Кружок по интересам

Диппер уже давно запомнил важный для себя урок. Каждый раз, когда ему очень тяжело прийти в себя или просто проснуться – самым лучшим решением для него будет проветривание лёгких. Дышать шумно, глубоко, медленно, как будто ты заново родился, и тебя шлёпает акушер, чтобы ты сделал свой первый вдох. Он вдыхал и выдыхал, чувствуя, как по лёгким мягко побежал слегка спёртый больничный воздух. Он уже отлично знал, где находится. Билл объяснил ему. Друзья воспользовались высланным адресом и почему-то решили приехать за ним. Спасли, вызвали медиков и не дали умереть от рук сумасшедшей. Или не умереть? Он не знал, что точно произошло, и каковы были мотивы мисс Хиллс. Не знал, сколько пролежал в таком виде, точнее, сколько пролежало его тело, пока сознание пыталось разгадать загадку поезда. Под спиной чувствовались приятные хрустящие простыни, а голова была неслабо перемотана, видимо, в попытках защитить рану. Диппер помолчал ещё немного и открыл глаза. Белый потолок, как и всё вокруг. Закрытые шкафчики с бутылочками и пузырьками, светлое утро за окном и мягкие лучи солнца, что сегодня сменило дождь и рискнуло тоже поприветствовать пробудившегося Пайнса. Откуда-то из-за стекла раздавались птичьи трели, ведь весна уже почти кончилась, готовясь уступить место лету. Где-то в коридоре разговаривали между собой медсёстры, попутно чем-то шурша. Но самым явным и самым болезненным для него звуком оказался совершенно другой. А именно плач, что раздавался совсем близко, по его правое ухо. Мама. Его любимая мама, укутавшись наспех в больничный халат поверх любимого платья, была просто неузнаваема сейчас. Спутанные каштановые волосы, не залитые лаком и на вид всё такие же мягкие, как и прежде. Дрожащие руки и дёргающиеся от всхлипов угловатые плечи. Макияж, явно нанесённый уже много часов назад, был безбожно размазан по лицу. Страшно было думать о том, что она пережила, узнав о том, в каком положении оба ребёнка сразу. Диппер не сразу смог это сделать, но, как следует продышавшись, наконец подал голос: - Мам? На секунду всё стихло, и миссис Пайнс обернулась одним резким движением. Увидев её взгляд, Диппер был готов поклясться, что схлопотал как минимум пару седых волос в свои пятнадцать. Такого взгляда он не видел ни у кого и никогда в своей жизни. Ему было не понять, что всё это время чувствовала мама, но от одной мысли об этом становилось жутко. Аманда Пайнс была бледна и неподвижна пару мгновений, а карие глаза с красной сеточкой тоненьких сосудов на белках стали снова наполняться слезами. Она сорвалась с дивана, на котором сидела, и в ту же секунду Пайнс ощутил так давно необходимые объятия мамы. Чувствовал, как она дрожит, как хватается похолодевшими пальцами за больничную сорочку, как рыдает ему в плечо, потеряв все силы и веру в жизнь вместе со своими детьми. Мама рыдала, рыдала так, как не доводилось ни на одних своих бесчисленных съёмках. Диппер прижался к ней покрепче, вновь ощущая знакомый запах шиповника, застоявшихся духов. Тостами не пахло, только валидолом. Пайнс старался успокоить, дать маме отдышаться хоть немного. Она хватала его за щёки, отчаянно зацеловывала и ничего ровным счётом не могла произнести вслух. Дрожащая рука мамы схватила мобильник, поспешно нажимая пальцами на сенсор, и только тогда она кое-как сумела выдавить из себя сиплым голосом попытку призвать ещё и отца. Видимо, он примчался из командировки сразу же, узнав о жутких новостях. - Ю…Юджин. Возвращайтесь сюда, скорее. Он тоже проснулся. Спустя буквально минут десять комната заполнилась людьми до отказа. Приехали папа и бабушка, выдернувшись каждый из своего насиженного места. Спустя ещё минут двадцать ворвались друзья большим гвалтом, словно в той самой легендарной сцене из «Властелина колец». Дипперу казалось, что уж очень давно он не был настолько счастлив. Слишком давно не получал столько объятий, столько улыбок, столько исполненных счастьем слёз. В эти минуты было совершенно точно ясно, что у Диппера Пайнса есть всё. Семья, максимально крепко любящая, самые верные на свете друзья. Сестра, которую он пока что не видел, но она, как оказалось, спала в соседней палате в стабильном состоянии. И скоро можно будет навестить её, как проспится. А ребята даже принесли маленькую Фриск, которую завезли сюда Фишеры. Девочка много улыбалась и лезла к Дипперу на руки. Кажется, рану ей обработали, и она была вполне хорошего самочувствия. Кажется, сегодняшний день не мог стать прекраснее. Зарёванная мама никак не могла отпустить его руку, и в конечном итоге врачам пришлось увести её, как и остальных членов семьи, чтобы те успокоились и пришли в себя. - Миссис Пайнс нам столько всего рассказала, когда мы встретились здесь, - Вирт, закутавшийся в халат, как и остальные члены отряда, мягко улыбался. - Что…что произошло? Я не хочу расспрашивать маму, она так напугана. Может, вы чего-нибудь знаете? Что вообще было? - Перестань пытаться вставать и выслушай, ладно? – Джонси мягким движением опустила его за плечо назад, на кровать, в обнимку с Фриск, что никак не могла перестать нежиться, - Когда мы приехали к мадам Франклин, никакого собрания там не было, хотя время соответствовало. Она сидела там одна, посреди кабинета, на стуле. Запрокинула назад голову и бормотала что-то. Мы хотели хоть какую-нибудь беседу провести, но только заслышав имя мисс Хиллс, она впала в истерику и заперлась в подсобке, крича, что мы пришли её убить. Норман стал тебе звонить, но ты не реагировал. И мы решили, что с тобой случилась беда. - Нашли тебя, лежащим на полу в обнимку с Мейбл. Она под снотворным, а тебя явно по голове жахнули. Кровь шла, мы так боялись, что ты умер, - Норман едва дышал, кажется, переволновавшись. - Я знаю, что вы спасли меня, опоив чаем с прахом Моки. Это правда? – Пайнс оглядел лица своих друзей, задавая ещё множество немых вопросов. - Отчасти, - Вирт пожал плечами, встретившись взглядом с другом, - Это был просто прах, растворённый в воде. Я знаю, ты спросишь, кто подсказал. Не поверишь, но…кажется, внутри меня в тот момент заговорил Зверь. Я точно помню, что услышал его голос в голове. Он нашептал какую-то загадку про прах и твой разум. И эта штука помогла тебе продержаться до приезда медиков. Понятия не имею, как тебе вообще это удалось, учитывая, что у тебя до чая даже сердце не билось. Боже, ну и напугал, видит Бог. - А…а что же Мейбл? Как она туда попала? Почему она была у мисс Хиллс? Её похитили? - Не-а, - Грегори ободряюще улыбнулся, - Мы побыли с ней, когда она проснулась. До тебя, в соседней палате. Сейчас она уснула назад, но до этого сказала, что собиралась в поход с друзьями. А потом её какой-то близкий мальчик завёл её в подвал и ударил по голове. Его ещё звали так смешно, то ли Джордж, то ли Джим… - Джонатан, - поставил точку в судьбе очередного парня своей сестры Диппер. А ведь этот придурок Рейнольдс никогда ему не нравился. Вёл себя по отношению к Мейбл как последняя мразь, а народ на это глаза закрывал, - А сама мисс Хиллс где? - Её не было на квартире, когда мы пришли, - Норман немного разочаровано покачал головой, - А то бы мы её, наверное, на куски разорвали за это. Да и мобильный твой она, видимо, унесла. И ту штуку, которой тебя ударила. - Это…это нестрашно. Уверен, мы её ещё найдём. Ребят. Ребят, спасибо. Не представляю, что бы со мной было без вас, да и вообще…спасибо, что вы появились в моей жизни. Он смотрел на их лица и отчётливо видел, как на них появляются такие разные, такие удивительные улыбки. Коралина улыбалась чуть снисходительно и мудро, словно сестра или мама. Вирт – устало и счастливо, как после смены в угольной шахте. Улыбка Грегори была по-детски счастливой и источала солнце. Норман улыбался сдержанно, хотя взгляд его говорил о внутренней буре эмоций. А улыбка Фриск была спокойна и безмятежна, как и вся эта девочка. Тепло объятий крепкого клубка из сплетённых душ, что столько времени провели вместе, обретя друг друга в такие нужные моменты жизни, согрело комнату. Словно во всём мире стало гораздо теплее. Он не помнил, что чувствовал нечто подобное с того дня, когда кончился Странногеддон. Когда он понял, что его семья спасла целый мир, что мог сгореть в вечном пламени Билла. Когда он снова смог посмотреть им всем в глаза и понять, что всё в порядке. Может и не навсегда, но сейчас точно в порядке. Точно также было и сейчас. Они все вокруг него, все живы, все целы. Наверняка мисс Хиллс от своего не отступится и появится снова. Однажды. Но сейчас мягкое, невероятное, казалось бы, невозможное для подростка чувство безмятежности окутывало с ног до головы, словно большое мягкое пуховое одеяло. Он тыкался в них всех носом, словно маленький ребёнок, чувствуя в себе невыносимое желание заплакать. Словно что-то в этот момент вырвало его из коматозного мерзкого сна, в который он угодил после того, как уехал из Гравити Фолз. Хотелось жить дальше, вдохнув в себя чистый калифорнийский воздух. Хотелось по-настоящему вылечиться, твёрдо стоя на ногах и понимая, что вокруг к чему ведёт. Он отлично осознавал свою ошибку. Прежде, до всех этих приключений, его любовь к миру притупилась. Он переставал замечать прекрасные, тёплые, всегда любимые вещи. Печальные взгляды усталых глаз мамы, горячую пасту с сахаром от сестры. Звонкий смех Пита Энистона, и вот это его вечное «Чувак, ты как?». Да даже тех же котов около мусорки, что видят его издалека и заранее ластятся к ботинкам, зная, что им принесли покушать. Пайнс думал только о себе, только о своей невнятной психической болячке, которую уже давно пора выкинуть из головы и осмелиться жить. Да, Билл существует. Но если Диппер будет ныть и депрессовать, как делает добрая половина подростков его возраста, то вряд ли он сможет что-то с этим сделать. Или, быть может, дело и правда в том, что самая важная загадка для него на данный момент всё-таки решилась? Ребят достаточно нежно и ласково выставили из палаты, когда прогремел отбой. Они клятвенно обещали навестить его снова завтра, тем более, Аманда Пайнс разрешила отряду на какое-то время жить в их доме. Мама вообще была женщиной довольно широкой, особенно если дело касалось детей. За окном очень скоро разлилась прекрасная чернильная синева небес, на которой мелкими пятнышками от кисти художника возникали звёзды, одна за другой. Он всё ещё видел треугольники, а не созвездия в этих звёздах. Но теперь, кажется, Диппер вовсе этого не боялся. Не бежал, как маленький трусливый олень от охотника. Пожалуй, скоро он всё-таки сможет заснуть обратно, а завтра, если повезёт, встретится с Мейбл. Пока что он ещё толком не осознавал, как сильно без неё соскучился. Сколько было надумано мыслей, когда она не брала трубку? Пожалуй, даже сейчас он не смог бы все пересчитать. Главное сейчас, наверное, быстрее заснуть. Чем быстрее он погрузится в сон – тем скорее наступит завтра. Диппер всегда убеждал так себя, например, перед днём рождения в желании набраться терпения. Забавно, кажется, в некоторых вещах он всё ещё ребёнок. Тот, каким был ещё до Гравити Фолз. Он даже не очень хорошо услышал скрип двери, заглядевшись лучистыми глазами на звёздное небо. Или дверь взаправду не скрипела? Так или иначе, чьё-то чужое присутствие в комнате дошло до сознания Диппера не слишком быстро. Кажется, уж слишком сильно он погрузился в своё счастье. Звук шагов был, но невероятно тихий, кажется, вошедшая в палату фигура была в балетках или танцевальных чешках без подошвы. Боковое зрение позволяло разглядеть лишь белый сестринский халат, небрежно болтающийся бейдж на шее и достаточно знакомый силуэт, чтобы начать нервничать. Стоило Пайнсу обернуться, встревожившись и выпав из своего мягкого забвения, как сознание мгновенно пронесло внутри себя заветные страшные слова – Ребекка Хиллс. Она стояла над ним, уставившись прямиком в оторопевшие тёмные глаза мальчика напротив. Взгляд Ребекки был усталым, измученным и невероятно нервным. Он словно постоянно бегал по комнате, создавая ощущение параноидального страха, повисшего в комнате чёрной тенью. Руки, слегка подрагивающие отчего-то, висели вдоль тела, а когда-то идеальные блестящие и мягкие волосы были собраны в тугую и невероятно растрёпанную косу. Что-то остановило Диппера от крика на всю клинику о том, что надо её задержать. Она приложила тонкий палец, слегка дрожащий от непроизвольного тремора, к побелевшим губам и села на небольшой стул рядом с его кроватью. Звёздный свет окутывал её лицо сладкой пеленой, но она всё равно не могла стать прежней. Диппер при всём желании не был в состоянии узнать своего врача. Она словно полностью переменилась за всё то время, пока Пайнс странствовал с друзьями. По крайней мере, память запомнила мисс Хиллс как совершенно здоровую, спокойную, уверенную в себе и вместе с тем невероятно прекрасную и нежную женщину. Взрослую, мудрую, любящую наставницу, что вела его, такого неуверенного и слабого, за собой. Что же он видел перед собой сейчас? Пожалуй, слова «навязчивый невроз», что первые пришли в его голову, вместе с тем оказались и самыми верными. Её руки бил тремор, глаза постоянно бегали, не умея сфокусироваться. Кожа невыносимо побледнела, и дело тут было явно не в свете звёзд, что капал на лицо. Под глазами красовались даже не то чтобы круги, а уже приличные вмятины, словно кто-то сделал их вручную на податливом лице Ребекки. Кстати говоря, сама форма этого лица несколько изменилась. Мисс Хиллс сильно осунулась, обнажились скулы, выступили вены на тонких запястьях. Каждый едва слышный выдох сопровождался лёгким, еле заметным хрипом. Сам силуэт тоже растерял свой когда-то, сказать по праву, невероятно красивый вид и форму. Она стала куда тоньше, куда слабее на вид. Не только во взгляде или мимике, но в каждом её мало-мальски заметном движении сквозила уничтожающая, тёмная обречённость, чувство неотвратимого. Она попыталась улыбнуться, хоть и получилось довольно жалко. - Привет, малыш Диппер. Прости, я знаю, сейчас не твоё время приёма. Но я просто не могу ждать. - Я буду краток, мисс Хиллс. Вы рассказываете мне всю правду, а я не нажимаю на кнопку вызова санитаров, вмонтированную в тумбочку, ясно? – Диппер сам не ожидал, что его голос может звучать настолько серьёзно и даже сурово. Особенно после такого долгого счастья. Лучше не вдаваться в панику всеми этими «что вы здесь делаете», а спросить сразу и по существу, - Вы хорошо меня знаете. И знаете, что даже в самой плохой ситуации я ищу компромиссы. - Верно, мой милый. Совершенно верно. Можно? – получив немое согласие, она взяла с тумбочки кружку с водой и поспешно из неё отпила, - Я полагаю, ты хочешь знать всё и сразу. С самого начала, так? Тебе точно интересно то, что ты спрашиваешь? - Рассказывайте. - Итак, малыш Диппер. Эта история началась в штате Мэн, почти как у Кинга, если помнишь. Там я и родилась, в достаточно небольшом городе в самой мечтательной и романтичной семье на свете, как мне тогда казалось. Посмотри только сам: мой папа был невероятным джазменом, потрясающим и ярким музыкантом. Он всегда был галантен, мил и любезен, часто носил костюмы и смешные рубашки, а меня называл, как сейчас помню, маленькой леди. А мама, словно ему в противовес, была загадочным, постоянно себе на уме человеком, находящим свою прелесть в астрономии. Пожалуй, мама была влюблена в телескоп не в меньшей степени, чем в папу. Она очень сильно стремилась стать большим человеком в научном сообществе и рвалась в NASA. Жаль только, что в первое время, когда мы были этакой отважной командой, у мамы вообще ничего не получалось. Словно полоса невезения преследовала. Денег у нас не особенно хватало, и в какой-то момент, когда мне было неделю как восемь лет, отец исчез. Растворился, словно и не было. Он ни на что не реагировал, полиция не могла отыскать его, и нам со временем пришлось смириться с тем, что он попросту нас бросил. Мама пыталась что-то наплести мне о том, что он улетел в космос или вроде того. Но я довольно отчётливо понимала, что произошло. И так же хорошо видела, как сильно изменилась после этого мама. Умоляю, не спрашивай меня, к чему всё это. Поверь, Диппер, ты поймёшь после. Так вот, после того, как отец ушёл, мама вложила всю себя в работу. Я понимала, что она таким образом пытается доказать себе превосходство. Что она лучше, умнее и куда интереснее, чем та женщина, с которой сбежал в Испанию наш папочка. Я понимала это и не доставала её. И, честно сказать, даже удивилась, когда мамины старания начали приносить плоды. Её имя стало всё чаще упоминаться в газетах и специализированных изданиях, её даже снимали как-то для телевизора, и по своей лестнице уважения в научном сообществе она скакала, будто сайгак. Стоит ли говорить о том, насколько это её окрылило? Мне было приятно видеть маму счастливой, даже если это стоило моего преждевременного взросления. Мисс Хиллс достала из-под воротника свитера небольшой медальон, как во всяческих романтичных историях, и раскрыла его. Внутри красовалась фотография моложавой женщины с буйными кудрями округлой формы. Фото было самую малость винтажное, было отлично заметно ту самую плёнку из 70-х годов. Женщина на фото изумительно улыбалась, чуть прикрыв глаза, а лицо тогда такой молодой Анны Франклин светилось живым счастьем. - Да, как-то так она и выглядела, Диппер. Эта женщина была немаленькой фигурой в астрономическом сообществе. Правда, обычным учёным её никак нельзя было назвать. Она, помнится, даже дружила с одним из лучших молодых умов того времени, очень мощной фигурой по имени Стэнфорд Пайнс. Да, Диппер, именно с ним она когда-то водила дружбу, пока он не уехал в своё странствие по штатам. И в один прекрасный день она засекла нечто странное над штатом Орегон, в небесах. Она тогда решила, что это едва ли не новый спутник Земли, и помчалась с этим в сообщество. Но высшие чины потребовали более весомых доказательств, и мама, будучи очень упорной женщиной, сорвалась с места. Помню, как она просто влетела в дом после работы и заявила с восторгом на лице, что мы переезжаем в Гравити Фолз. Честно, мне было глубоко всё равно. Пока это нужно маме – это нужно и мне. В те годы, надо сказать, я очень сильно ей гордилась. И мы без промедлений уехали в Орегон за исследованиями. Город мне понравился, я быстро нашла друзей и хорошие места для развлечения, да и школа там была приемлемая. Разве что много совершенно непонятных мне вещей происходило. Но до тех пор, пока мама с восторгом документировала всё о своём небесном теле, а я была в восторге от Дня Первопроходца, всё шло своим чередом. Я не замечала, что происходит с моей мамой, и очень зря. Сперва она просто стала очень рассеянной и, наверное, слишком уж мечтательной. Словно впала в эйфорию, которая бывает у влюблённых. Я спрашивала у неё порой, что происходит, и как-то раз она ляпнула, что встретила лучшее создание во всём мире. Мне хватило ума лишь порадоваться, а вдруг у меня появится новый папа? Но, как ты понимаешь, всё пошло по очень сильной кривой. Всё меньше и меньше отчётов мама отправляла в это своё общество. Всё реже она покидала комнату, практически не расставаясь с телескопом. Из просто милой рассеянной дамочки с долей загадки она медленно превращалась в затворницу. Лишь по ночам она куда-то уходила, и как-то раз, проверив это, я наткнулась на нечто совершенно мне непонятное. Она добиралась до небольшой поляны в лесу, раскладывала там какие-то книги, расставляла свечи в виде большого треугольника. Садилась в него и медитировала всю ночь напролёт. Я спрашивала у неё об этом, и все ограничивалось лишь тем, что «Он так сказал». И тогда я начала слежку. Планомерную, длинную, тщательную. Я подслушивала и подглядывала, пропуская учёбу. С мамой происходило нечто странное. Оставаясь в своей комнате, она только и знала, что говорила. И не сама с собой, а с кем-то ещё. В какой-то день мне даже удалось пробраться в её комнату и провести там целый день, оставшись незамеченной, настолько она была невнимательна. И именно в тот день я его и увидела. Большая треугольная светящаяся тень, что спокойно парила вокруг моей милой мамочки и без умолку болтала. Она звала его Билл. Существо, до сих пор мне толком неясное. Он раздавал комплименты, как баранки с патокой на День Первопроходца. Причём говорил именно то, что она хотела слышать всегда. Умная, уникальная, которая ещё всех уделает однажды. Рассказывал о том, какой наш папа был тупой, какую сделал глупость, бросив нас. Сказал, что в Испании он погиб, угодив под колёса, а ведь мама всегда его любила. А теперь слушала о его смерти так, словно ждала этого всю жизнь. Всё было крайне просто, она связалась с чем-то, что очень упорно вешало ей на уши лапшу всех мастей. А она эти самые уши и развесила, впитывая в себя всю эту дрянь. Я понимала тогда, что существо с одним глазом меня точно видело, просто почему-то не стало говорить маме. И на следующий день я попросила маму, когда она завтракала, чтобы та нарисовала мне своего избранника. И она нарисовала едва ли не точную копию отца, разве только более точеную. Более угловатую. Те же зализанные назад чёрные волосы, костюм в полоску, что отлично на нём сидел. Уверенный взгляд, чёрная смольная шляпа-цилиндр на голове и трость в пальцах, облачённых в кожаные мягкие перчатки. Вылитый папа в лучшие годы. Я спросила тогда, как зовут этого мужчину, и она вновь назвала имя Билл. Дела были очень плохи, но я знать не знала, что мне делать. Тогда мне было всего десять лет, и никто бы мне не поверил. Разум мамы плавился, она уже вовсе позабыла о телескопе и о своём проекте. Все её мысли занимал Билл, причём чертовски прочно. Он заставил её убить человека, чтобы опробовать забытые прелести людского тела. Она послушалась и убила мужчину, в которого Билл вселился, играя им, как вязаной куклой. Мама не следила за речью, забывалась в элементарных вещах, а о моём существовании попросту забыла. Я была одиноким ребёнком. В какой-то из дней я возвращалась домой, думая о стакане молока, хлопьях и крепком сне. Но на кухне вместо всего этого оказалась моя мама. Точнее, уже вовсе не она. Я очень хорошо помню, что она говорила, пока я не зашла в дом. Билл сказал, что иначе не получится. Что она обязана принести ещё одну маленькую жертву. Что она знает цену, которую придётся отдать за вечность с ним. Гадёныш знал, как мама падка на красивые слова. И как легко просто прибрать её к рукам, как игрушку, инструмент! Я хотела спросить, что происходит, открыла дверь. И отчётливо увидела у мамы в руках нож. У меня ушло много лет на то, чтобы подавить воспоминания о том, как мне было страшно, чтобы обеспечить себе спокойный сон. Помню только мамины глаза, что горели жёлтым пламенем, и то, что не могла дышать, настолько сильно меня душил бег. После этого я одумалась только на руках у какого-то дальнобойщика из «Трёх Цифер». Он грубо и неумело пытался меня успокоить и прекратить мою истерику. Ещё двое бугаев к тому моменту уже пригвоздили маму к полу. Она билась там в агонии, визжала и кричала что-то о том, что теперь ей уже никогда не будет светить её солнце. Мама продала меня Биллу, причём сделала это так легко, как только возможно. Я, как выяснилось позже, стала объектом сделки. Социальные работники забрали её куда подальше, а мне устроили допрос и сказали, что я вслепую бежала от неё несколько километров по пересечённой местности как минимум. - А дальше вас отвезли в Розмари Роуд, верно? – Диппер внимательно слушал, кое-как сглатывая периодически и выстраивая в голове картинку произошедшего целиком. - Именно. Я до сих пор благодарна тем людям, они были безумно ко мне добры. Но помочь, увы, они уже не могли. На самом деле, никто не мог. Я оказалась в положении, которое было не обратить, и тогда даже я сама этого не понимала, не то что окружающие. Какое-то время я жила в приюте Розмари Роуд, где обо мне заботились. Там же я начала видеть сны, в которых не могла себя контролировать. Он поднимал меня во сне, заставлял калечить себя. Говорил, что я просто оттягиваю неизбежное, что однажды он меня всё равно заберёт, потому что меня продали. Что я ничего не изменю. Не поверишь, сколько раз я пыталась выйти с ним на диалог, будучи ребёнком. Понять, зачем я ему, почему такое существо вообще потребовало меня, почему он бросил маму? Выходит так, что она и вовсе не была ему нужна, была лишь покорным инструментом, чтобы достать меня. Я не могла представить, зачем. Маму определили в психушку, и долгое время я ничего о ней не слышала. А меня, на самом-то деле, тоже. Правда, они называли это реабилитационным центром в Сакраменто. Долгое время я лечилась там. Курс препаратов помогал мне отторгать лишние воспоминания и мало-помалу становиться нормальной девочкой. Потом, спустя буквально пару лет, меня удочерила чудесная пара китайских психиатров. Господин и госпожа Чанг очень прониклись тем, что со мной случилось, и решили самостоятельно воспитывать меня, попутно извлекая из головы кошмары. Я начала забывать то, что случилось, и перестала контактировать с голосом в голове. А в какой-то день он просто перестал приходить. Исчез, растворился, дав мне заветную иллюзию безопасности. Я уже закончила школу и поступила в университет, в том числе благодаря Чангам – очень большую часть своих знаний психиатрии я почерпнула именно у них. Я даже задумала скоропалительную свадьбу с моим сокурсником. Мы решили попробовать пожить вместе где-то неделю, и я уехала из дома Чангов. На второй день сожительства всё вернулось на место, словно никогда и не исчезало. Джош, мой будущий жених, позвал друзей, чтобы отметить это. Пьяны были все, и двое приглашённых пытались изнасиловать меня, пока Джош спал в полнейшей отключке. Сопротивлялась я кое-как, внушив им безнаказанность, а после, посреди процесса, сумела дотянуться до ножа. В ту ночь я совершенно спокойно, в точности помня свои действия, зарезала всех, кто был в квартире. Включая спящего Джоша. До сих пор не могу понять, почему. Мной спокойно и с чувством собственного достоинства кукловодили. И тогда стало ясно, что нормальным человеком я уже не стану, и единственное, на что я способна – понять мотив этой твари и сделать хоть что-то, чтобы остановить её. И я начала поиски с того момента, как суд оправдал меня, объяснив нападение самообороной, а смерть Джоша повесил на насильников. Поверь мне, я знаю, как надо вести себя в суде, чтобы доказать беспомощность и невиновность. Я цеплялась за всё подряд, даже собиралась вернуться в Гравити Фолз, но понимала, что морально пока что не готова. Этот город убьёт меня, если я вернусь. Точнее, я сама убью себя воспоминаниями. Со временем и сквозь поиски мне стало ясно, что он хотел забрать меня потому, что я могла помешать чему-то из его планов, когда вырасту. Поэтому проще было подобраться через маму, а заодно и поразвлечься, глядя, как несчастная женщина легко поддаётся безумию. Мама к тому времени настолько наглоталась таблеток и настолько сильно спрессовала себе мозги, что о Билле она вовсе ничего не помнит. Таким образом, всё очень просто: либо я еду в Гравити Фолз, либо он сам меня находит. - И тут к вам приводят нас с сестрой, верно? – Диппер медленно белел, осознавая, насколько мучительна история той, что сидела напротив него. Насколько много она перенесла, как старалась задавить в себе то, что сейчас мучает его. И вообще, что видят те, кто стал предметом обмена с Сайфером? Какие её посещали видения, что довели мисс Хиллс до ручки? Этого было не узнать. - Именно. Вы начинаете рассказывать мне то, что говорили другим. Неохотно, с опаской, но вы раскрыли мне всё. О Стэнфорде Пайнсе, о портале в иные миры, о Странногеддоне. О том, что за адская тварь свела с ума мою маму. Твоя сестра очень позитивная и смелая девочка, она вслушивалась в каждое моё слово, становясь всё светлее и милее. Даже как-то раз разболтала мне о своём хулиганистом парне. Она понемногу задавливала в себе дурные воспоминания и мысли, не позволяя им себя отравлять. А вот ты…с тобой было очень трудно. Ты был в собственной стагнации, причин которой я никак не могла понять, пока ты не раскрылся мне полностью. Не рассказал, что у тебя с ним какой-то особенный уровень связи. Надеюсь, что ты, малыш Диппер, понимаешь меня. Я не могла дать тебе туда вернуться. Кто знает, что бы ты сделал, поддавшись его влиянию? Он растащил бы твои мозги по кусочкам, как сделал в своё время с мамой. Вселился бы в твоё тело и надругался над ним, сбросив со скал, как только ты перестанешь быть ему полезен. Он разложит твой разум в собственную пользу и избавится от тебя без раздумий, когда ты прекратишь исполнять свою функцию. Я была обязана прервать это. - Каким, мать вашу, образом? Вы считаете, что этим реально оправдать всё то, что вы сделали? - Пойми меня правильно. Те, к чьему мозгу Билл уже прикоснулся...уже не подлежат спасению. Это скверна, которая уже тебя испортила, Диппер. Она испортила и меня, и твоего дядю тоже. Он ничего не даст тебе, и прежним ты уже не станешь. И я лишь хотела сделать так, чтобы когда твой час придёт, ты ему не достался, - она сделала ещё один глоток из стакана и встала на ноги, заставив Диппера как следует напрячься, - Если бы ты пришёл в мою квартиру тогда, до странствия, без всей этой кучи вопросов, я бы просто спокойно отравила тебя чаем и отправила в вечный сладкий сон. И я бы исполнила свой долг перед миром и перед тобой, твоей душой! Но ты уехал, не навестив меня. И, так как сыграть на твоих гормонах подростка не удалось, мне пришлось прибегнуть к шантажу. Твоя сестра собиралась с друзьями в поход, и я была вынуждена заплатить Джонатану, её мальчику, чтобы он притащил её ко мне. Она сидела в моём доме на снотворном, ожидая твоего возвращения. Я слушала сообщения, что ты оставлял её на автоответчике, и едва ли не плакала от того, какие милые, трогательные вещи ты рассказывал ей, - голос Ребекки понемногу срывался и начинал дрожать. В попытке спрятать нарастающий приступ невменяемости, она так странно и фальшиво улыбалась, что Диппер вообще с трудом верил в реальность происходящего. В ту реальность, о которой говорила Хиллс. - Но я приехал раньше положенного срока, верно? Вы забеспокоились, когда я перестал отправлять сообщения сестре, потому что мы отправились обратно. Вот почему моя мама была в такой панике. Она едва ли не два месяца искала Мейбл, а потом и со мной случилась беда. Она говорила, что звонила мне, но я не брал трубку…я не получал звонков. - Я подменила тебе номер перед тем, как ты уехал. Твоя мама звонила на давно выброшенную сим-карту, а ты отчаянно названивал сестре с другой. - Но…но зачем всё это? Обязательно нужно было нападать на сестру? Что вы вообще натворили, вы в курсе? Понимаете?? - Не кричи, Диппер. Прекрати. На меня. Орать, - голос Ребекки холодел, становясь жёстче и отчего-то грубее. Словно все эти годы она курила, тщательно это скрывая, - Ты должен был выслушать меня. Согласиться на условия и дать мне исполнить предначертанное. В обмен на целость и сохранность твоей сестры, которую уже наутро твоя мама обнаружила бы дома целой и невредимой. Но тебе почему-то пришло в голову приехать раньше. Со всеми этими никчёмными вопросами, на которые я так не хотела давать тебе ответ. Диппер хорошо слышал, как меняется вся тональность комнаты. Как колотится сердце Ребекки, как громко до неприличного дышит он сам. Она отвернулась, устремив взгляд в другой конец палаты, а тонкие руки коротко дрогнули, напрягшись. Она прошлась до другого конца комнаты, зачем-то открывая больничный шкафчик. Диппер выдохнул и лёг головой на колени, пытаясь переварить всё это. Зачем он вообще уехал, почему не взял сестру с собой? Хотя, в таком случае Ребекка вряд ли бы остановилась и нашла бы способ добраться до него через кого-то ещё. Все его друзья и вся семья становились звеньями единой цепи, которую уже никак не прервать. - Прости меня, малыш Диппер. Боюсь, что только твоя смерть поможет тебе спастись от его холодных рук. Пайнс даже опомниться не успел, как ловкие пальцы Ребекки, проникнув под халат, выхватили оттуда что-то вроде небольшой металлической палки, которая пришлась Дипперу в голову мгновенно. Глаза женщины загорелись безумством, она громко дышала. Хиллс отбросила в сторону орудие удара и забралась на койку, усевшись на Пайнса сверху. Голова невыносимо гудела, он никак не мог скооперировать свои движения. Мир вокруг поплыл от удара, не позволяя защитить себя и свою голову, а Ребекка выхватила тем временем из-под его головы подушку и что было сил вжала в его лицо. Она давила, давила изо всех сил, не переставая бормотать себе под нос такие необходимые для своего психопатичного мозга вещи: - Прости меня, прости, мальчик мой…будь уверен, ты мне ещё спасибо скажешь! От Билла тебя спасёт только смерть, при любом ином исходе он поглотит тебя, и ты натворишь много ужасных вещей!! Я лишь хочу спасти тебя, Диппер! П…поверь, так будет лучше. Перестань брыкаться!! Он пытался отбиться ногами, но, кажется, Ребекка тщательно рассчитала время и силу удара по голове – тело не слушалось и отзывалось на панические крики удушаемого мозга кое-как. Воздух стремительно кончался, а вобрать новый сквозь пелену перьев и ткани просто физически не получалось. Он цеплялся ослабевшими руками за запястья своего когда-то врача. Пытался царапать её, пытался отбиться. Мейбл Пайнс проснулась под вечер. Едва ли не коматозное состояние, в которое её ввела снотворным эта безумная женщина, заставляло теперь спать чёрт знает сколько. Сперва она проснулась, обнаружив вокруг себя семью и даже друзей Диппера. Вопросов было много, а ответов на них – ещё больше, более того, ей сказали, что брат лежит в соседней палате. И что он пока ещё не проснулся, получив сильный удар тупым предметом. Сейчас, когда она кое-как поднялась с кровати, за окном обнаружилось чудесное звёздное небо. Ноги соприкоснулись с ледяным полом комнаты, словно выдёргивая её из столь долгой комы. Пора было возвращаться к реальности. Несмотря на тёмное время суток, спать она больше элементарно не была в состоянии, а потому после пары освежающих хлопков по щекам, было решено всё-таки проведать брата. Наверняка Диппер сейчас спит крепким сном, но посмотреть на него спустя столько времени и убедиться, что всё точно в порядке, Мейбл не считала плохой идеей. Больничный коридор пустовал, а вокруг не проносилось ни одного лишнего звука. Все пациенты до единого уже сладко спали, и Диппер наверняка тоже. Стало самую малость холодно, но это только шло ей на пользу. Стало свежее, голова достаточно быстро просыпалась, а смятение сменялось целым ворохом чудесных эмоций и всяческих предвкушений. Ей очень хотелось увидеть брата до того, как он проснётся. Это как подглядеть, появились ли подарки в носке глубокой рождественской ночью, не дожидаясь утра. Босые пятки, что так долго не были в движении, теперь громко и задорно шлёпали по холодному полу. Но, похоже, что в палате Диппера всё ещё кто-то не спал. Шум, что раздавался оттуда, явно не походил на его самую малость сиплое дыхание. В любой другой ситуации тревоги не настигли бы Мейбл, но сейчас, когда она отлично знала, почему и по чьей вине он находится в этой же клинике, что-то внутри дало тревожный знак. Шаги стали гораздо тише, и Мейбл кое-как приоткрыла дверь палаты, стараясь как можно быстрее понять, что происходит. Эта психопатка сидела на кровати, прижав к ней отчаянно пытающегося сопротивляться Диппера, и душила его подушкой, приговаривая что-то себе под нос. Альфа-близняшке хватило пары секунд, чтобы осознать происходящее и мигом найти достойное себя решение этой проблемы. Отпиленная ножка кровати, которой, видимо, эта тварь оглушила Диппера, валялась в углу. И именно она, пожалуй, была бы идеальным средством, чтобы отпугнуть её куда подальше. - А ну убирайся от моего брата, психопатка! Мейбл Пайнс обрушила на своего бывшего врача весь возможный гнев. Диппера никто не смел трогать, ни при каких обстоятельствах. И уж тем более не эта поехавшая на голову женщина! Ножка кровати была нацелена в голову, но от преждевременного крика Ребекка дёрнулась, и кусок железа пришёлся ей в плечо. Не успев сориентироваться, она позволила Пайнсу начать кое-как дышать и тут же нажать на кнопку вызова санитаров, что была вмонтирована на случай ухудшения самочувствия. Хиллс отчётливо понимала, что провалилась. Что ей оставалось только бежать. Так быстро, как это только возможно. Она уже не слышала, как Мейбл в спешке объясняет санитарам, что здесь происходит, как кто-то вызывает полицию. Как она вернулась в палату, обняв Диппера и начав шептать, что всё будет хорошо. Боже, как он не понимает? Теперь, когда они натравили полицию, уже ничего и никогда не будет хорошо. Когда он отказался от её помощи, когда предпочёл жизнь со скверной внутри, нежели спокойную и свободную смерть. Когда навсегда разуверился в ней и больше никогда не подпустит к себе. Диппер сам поставил на себе крест тем, что выжил. Что не позволил спокойно и смирно себя задушить, как должно было случиться в воспалённых мечтах Ребекки. В её уже навеки больном рассудке. Внизу полиция, так внезапно откуда-то понаехавшая. Весь мир в этим минуты для неё был бессмысленен, а ноги сами несли куда-то прочь, вверх, по пожарной лестнице. Диппер не понимает и никогда не поймёт, его уже поздно спасать от скверны, что зовёт себя Билл Сайфер. Тот голос, что сейчас так громко и так надменно хохочет в её голове, понимая, насколько сильно Ребекка облажалась. Что все её усилия рухнули в один миг. - Ну что? ЧТО?? Отвечай мне, тупоголовая ты дрянь, чего ты добилась?? Давай, беги, беги, уверен, что через крышу ты точно сбежишь от копов! - Заткнись…я тебя не слушаю! Летний густой воздух с лёгкими нотками странной пряности после вчерашней грозы. Дышать едва ли получалось, а ноги сами пронесли её к бортику крыши. Мир вокруг сейчас выглядел таким пустым, таким бездушным и больным, что Ребекка не выдержала и разрыдалась, держась за голову. Она прекрасно понимала весь огромный самообман, в котором жила. Она не могла не слушать Билла. Он выл и плясал в её разуме с того дня, когда мама продала её. Буквально танцевал на уже давным-давно готовой могиле, которую сам для её рассудка и выкопал. Он не позволит ей нарушить предначертанное, и этот мальчик, не дав себя убить, станет ничем большим, чем инструмент. Будет лишь маленькой шестерёнкой в большом плане возвращения на эту жалкую планету. Ведь Биллом не может двигать ничего, кроме корысти, верно? Так она всегда считала, да и не видела поводов для опровержения. - Чего ждёшь, а?? ДАВАЙ! Попробуй ещё разок дотянуться до Сосны, ещё раз и ещё, и каждый раз осознавай, насколько низко ты пала! Ты пыталась убить ребёнка, понимаешь? Который тебе доверял и искал в тебе утешение. Понимаешь, что ты наделала?? В его словах не было ни капли укоризны. Это была издёвка вперемешку с хохотом, что разрывала на части уши. Ребекка даже не могла ничего сказать в ответ, задыхаясь каждым его словом. Семь этажей больницы возвышали её над городом, заодно позволяя разглядеть, как приближается машина миссис Пайнс. Разумеется, детишки наверняка позвонили маме сразу же. Меньше всего хотелось бы Ребекке увидеть сейчас своё лицо. Иссушенное страхами и сомнениями, исполненное безумием. Набитое галлюцинациями, словно полевое чучело. Красные глаза как свидетельство лихо закрученных нервов. Билл своими руками выдернул каждый из них и сделал смешные и нелепые завитушки. Сквозь пелену слёз было видно город, окутанный ночной чернильной тьмой. Шаги, множество шагов, что стремятся сюда, на крышу. Сюда поднялись полицейские, она слышит голоса, что говоря ей этого не делать. Слышит голоса детей, а особенно – Диппера Пайнса. Ребекка оборачивается и бросает на него исступленный взгляд. Диппер стоит там, в окружении копов и семьи, в одной ночной сорочке. Волосы взъерошены, а взгляд задаёт ей тысячи немых вопросов. Хиллс отлично чувствовала, как её разум слабеет, как она перестаёт контролировать себя. Как всё сложнее становится перечить громкому, мерзкому, невыносимому голосу в голове. - Малыш Диппер…пожалуйста, прости меня, - она отступает на один мелкий шажок и счастливо улыбается, зажмуривая глаза, - Мы уже никогда не будем нормальными. Ещё один шаг – и Ребекка Дженнифер Хиллс летит вниз с седьмого этажа городской больницы. Она старается не закрывать глаза, чтобы успеть напоследок увидеть небо. Звёзды закружились в нескончаемой волшебной воронке, а голос в голове, что до этого так мучительно терзал рассудок столько лет, неожиданно замолчал. Просто исчез, словно его и не было никогда. Даже не попрощался. Пожалуй, в последние пару секунд своей жизни Ребекка Хиллс и правда была свободна. Измождение наконец-то кончилось. Она может вдохнуть глубоко. Тело со смачным и громким шумом разбивается о пустую парковку, размазавшись в мясо и обагрив кровью бетон мостовой. Уже ни на что нет времени. Она никогда не станет нормальной. Диппер снова сидел в палате где-то спустя два часа. От расспросов полиции гудела голова, а теперь оглушающая, звенящая тишина будто пригвоздила к полу. Они сидели на одной кровати сплошным клубком – он, сестра и мама. Никто ничего не мог толком сказать. Мама уже выплакала всё, что только могла, и теперь просто крепко обнимала обоих своих солнышек, которые снова подверглись опасности. Спустя какое-то время больница стихла, а полиция обещала устроить колоссальный расспрос Диппера и Мейбл завтра утром, когда все смогут выспаться. С трудом верилось в то, что опасность и правда миновала. Он тщательно обдумывал все слова, до единого, что сказала ему Ребекка прежде, чем умереть. Всю историю, что она рассказала. Билл свёл её с ума, она стала жертвой самых что ни на есть ужасных обстоятельств, в которые попала, будучи ещё ребёнком. Но Пайнс не верил в то, что он теперь навсегда обречён. Каждый человек властен над своим будущим, и у него тоже получится сохранить свой рассудок и выйти с Биллом на диалог. В конце-то концов, неужели он не хозяин своему мозгу? - Мам? - Что, котёнок? – голос мамы дрогнул, выдав привычное прозвище. Диппер немного помолчал, чувствуя, как крепко держится за них обеих, и как Мейбл начинает мало-помалу посапывать рядом. Похоже, что настало время для самого взрослого шага, что сейчас для него возможен. И Диппер был уверен: он полностью готов. - Я пойду на реабилитацию. На тот срок, который потребуется. А там и посмотрим, что будем делать. Хорошо? Мама едва слышно кивнула и прижала к себе обоих детей покрепче. Так они и заснули спустя некоторое время – не разъединившись, не выключив свет, сами не свои от усталости. Так, как не спали давным-давно, все в одной большой команде. Как, наверное, и полагается нормальной семье. Наверное, в чём-то Диппер Пайнс всё-таки оставался нормальным. Ему повезло. А вот Ребекке Хиллс уже не повезёт.