Недотрога

Шуга сначала не понял, а потом снова не понял. Между волнами его задумчивого лба можно было спрятать китов и корабельную эскадру. На столе студии, в фарфоровой белой вазе, стоит пышный букет из красных тюльпанов и мимозы. Как он попал сюда, а главное – с какой такой целью, неясно категорически. Ни карточки, ни визитки тоже нет, поэтому утверждать, что кто-то из персонала на время припрятал его здесь – невозможно. Как бы то ни было, эта огромная шняга мешает Юнги работать, и он, поморщившись, переставляет её на пол, приговаривая: «Стой, ёб твою мать». В этот самый момент, когда он наклоняется, выпятив зад и матерясь на неустойчивую вазу, в студию кто-то заходит. Юнги бросает в пот. Не дай бог, директор… Отличное приветствие будет. — Хён? Оу, приветики. Малой. Хотя, не такой уж и малой. Подошел, шлепнул Юнги по заднице с размаху, расхохотался. — Ты совсем оборзел? — Юнги выпрямился и притянул его за воротник рубашки. — Извини, — пропел он, отгрызая притащенное с собою зеленое яблоко. — Сочный был видок, я не удержался. — Извиняю. Вали отсюда, работать не мешай… — Все равно, пока твой микстейп выйдет, пингвины летать начнут. Поставив руки в бока, Юнги воззрился на него исподлобья. — Бессмертный, что ли? — Перестанешь сыпать фразочками из инета, отвечу. Откуда только такие невоспитанные парни берутся! Махнув на него рукой, Шуга уселся за стол, занялся настройкой пульта и подключением синтезатора. Чонгук примостился на стул позади и спустя двадцать минут, когда Юнги уже вовсю увлекся и посчитал, что находится один, удивленно выкрикнул: — Ого! Цветы! Шуга подпрыгнул на месте. — Ты все еще здесь?! — Да, — самодовольно улыбнулся Гук и кивнул в сторону вазы. — А чё это? От поклонников твоего воображаемого микстейпа? — Заебал ты подкалывать, — сквозь зубы процедил Юнги. — Нечем заняться – иди доставать других. — Не хочу, — мотает головой Гук. — Мне и здесь хорошо, с тобой. Знает, зараза, чем растопить Юнги, как надавить на самолюбие. Тот слегка зарумянился и крутанулся в кресле обратно. В принципе, Чонгук часто с ним зависает, так что пусть. — Может, это Намджуну хёну прислали? — не унимается Чонгук. — Может… — отзывается Шуга, не отвлекаясь от выправки дорожки. Вот сейчас как наденет наушники, как уйдет в свою Нарнию… Но не надевает. И спустя полчаса, и час, пока Чонгук там режется в игрульки на телефоне и молчит. Юнги затылком чувствует, как на него смотрят, как будто чего-то ждут. И слышит, как Чонгук дышит, как клацает пальцами по дисплею. Его интроверт-натура уже давно приклеилась к Юнги, чуя в нем свояка. Жахнул жгучий бит. Чонгук пускается в пляс, и не какой-нибудь, а с эротическим подтекстом. В этих плавных игрищах он уже преуспел. Он подумывал, что хён сидит с приоткрытым ртом, а когда взглянул на него – застал картину: «Ну давай, удиви меня», Шуга оперся щекой о кулак и сидит неподвижно. — Закончил, можно выключить? — сухо спрашивает он. Чон кивнул, замялся, будто обиделся, но тут же заулыбался радушно. Хён смешной до колик. Считает, наверное, что его нереально достать и тронуть. Ничего-ничего, посмотрим. Вроде бы неплохая песня получается, Юнги нравится, он слушает еще раз, и восхищается своим терпением, поскольку Чонгук измывается, как умеет. — Хён-хён, пройди мне уровень…! Хён, а когда мы новую катку сыграем? А ты знаешь, что Чимин грызет ногти на ногах? Шучу. Или нет… Хё-ён… я не могу жить без тебя~ Он начал петь, сочиняя на ходу, и этого Шуга уже не вынес. Пробивает на смех, но надо сохранять лицо. — Почему. Из всех людей в нашей группе. Ты! — он тыкнул Чонгука в живот. — Донимаешь только меня?! Чон обхватил его ладонь, разжал пальцы и уложил ладонь в центр груди, заметил, как вздрогнул Юнги всем своим существом. — Ну-ка перестань, — попросил он неожиданно смущенно и тихо. — Я потому донимаю, что ты мне нравишься. Нравится то, как ты реагируешь… — Чонгук сбавил громкость в голосе, а Юнги обмер. — Нравится, как ты строишь из себя крепкого мужика, а на деле, я еще не встречал таких чувствительных парней. Я знаю, что ты романтичный и мечтательный. Ты совсем не камень. То, как он уверен – сбивает с толку. Или даже не это. Шуга внезапно не знает, чем ответить и как побольнее укусить, у него не сжимается ладонь в кулак, и сердце колотится, очумелое. Вообще, весь мир переворачивается. Юнги становится жарко и стыдно оттого, что он такой очевидный, словно бы голый перед этими пытливыми большими глазами. Которым он, несомненно, может доверять, как и их обладателю. И прежде чем Шуга успел заворчать, Чонгук крепко обнял его, смело убеждая, что с ним – можно и надежно. Младший, а какой уже взрослый, понимающий. Откуда в нем это всё, спрашивается…? Сопротивление бесполезно. Шуге нужно признать, что Чонгук – его слабость. «Хорошо, что уже совершеннолетний, господи», — с блаженством думает он, пока Чон строит для них в фантазии дом на берегу моря. На той же волне он, трогая Юнги за шею, прикасается к его губам, ощущает, как тот сжимает коленки и соблазнительно тяжело дышит, втискиваясь пальцами в затылок. Легкий нажим. Поцелуй пьянящий, проникновенный. У Юнги ноет теплота внизу живота, он перебирается к Чонгуку на колени и продолжает выворачивать долгую виртуозную вкусность, позволяя юным сильным рукам поглаживать спину. Разгулялся аппетит, Чонгук нечаянно опустился к ягодицам… и Шуга прервал поцелуй, глядя разнузданно и страстно, но с легким укором. — Не всё сразу, герой. — Как скажешь… Чонгуку мало. Он вжимается в губы Юнги еще и еще, прикусывает. Кажется, не верит, что удалось пробить стену и добраться до желаемого. Чтобы не потерять контроль окончательно, Чонгук ударил честностью: — Это я оставил букет. Усмехнувшись, Юнги лениво покачал головой. — Я так и знал, в общем-то… Ждал, когда ты признаешься. — Он встал, чтобы размять шею. — А в честь чего? Тут Чонгук ухмыльнулся. — Так это… Слыхал, что есть такое - Международный женский день? Тишина в студии – особая. Звуконепроницаемые стены творят чудеса. Слышны чуть ли не удары пульса. Шуга прогрузился, оценивая уровень подъеба на пять с плюсом, затем прищурился и медленно потащил букет из вазы. Чонгук решил, что у него есть срочные дела, уже даже попрощался, ретируясь и кланяясь. — Ну, я тебе сейчас устрою Международный женский день! — Шуга замахнулся, принявшись лупить Чонгука и выгонять из студии. — Ну, держись, Чон Чонгук! Он защищался как мог, и оба смеялись. Когда распахнулась дверь, и в зал вывалился Чонгук, а следом и размахивающий каким-то веником Юнги, Хосок, Чимин и Тэхён как раз присели отдохнуть и перекусить у зеркал после тренировки. — Фто это ф ними…? — Чим едва сумел дожевать свой зеленый салат. — Юнги атакует, Чонгук уклоняется с завидным превосходством! — комментирует Хосок, привставая. — Результат раунда неоднозначен…! — подхватывает Тэхён. Вряд ли они болели за кого-то одного, учитывая, что обоих любят до беспамятства. Круг по залу, еще один. Юнги выдохся и размяк… — Чтоб духу твоего здесь не было, — вяло добавил он ко всему прочему. — Да на День Рождения тебе это, на День рождения! — смеясь, оправдывается Чонгук. — К завтра! Троица в стороне ахнула и единовременно прикрыла рты ладошками. Буря в стакане, сериальные страсти! Вот уж чего точно нельзя было ожидать, идя тренироваться. Юнги остановился, оторопело глянул на растрепанный нынче букет и, увидев вытянувшиеся лица независимой тройки экспертов, сплюнул. — А. Ну, спасибо тогда. Ладно. Финальной сценой стали примирительные объятия. Чонгук пригладил взъерошенные волосы старшего, чмокнул его в щеку. Юнги поднял на него глаза, не в силах и чуточку разозлиться. Послышался импровизированный оркестр. Тэхён забасил «пам-пам-па-пам», Хосок изобразил звук саксофона, а Чимин в сердцах произнес: — Объявляю вас мужем и…мужем! Чонгуку польстило. А вот Шуга развернулся к ним со сверкающими глазами, да посмотрел так, что трио мгновенно замолкло и принялось собираться. И каждый, покидая помещение, подмигивал Чонгуку и показывал «класс», присвистывая. Жизнь Юнги, конечно, не станет прежней. А вот букет теперь жалко. — Ничего страшного, еще подарю, — сообразил Чонгук. — Вот не надо, а! — взмолился Шуга, направляясь обратно в студию. — А знаешь, почему к тюльпанам – мимоза? — Чон семенит следом. — Это символ недотроги, а тюльпаны – означают… Шуга развернулся и, выдохнув: «Да заткнись ты уже», с пылом впился в его губы. Может быть, он и вредная недотрога с характером, но только не для Чонгука.