"Я люблю тебя. Юнги."

***

Цепляясь за воспоминания, мы живем прошлым. Не смотрим в будущее, с головой окунаясь в то, что, к нашему сожалению, уже давно прошло. Плачем в подушку по ночам, вспоминая то, как нам было хорошо и не очень; как мы улыбались и плакали, как держались за руки, обнимались, а затем хлопали дверью. Мазохистское удовольствие - вспоминать и убивать себя изнутри. Медленно. Мучительно. Прокручивая в голове каждый взгляд любимого человека, вспоминая каждую родинку на его теле, мы умираем. Умираем, думая, что сейчас мы вспомним все, что было и нам станет намного легче. Но дышать с каждой картинкой в голове становится все труднее. И мы гибнем. Утопаем в омуте прошлого. Вот и Чимин заливал подушку слезами, вспоминая тепло рук любимого. Бывшего парня, но не бывшего любимого. Чимин все еще любит и не понимает, почему все однажды произошло так, как произошло. Почему его любимый человек обнимался не с ним? Почему целовал того парня в губы и придерживал за талию? Там должен быть Чимин, а не тот глупый омега. Пак неделю не встает с постели и если подойдет к зеркалу, то ужаснется. Таким он никогда еще не был. Он цвел для любимого альфы, день за днем все ярче освещая этот мир улыбкой. А теперь жизнерадостный омега может складывать продукты из магазина в свои мешки под глазами, потому что не спит совсем. Потому что воспоминания. Потому что Юнги. Щеки опухли после слез, приправленных бессонными ночами. Рамка с фотографией, некогда украшавшая столик рядом с постелью, нещадно разбита вдребезги и валяется где-то около кровати. Больно. Как будто пытаешься собрать осколки и восстановить стекло, снова вставить туда фотографию, но снова и снова режешь руки в кровь. Рыдания и крики, как понял Чимин к концу недели, легкости в его поломанный мир не привносят. А значит, пора закругляться с этим. Пак отдирает опухшее лицо от подушки и еле-еле встает с кровати - затекло все. Зеркало в прихожей он благополучно обходит, потому что видеть себя сейчас не хочется совсем - вызовет новый поток рыданий. В холодильнике пусто. Пусто так же, как и теперь в душе у Пака. На кухонном столе стоит кружка. Его кружка. Любимая, большая с гравировкой на внутренней стороне ручки. "Я люблю тебя. Чимин." Пак подарил ему эту кружку на их первый месяц отношений, потому что по случайности разбил любимую кружку Юнги. Юнги в тот день разозлился, но гнев скрыл, потому что Пак хлопал глазами и чуть ли не плакал, мило выпятив нижнюю губу. Вместо этого притянул к себе свое чудное чудо и поцеловал в макушку - не хотелось, чтобы Пак по этому поводу переживал. Но через два дня - на годовщину их отношений - Пак принес эту замечательную кружку, которая стала для Юнги любимой из любимых. Омега, не контролируя чувства, всхлипнул, потянувшись рукой к кружке. Чимин присел на край стула и невесомо, едва касаясь, провел по гравировке на обратной стороне ручки. Две крупные слезы снова упали на домашнюю футболку омеги, впитываясь солеными слезами боли в ткань с фиолетовым оттенком. Кажется, это футболка Юнги. Омега поднял голову к потолку и выдохнул, чтобы успокоиться. Он сам не понимает, как спустя такое длительное время слезы еще остались, но вот плакать уже не хочется совсем. Хлопнув маленькой ладошкой по столу, Чимин встал, серьезно смотря перед собой. Нужно бы сходить в магазин и купить что-нибудь поесть, а то в холодильнике мышь повесилась. Привести себя в порядок и хотя бы выйти на улицу, проветрить квартиру и убраться дома. - Да, так и сделаю, - пробубнил Чимин, заходя в ванную комнату, не прикрывая за собой дверь. Не за чем. Все равно никто не зайдет следом.