там фильм в наушниках смотрел. Он терпит приглаживания взлохмаченных волос, трепания щечек насупленным «ну, мам» и очень хочет сбежать обратно в комнату, тут же щелкнув замком. - Как в школе? – отец вешает пальто на вешалку и смотрит на сына, попутно стягивая ботинки и устало выдыхая, пока мать приобнимает ее «Куки» за плечи, определённо соскучившись за неделю командировки. - Отлично, - им лучше не знать про прогул, - в понедельник контрольная по химии и английскому, – им лучше не знать, что они были сегодня. - А ты все фильмы свои смотришь – подготовился бы лучше, - мама смотрит наигранно сердито и снова улыбается, пока отец относит на кухню продукты в пакете, уходя вслед за ним. Он помогает родителям, пропадая на долгих полчаса на кухне и замечая с упавшим под ребра сердцем определенно лишнюю кружку на столе от Тэхёна. Чонгук уверен, что те будут не в восторге, узнав, что в квартире есть какой-то левый чувак (полуголый левый чувак). Мать спрашивает про уроки на предмет, а делал ли вообще, и парень уверенно кивает, что да, конечно, делал. Да, конечно. Делал. Разумеется. Ага. По мнению Чонгука, родителям все еще лучше не знать, что домашние задания не делаются со второго класса старшей школы: оценки у него хорошие (почти правда же), а остальное - мелочи. Чонгук ведет себя как примерный мальчик и хороший сын, а в мыслях трахает Тэхёна во всех известных ему позах, наматывая отросшие волосы на кулак и нашептывая пошлости в самое ухо. Чонгук по привычке врет про подготовку и что хочет поучить формулы сегодня, чтобы в воскресенье отдохнуть. Он уносит в комнату огромную тарелку еды из-за маминого «ну, хоть поешь» и только сейчас в полной мере понимает, насколько проголодался (Тэхён, который через стенку - наверное, тоже). - В следующий раз нужно быстрее, - тихо и вполне серьёзно говорит Тэхён, когда Чонгук снова запирает дверь. Тэхён, который реально, блять, забрался под кровать. Как парень не опрокидывает тарелку от неожиданности – вообще не ясно. - Ты нахер туда забрался? – Чонгук прыскает в кулак, когда ставит на письменный стол и поверх распечаток еду и, сложа руки на груди, насмешливо смотрит на кровать. - Ты даже не представляешь, что у тебя валяется здесь, - всё так же декламирует серьёзным шёпотом Тэхён, будто тайну Вселенной сейчас откроет. - И что же? Вместо ответа Тэхён молча вытягивает руку на свободу, в которой какая-то стремная пластиковая рамка для фотографий. Чонгук из интереса присматривается и моментально краснеет: об этом никто не должен был узнать. Даже Тэхён. Если точнее, особенно Тэхён. - Это так мило! – ему и под кроватью нормально, заключает Чонгук и смотреть не хочет на фотографию, где они, блять, целуются. Пиздец. - К черту иди, - Чонгук мега-придурок, раз забыл, что именно туда её запихнул. - Ты всё-таки распечатал её! - умилительно тянет Тэхён своим басом и по звукам явно ржёт, закрыв рот рукой. Тройное «блять», серьёзно. - Я тебе проспорил, - голос адски подводит и слышится немного смущенно, - так бы - ни в жизнь. И, вообще, просто принтер новый проверял, - Тэхён точно будет троллить теперь, пока не успокоится, и любые оправдания – полнейшее фуфло. В комнате пахнет свежеприготовленной едой, а у Тэхёна отличный нюх: он вылезает за две с половиной секунды, весь взъерошенный, в одних джинсах и с полосатым свитером руках, который одним комком. - А еще у тебя там мяч сдутый, - заканчивает Тэхён, натягивая свитер и потирая поясницу: лежать на полу не особо удобно. – Ты, кстати, мои вещи спрятал? Чонгук с этого самого момента официально неудачник, потому что два прокола меньше чем за сутки – это в новинку. - Нет. Черт. Тэхён называет это «невыполнимые миссии по прятанию вещей небезызвестного, умопомрачительного и просто очаровательнейшего красавчика Ким Тэхёна в шкаф, потому что кое-кто сначала самым наглейшим образом соврал родителям, а потом по собственному беспамятству новоприбывшего неудачника забыл замести за собой следы», а Чонгука - тугодумом. Чонгук же просто хочет ему врезать. Он без единого звука и, почти косплея ниндзя из всяких японских мультиков, кое-как забирает по-тихому куртку с ботинками в комнату и, оглядываясь, будто в магазине шоколадки тырит, очень надеется, что родители действительно не заметили. Чонгук молится и обещает богам Олимпа, что, если все в этот раз прокатит, он станет самым правильным и примерным сыном: и посуду мыть будет за всех, и дома прибираться, и школу прогуливать перестанет. Домашка – в ту же кучу: он правда начнет ее делать. Спустя еще минут двадцать подозрительных шмыганий из комнаты в коридор и обратно Чонгук возмущается на тему «какого черта ты творишь?», потому что Тэхён по-дурацки лезет целоваться, а родители как бы дома и могут зайти в любой момент несмотря на то, что всё закрыто. Тэхёну похер на объяснения: за еду он не только расцелует, а за распечатанную фотку (глупо, конечно, и реально Чонгук тогда проспорил, но мило до соплей) кормит и лыбится фирменной квадратной улыбкой, глядя на жующего парня. Он думает, что тот похож не на енота, а на хомяка, но молчит и только смеётся тихо, а на немой вопрос только качает отрицательно головой и снова смотрит в глаза.

***

Когда на часах минутная стрелка перешагивает порог в цифру 12 и часовая теперь стоит ровно на одиннадцати, Чонгук отчаянно изображает из себя мертвого тюленя, заблаговременно пожелав родителям спокойной ночи еще час назад, а Тэхён лезет холодными руками под чужую майку, прижимаясь грудью к чонгуковой спине. Он дышит глубоко и прямо на шею, улыбается сам себе, потому что пара секунд на проверку «спит-не спит» и мягко, почти неощутимо касается губами у кромки волос в невинном поцелуе. Чонгук дергается от неожиданности, словно его током бьёт, шипит что-то в подушку неразборчиво, мол, ты совсем ебанулся, и дергает за чужую руку под майкой, чтобы тот прекратил. Но Тэхён целует снова, ерошит носом короткие волосы на затылке, вдыхая, и подтягивается еще ближе, закидывая на подростка ногу. Чонгук очень хочет спать: его подняли в семь утра, он натерпелся и, вообще, нужно время, чтобы смириться с титулом лузера, но Тэхён шепчет про «повернись ко мне своим светлым ликом, придурок» и поспать точно не даст, поэтому он поворачивается и тут же получает поцелуй в губы (и ничего, что немного промазал и попал сначала в переносицу). Чонгук почти смирился, что у Тэхёна спермотоксикоз по мозгам долбит нещадно и вообще не по возрасту, поэтому целует сам, попадая точно в цель, и совсем не собирается прекращать, проходясь короткими прикосновениями по щекам. Тэхён шарит по голому телу руками под майкой, задирает голову, подставляя шею, и кусает свои обветрившиеся на холоде губы. - Хочешь, сделаю тебе приятно? - в полной тишине, когда даже тиканье слышно, томным, блять, голосом над самым ухом это звучит слишком. Слишком настолько, что у брюнета встает от одного факта. - Ты совсем охуел?! - по мнению Чонгука, это вполне резонный вопрос. - А ты? – вопросом на вопрос отвечает только полный дебил, но Тэхён - ебаный провокатор, а Чонгук почему-то и вопреки всем своим установкам принимает правила чужой игры и очень бесится внутри, потому что, не дай бог, кто услышит: он же родителям в глаза смотреть не сможет. Особенно, если стонать будут не его голосом. - Ни единого звука, иначе выебу, - приказывает-предупреждает-обещает Чонгук. - Если и в этот раз не сдержишь слово - я пойду тебе изменять. Чонгук целует собственнически и сразу глубоко, кусая и сминая губы, сжимает в кулаках то ли одеяло, то ли чужую футболку и напирает сверху, отчетливо чувствуя, как тело под ним напрягается, сдавленно мыча в знак согласия. Он чувствует тонкие пальцы в волосах, прижимающие еще ближе, шепчет, понабравшись от самого же Тэхёна, пару пошлых мелочей про то, как именно и в каких позах, и в духоте под одеялом (тут уже исключительно ради конспирации на случай «мало ли») его внезапно ведёт от запаха: от Тэхёна отчетливо пахнет молоком, полстакана которого он пролил на себя, почти вслух сматерившись. Чонгук вдыхает, пытаясь удержать это внутри собственных лёгких, и ведёт рукой по напрягшемуся животу, сминая бок и проходясь пальцами по ткани трусов, водя по кромке, но не забираясь под. Тэхён недовольно мычит в губы, подталкивая к дальнейшим действиям, ерзает по простыни и нашаривает, запутавшись сначала в пододеяльнике, резинку чужих домашних шорт, массируя член через мягкую ткань и не заходя за грани, и вроде как в отместку. Чонгук пошло улыбается в поцелуй, оттягивая нижнюю губу Тэхёна зубами, и, наконец, забирается рукой под ткань, проводя ладонью вниз, а блондин судорожно выдыхает в самое ухо, кусает губы и вторит Чонгуку, повторяя размашистые движения. Когда до конца остаётся совсем немного, Чонгук, сидя меж разведённых ног, наклоняется ближе (ему уже сдохнуть хочется от духоты под одеялом, но кончить - больше) к Тэхёну, зажимая ему рот рукой, потому что тот вполне может и простонать в голос, а родители могут неправильно понять. Хотя куда уж неправильнее. Тэхён кончает, до боли закусив и так ноющую губу, а Чонгук дышит слишком громко для спящего, но через пару движений тоже улетает, пачкая простынь и чужую руку. Он нашаривает по памяти упаковку одноразовых носовых платков рядом с кроватью (вообще, они лежали всегда на столе, но вчера насморк снова появился), кое-как и на ощупь вытирая, но плюёт на это дело и просто валится рядом с Тэхёном, который так же, как и он, глубоко дышит, глотая губами прохладный воздух.

***

В полвосьмого утра Чонгук просыпается от того, что кто-то дышит, блять, опять в основание шеи на уровне выпирающих позвонков (по мозгам сразу же бьёт картинка восьмичасовой давности и горячее дыхание на губах), а входная дверь звякает замком, закрываясь определенно на ключ. Значит, ушли, сонно рассуждает парень и не хочет разлеплять глаз, потому что во сне... какая-то ересь, которую он забыл. Чонгук пару минут силится вспомнить, что же такое обкуренное ему снилось, но внезапно в голове звенит навязчивым колокольчиком паника и вся сонливость пропадает за секунду: родители все еще не будут в восторге, что в его кровати будет какой-то левый чувак. Он резко поворачивается к Тэхёну, а тот смотрит, мол, с добрым утром, солнышко, и говорит, что, когда мама стучалась, он не открыл, хотя очень-очень хотелось. Чонгук переворачивается кое-как на спину и облегченно выдыхает: - Вчера был самый адреналиновый день в моей жизни. - Зато весело, - ржёт, - ты обещался выебать, кстати. Чонгук тянет усталое «бляяяять» и обреченно смеётся, потому что чужой спермотоксикоз того когда-нибудь погубит, и он действительно оттрахает до черных точек перед глазами и пресловутого «неделю встать не сможешь». - Я все еще жду, - Чонгук с утра вообще никак не сексуальный, но Тэхён хочет. А еще Ким Тэхён – ебаный провокатор и сам напросился, поэтому. Чонгук одним движением нависает сверху и это пиздец неудобно, потому что руки быстро затекают, но ради Тэхёна...