Чужая ведьма

Of Monsters and Men – Thousand Eyes

Кол привык к неожиданностям. После двух смертей странно было бы чему-то удивляться, но он поражается и застывает на месте, когда видит ее перед собой. Бонни. На многолюдной и шумной Бурбон-стрит, прямо перед его лицом оказывается Бонни Беннетт, и на мгновение дышать становится проблематично. Лишь на секунду. — Кол? — ее губы разжимаются, и сквозь шум его слуха касается неподдельное удивление. Неверие. Кривая ухмылка шрамом искажает его лицо. — Собственной персоной, маленькая ведьма, — знакомые нотки самодовольства убеждают Бонни в том, что Кол на самом деле стоит перед ней. — Не ожидала? — Мягко сказано, — она шумно выдыхает и отходит на несколько шагов в сторону, подальше от веселящейся пьяной толпы. Кол следует за ней. — Я тоже не ожидал встречи, — после минутной оторопи на двоих говорит Кол, изучая Бонни взглядом. В его голове яркой кинолентой вспыхивают воспоминания. Одни на двоих. Коридор школы, выпускной, маленькая котельная — калейдоскоп мыслей и разномастных чувств. Обида и злость, надежда и безысходность — вот что есть Бонни для него, и теперь, снова столкнувшись с ней, он переживает утихшую бурю с новой силой. Бонни же пытается выглядеть непоколебимо спокойной, и Кол бы поверил — играет она мастерски — если бы не сто сорок ударов сердца в минуту. Ложь не твой козырь, милая. — Но в нашем мире бывает все, — риторически отзывается она. — С возвращением. Бонни кажется, что нужно бежать со всех ног: куда угодно, только бы не продолжать смотреть в его позабытые глаза и думать о том, как ему, черт побери, удалось сбежать с Той стороны. Бонни кажется это правильным, но вместо побега она будто врастает в землю. — Спасибо, — кивает Кол и, обернувшись назад, указывает на неоновую вывеску какого-то бара. — Ты задолжала мне выпивку, Бонни, помнишь? — Серьезно? Кол пожимает плечами. — Ну не убивать же мне тебя за то, что ты оставила меня на Той стороне. Или все же…? Она инстиктивно делает шаг назад, чем и вызывает смех Кола, который тут же машет рукой, поясняя: — Это была шутка, Бонни. — Не самая удачная. — Наверно. Так что, угостишь старого знакомого бурбоном? Заодно расскажешь, что забыла в новоорлеанском котле страстей. Бонни чувствует страх, но, вместе с этим, и неподдельный интерес. Он подстегивает ее к действиям, предлагает проверить, что выйдет из этой затеи и просто-напросто выбивает под ребрами чечетку, которая, безусловно, вампирского слуха Первородного достигает, как стрела цель. Ладно, черт с тобой, Кол. — Хреновая идея, — кивает самой себе Бонни и, глянув на Кола, уточняет: — Одно неловкое движение в мою сторону, и ты пожалеешь о том, что мы встретились. И она не шутит — Кол помнит, перед кем он однажды стоял на коленях. — Ох, я попытаюсь себя сдержать. Они переходят дорогу и, когда оказываются в дверях бара, мобильный телефон Кола начинает звонить. На дисплее имя «Давина», и что-то в груди начинает противно щемить. Бонни оборачивается, замечает его растерянность и спрашивает почти с надеждой: — Тебе пора? Пальцы нажимают кнопку «тихо», а Кол наигранно-веселым тоном отвечает: — Не рассчитывай, что избавишься от меня так просто, Бонни Беннетт. Нам есть что обсудить. — Ну конечно. Идя позади Бонни, Кол проклинает себя за слабость, но ничего не может поделать с тем, что вместо своей ведьмы сейчас он находится с чужой. Он заставляет себя думать, что это не что иное, как интерес и желание узнать, как поживают его враги, но сомнения остаются — каждый взгляд на нее стоит лишнего удара сердца. Твою мать. Бонни выбирает место в полутьме, в самой глубине просторного, но переполненного людьми зала. Кол одобрительно кивает. — Схожу за выпивкой: не могу позволить даме платить, даже если она и оставила меня умирать. — Как благородно с твоей стороны, — хмыкает Бонни, провожая его взглядом до барной стойки и переводя дыхание. Происходящее и вправду напоминает дурную первоапрельскую шутку. Он, она, бар, бурбон — голова идет кругом, но приходится сделать вид, что все в полном порядке, когда Кол возвращается обратно с двумя бокалами и бутылкой подмышкой. — И так, Бонни, как поживаешь? Мы не виделись пару лет, с тех пор утекло много воды. Она крутит бокал в руке, закусывает губу и думает, что, черт побери, надо ответить на столь идиотский вопрос. Если соврать, то выйдет слишком коротко и скучно, сказать правду — бутылки бурбона не хватит точно. Бонни вообще не уверена, что стоит на это отвечать, но приходится, потому что Кол упорно не желает опускать детали ее жизни. — Неплохо. Я, как видишь, все еще жива, — чокнувшись и сделав глоток, она устало продолжает: — Хотя жизнью я бы это не назвала. — Дай угадаю — проблемы друзей? — проницательность Кола неприятна тем, что он всегда прав. Всегда. — Я говорил тебе, что надо быть умнее, но твое упрямство… — Знаешь, плохая тема для разговора, Кол, — Бонни обрубает его воодушевленность твердым тоном, — лучше расскажи, почему ты здесь. — Чертовски долгая история, но если кратко, то дело обстояло так, — Майклсон закатывает глаза и начинает перечислять. — С разрушением Той стороны я воскрес в теле одного премилого ведьмака, как и Финн с дорогой мамой. После старший брат меня проклял, и я снова умер. Он замолкает, давая Бонни переварить поток безумной информации. Откликается она спустя время: — А что было потом? Как ты оказался в своем теле, если Та сторона исчезла? — Новый Орлеан — веселое место. Тут у ведьм есть собственное чистилище, в которое я попал по ошибке. Благо, меня выручили, и теперь я вновь Первородный вампир, нагоняющая страх и ужас городская легенда. Как говорится — все вернулось на круги своя. — Что ж, — Бонни пожимает плечами и чокается с ним бокалом, — за это стоит выпить. — А ты изменилась, — спустя минуту приглушенно говорит Кол, — и дело тут точно не в прическе. Что-то произошло. Бонни впервые за вечер позволяет себе улыбку, испещренную горечью, и мгновенно отвечает: — Очень много чего, и я бы с радостью обсудила это дерьмо, но вот только вспоминать нет ни малейшего желания. — Не буду настаивать, — Кол понимающе кивает головой и, ощущая неловкость с возникшей паузой между ними, решается спросить: — Так а что ты здесь делаешь? Только не говори, что туристическая поездка, в жизни не поверю. — Ищу кое-какое заклинание. Ничего особенного, — Бонни слишком закрыта, будто боится чего-то. Или кого-то. Кол решается идти в наступление. — Если поделишься, то, быть может, я смогу тебе чем-нибудь помочь. Беннетт не понимает, откуда в нем, кровожадном вампире и неуравновешенном по всем медицинским критериям человеке, столько сдержанности и спокойствия. Таким, если признаться, Бонни видит его впервые, и, по всей видимости, ее удивление оказывается слишком очевидным. Кол тут же поясняет: — Да, я могу вести диалог с человеком и даже не пытаться его убить. Невероятно, правда? Ну же, Бонни, расслабься ты, наконец. Тут все свои. Доверять ему нельзя, вот только очень хочется. Бонни не говорила ни с кем по душам уже черт знает сколько времени, и Кол, с кем случайно свела ее судьба сегодня, будто понимает это и, невинно улыбаясь, пытается вскрыть душу. Стоит признать, у него почти выходит. Почти. — Мне нужно убить охотницу или хотя бы нейтрализовать ее. Ну, ты понимаешь, — Кол понимает — надо быть дураком, чтобы не понять, что Бонни вылезет из кожи вон, умрет несколько раз кряду и пожертвует всем, что у нее есть, ради друзей, которые такой, как она, не стоят и мизинца. Выражение его лица меняется резко, и Бонни тут же натягивает на лицо фальшивую улыбку. — Что и требовалось доказать: некоторые темы затрагивать точно не стоит. Кол молчит несколько минут, не сводя взгляда с Бонни — так, что ей становится неловко и неуютно. У Кола есть выбор. Он может отказать, и он может согласиться помочь — это в его силах. Желание сказать «нет» сильное, когтями точит обиду и откровенную ненависть на всех тех, кто лишил его жизни, но «да» возникает сизой дымкой, и в этом виновата она. Ее усталость, ее взрослость, ее вечная борьба. И Кол сдается. — Думаю, мы говорим о Рейне Круз. Если так, то я могу дать некоторые подсказки — не более того. Помогать твоим друзьям у меня нет ни малейшего желания, — голос его твердый, лишенный былой иронии и сарказма, режет воздух, который застревает у Бонни в глотке. Слишком больно, слишком понятно. Слишком. — Ты не обязан помогать даже мне, если уж на то пошло. И я не прошу помощи, — она с достоинством отбивает удар, запивая его большим глотком бурбона. Кол и не ожидал от нее другого: кое-что, к радости, остается неподвластным времени. — И все же мне хочется указать тебе верный путь — с меня не убудет, Бонни, — он кивает на ее сумку, уточняя. — У тебя есть блокнот и ручка? — Да, сейчас, — Бонни протягивает ему необходимое, не сводя взгляда с его руки, быстро пишущей какие-то пункты. — Завтра заберешь на кладбище эти вещи. За надгробной плитой Исаака Леви, — не отвлекаясь от писанины, декламирует Кол. — Остальное — в Небраске. Там есть небольшой и далеко недружелюбный ковен колдунов, но, думаю, если ты приедешь от моего имени, то они пойдут навстречу. Вот, держи, — он отдает блокнот обратно, кивая. Беннетт пробегает взглядом и, вскинув брови, спрашивает: — Почему? Кол застывает с бокалом в руке, растерянный и не понимающий вопроса. Точнее, понимает он смысл вопроса прекрасно, вот только ему не верится, что Бонни на него решилась, и Кол не уверен, что может дать верный ответ на него. И наверняка пропасть молчания разрасталась бы на мили, если бы не вибрация телефона в кармане. — Возьми, — предлагает Беннетт, когда Кол, бросив взгляд на дисплей, поджимает губы и отрицательно мотает головой. Бонни успевает прочесть имя на экране и, усмехнувшись, позволить себе очередную дерзость, которая внутри нее самой распространяется непривычной горечью. — Напиши ей смс, что скоро будешь. Бурбон на исходе. — Бурбон не причина уходить. — Но хороший предлог, чтобы уйти. Кол понимает, что она права. Права, но от этого не легче и не проще. Паршиво — верное слово для того, чтобы объяснить, что происходит у него за душой. Отпустить ее сейчас, молча, тихо, не вспоминая о встрече никогда — правильно, но Кол не был бы Колом, если бы поступал так, как велит воспитание и здравый смысл. И его ладонь накрывает ее руку — Бонни прошибает, словно током. Двести двадцать по венам. — Ты спросила «почему», и я хочу ответить, — ее дрогнувшие пальцы разбивают смелость вдребезги, но обратного пути нет. — И ответ проще, чем ты можешь себе представить. Мне не все равно. Она отдергивает ладонь и прячет ее в карман, и лишь сердце, бьющееся быстро-быстро, выдает истинные эмоции Беннетт. Кол осознает, что не все равно не только ему. — Тебя ждут, Кол. Мне тоже пора идти, — она стискивает ремень сумки и поднимается на ноги, позволяя себе в последний раз посмотреть в его глаза. Сожаление в них слишком очевидно. — Спасибо за помощь. — Исаак Леви, — кивает Кол, поджимая губы и игнорируя очередной звонок, дробящий сердце надвое. — Надеюсь, у тебя получится. — Я тоже. Бонни капитулирует, и Кол слышит, как пульсация с каждым шагом становится все дальше, а после и вовсе исчезает, теряясь среди других сердцебиений. Пустота внутри него становится огромной черной дырой. В своем тайнике на кладбище он пьет бурбон, пишет Давине смс с банальным: «Прости, потом все объясню, занят», и складывает необходимые ингредиенты в дорожную сумку. Все, что может пригодится чужой ведьме, которая… Которая никогда не станет той, что он назовет своей. Жаль.

***

За надгробием Исаака Леви Бонни находит черную сумку с магическими предметами и номер телефона на клочке бумаги. За надгробием Исаака Леви Кол находит начатую бутылку бурбона. Что-то внутри непоправимо ломается, а что-то начинает функционировать снова.

***

Прижимать Давину к груди со временем становится больно физически. — Тебе пора, — с нескрываемой дрожью в голосе, со слезами на глазах говорит она, понимая. Кол проклинает себя, разбивает руки в кровь, кричит, а потом, будто бы иссыхая изнутри, сползает по стене и отвечает ведьме, которая своя, но уже давно чужая: — Я пытался убить это. Еще там, мертвым. Не вышло. Давина не рыдает — Давина рассыпается на глазах, и тихий шепот бьет будто розгами: — Жаль, что у меня не получилось убить это в себе, когда ты был мертвым. Кивая, как заведенный, заламывая руки, Кол бросает в пустоту стен слова и жалеет, что поблизости нет кола из белого дуба. — Мы были счастливы, Давина Клэр. Мне не забыть. — Уходи немедленно, Кол. И не смей появляться. Убирайся! Он бросает обреченный взгляд, видит слезы женщины, перевернувшей ради него мир, и исчезает.

***

Где-то в Небраске Кол позволяет себе улыбку. Бонни он салютует початой бутылкой бурбона — того самого — и, кивая в сторону какого-то бара, спрашивает: — Если бурбон причина уйти, то не он ли причина вернуться? Кол не из тех, кто поступает правильно, но, идя за ней следом, чувствуя себя самим собой, а не кем-то иным, фальшивым и ненастоящим, он понимает, что сделал верный выбор. Вот только осколки сердца Давины Клэр навсегда застряли в его собственном. Дышать ни с одной из них без боли в груди Колу не удается.