Надписи несказанных слов

Дазай постоянно надоедал. И Рюноскэ готов был поклясться, что это с каждым разом переходило границы всё сильнее, и он каждый раз грозился оборвать с Осаму все отношения, но просто не мог, так как на Дазая невозможно было долго злиться с учётом того, что тот являлся его родственной душой. Акутагава думал, что они всегда будут вместе, ведь они так подходили друг другу, отчего Рюноскэ, бывало, настолько сильно поражался этому. Его невольно посещали мысли о том, что всё это было лишь одним затянувшимся сном. Он думал, что стоило ему открыть глаза, и этот мир, к которому он уже давно прижился и адаптировался, исчез бы без следа. Однажды случилось то, чего Рюноскэ боялся больше всего, — Дазая больше не было рядом с ним. А это значило, что больше никто не даст ему совет о том, как лучше поступить в той или иной ситуации, никто не похвалит его за выполненную работу, никто не будет смотреть на него так устрашающе, но в то же время нежно. Для Рюноскэ тот день, когда Дазай предпочёл уйти, перевернул целый мир, стерев с лица земли неуверенно стоящего на ногах мальчика, превратив его в ещё более свирепую машину для убийства. Акутагава помнил, как выцарапывал ручкой слова на своей руке. Он хотел вновь поговорить с Дазаем. «Почему ты так поступил? Куда ты ушел? Ты бросил меня?» — Он писал ему разные, но похожие по смыслу слова на протяжении многих недель, но ответа от Осаму так и не поступило. После этого Рюноскэ решил отомстить. Он хотел, чтобы Дазай почувствовал ту же боль, что испытал он, хотя не знал, что состояние Дазая сейчас не слишком отличалось от состояния Акутагавы, ведь родственные души были связаны и имели так много общего, что невольно можно было испугаться, хотя следом испуг сменялся изумлением. Акутагава вскоре перестал писать Дазаю послания, закинув мысли о нём в дальний угол сознания. У него была цель — стать лучшим в Портовой Мафии, и этому он старался посвящать себя с головой каждый день. Прошло немало времени, прежде чем Акутагава выяснил о том месте, где всё это время находился Дазай, но у него уже не было желания как-то контактировать с ним. Этот человек отныне стал для него чужим. Врагом. Он твёрдо принял решение, и сожалеть об этом уже было поздно. Акутагава, у которого каждый день следовал определённому плану, был сбит с толку одним вечером, когда почувствовал зуд на запястье. «Как ты? Справляешься?» — единственное, что появилось на его руке спустя столько месяцев разлуки. Рюноскэ пришёл в бешенство и определенно точно решил подарить Дазаю смерть при следующей встрече. Он думал, что если Осаму когда-нибудь вновь напомнит о себе, то скажет что-то более приятное или хотя бы объяснится. «Это всё, что ты можешь мне сказать?» — Акутагава мигом взял ручку и начал выводить на руке аккуратные угольно-чёрные линии. Он не понимал: почему Дазай вдруг сейчас напомнил о себе? Вероятно, он вновь решил потешить своё самолюбие и только. «Прости меня за долгое отсутствие, хотя вряд ли всё-таки простишь», — новые слова всплыли на руке Акутагавы. Он стиснул зубы, всё ещё думая, что это иллюзия. Рюноскэ не верил, что сейчас может вновь говорить с ним. Но самое страшное, в чём Акутагава боялся признаться даже самому себе, так это то, что его злоба отступала, а ведь он так долго копил её, чтобы разом выплеснуть на Дазая, но, вероятно, всё было впустую... Как и всегда. «Видимо, у меня нет выбора, и ты это знаешь», — вывел Рюноскэ слова, мысленно проклиная себя за это. Но в глубине души он всё ещё надеялся, что создавшаяся пропасть между ними исчезнет, и всё будет так, как было раньше. Хотя Дазай сейчас и считался предателем, которого нужно было устранить, Акутагава всё ещё не мог забыть прошлое, связывающее их. Да, тот человек поступил подло, но, вероятно, у Дазая были свои причины покинуть мафию. Но независимо от этого Акутагава думал, что Дазай должен был посвятить его в свои планы, поэтому так обозлился, когда тот ушёл без предупреждения. Он по определению не мог злиться на свою родственную душу. Даже если это и происходило, то не могло продолжаться слишком долго.

***

Время шло, залечивая шрамы на душе Акутагавы, хотя с Дазаем так и не представилось встречи. Рюноскэ по горло хватало его бесконечных «сообщений», которые Дазай строчил чуть ли не каждый час. Находился Акутагава на задании или отчитывался за выполненную работу перед новым боссом — Дазаю было всё равно, и он продолжал практически безостановочно рассказывать ему обо всём, что с ним происходило. «А знаешь, я бы так хотел тебя увидеть», — прочитал Акутагава, когда с работой было покончено, и он сидел в довольно душном слабоосвещённом кабинете. Наверное, это было единственное послание, на которое Акутагава обратил максимум своего внимания, вновь начиная прикидывать в голове мотивы действий Дазая. «А я не хочу видеть тебя!» — Он злился и мог бы точно сказать, что ему не хотелось смотреть в глаза Осаму, которые, как и всегда, не будут выражать злости или презрения. Теперь, когда Дазай покинул мафию, он стал казаться ещё более мягким и дружелюбным, чем был изначально. А может он просто выпустил чувства, которые слишком долго томились в нём? «Я буду мешать тебе работать до тех пор, пока мы не встретимся!» — Акутагава мог поклясться, что сейчас на лице Дазая сверкала улыбка, пока он писал эти слова Рюноскэ. Осаму всегда получал то, что хотел. И Акутагава понял, что его почти загнали в угол эти слова. Он восхищался тем, насколько мастерски Дазай мог убеждать. Не зря поэтому он был на более высшей ступени, нежели Рюноскэ. Акутагава всегда злился и чувствовал себя не в своей тарелке, не имея возможности противостоять Дазаю. Как бы крепко Рюноскэ не стоял на ногах, Осаму всё равно заставлял его пошатнуться. «Так уж и быть, я встречусь с тобой, но после этого ты не будешь больше досаждать мне», — вывел Рюноскэ слова, чувствуя, что может пожалеть об этом. В мафии ни одна живая душа не знала, что Акутагава и Дазай были связаны, так что если бы сейчас кто-то узнал, что Рюноскэ ведёт разговоры с предателем, то его бы непременно ждала та же участь, а может быть и гораздо хуже. Акутагава ходил по лезвию ножа, и он это знал, но не мог воспротивиться этому, ведь в какой-то степени чувство опасности пробуждало в нём некую эйфорию, и Акутагава очень любил это не сравнимое ни с чем чувство.

***

Ноги сами несли его к назначенному месту, хотя шёл он совершенно не торопясь и на полпути вообще задумался о том, стоило ли это того, и не глупо ли он поступил? Но отступать уже было некуда, даже притом, что он мог развернуться и спокойно уйти назад. Он волновался и предвкушал встречу где-то глубоко в душе. Только Дазай мог выманить его из своего логова и заставить куда-то идти. — А ты совсем не изменился, но всё же непривычно вновь увидеть тебя, — послышался голос, а после Акутагава признал его владельца. — То же самое можно сказать и о тебе, — ухмыльнулся Рюноскэ. — Идём за мной. — Дазай развернулся, не дожидаясь ответа мафиози. Акутагава последовал за ним, глядя в спину. При удачном стечении обстоятельств он мог бы и убить его сейчас, ведь первое правило мафиози гласило не подпускать врага за спину, и Дазай в данный момент очень грубо нарушал это правило или возможно просто не признавал в своём бывшем подчинённом и родственной душе врага, которого следовало бы опасаться. Весь путь они молчали, но Акутагава не чувствовал дискомфорта, ведь Дазай знал, что Рюноскэ не любит разговаривать слишком много, предпочитая тишину наедине со своими мыслями. Позже Акутагава понял, что Дазай пытался завести его в свой дом. И ему стало даже интересно узнать о том месте, в котором пребывал Осаму после ухода из мафии. Он находился в невидимом предвкушении, стараясь сделать так, чтобы чувства не отразились на его лице и тем самым не выдали. Место, в котором жил Дазай, оказалось не таким особенным, как его представлял Акутагава. Скорее, это было даже слишком обычно для Осаму: небольшая комната, которая была не слишком впечатляющих размеров, по сравнению с его комнатой в Портовой Мафии. — Не слишком впечатляющее место для тебя. — Акутагава скрестил руки на груди и перевёл взгляд с комнаты на Дазая. — Мне тут нравится, тут спокойно. Тем более, здесь никто не помешает мне умереть. Хорошее место, да? — радостно проговорил Дазай. — Мне не нравится эта тема разговора, и ты это знаешь! — бросил Акутагава, садясь рядом с ним. Пусть Рюноскэ и мог без труда закопать кого-нибудь в могилу, но суицидальные мысли Дазая его порядком раздражали, ведь если Осаму и должен был умереть, то только от его руки и никак иначе. — О чём задумался? — Голос Дазая вывел его из оцепенения, а после Рюноскэ почувствовал прикосновение чужой, но столь тёплой и родной руки. Дазай прикоснулся к его щеке, осторожно проведя по ней рукой, как будто хотел убедиться, что сейчас этот человек действительно находился рядом с ним. Только Дазаю он мог позволить такие выходки. Рюноскэ почувствовал, как Дазай придвинулся ближе и прислонился губами к той щеке, на которой секунду назад он мог почувствовать тепло его рук. Дазай продолжал целовать его, компенсируя всё те дни, когда не мог сделать этого. На ули­це потемнело ещё сильнее прежнего. Дазай медленно перешёл от щеки к губам. Он почти повалил Рюноскэ на кровать, а тот не пытался сопротивляться, ведь родственная душа не должна отталкивать свою вторую половинку. Нехотя оторвавшись от его губ, Дазай ловкими движениями расстегнул его рубашку и прислонился губами к оголённой шее. Акутагава откинул голову назад, когда Дазай вновь подтолкнул его, чтобы тот лёг. Он повиновался, в следующую секунду оказавшись под ним. Осаму стянул с него последнюю одежду, оставив его тело полностью оголённым. Акутагава не хотел отставать и проделал то же самое со своим бывшем товарищем. Нащупав в прикроватной тумбе тюбик со смазкой, Дазай вытащил его и подцепил крышку зубами. Потом уже довольно привычным движением стал выдавливать её себе на руку. Грудь Рюноскэ тяжело вздымалась и опадала, а губы приобрели ярко-красный оттенок в тот момент, пока Дазай разрабатывал его. Когда же с этим было покончено, Осаму осторожными движениями про­тис­нулся в тес­ную глу­бину, мед­ленно из­ме­ряя её дос­тупность. Акутагава шипел, пытаясь сохранить самообладание и гордость, втя­гивал в се­бя рас­ка­лен­ный воз­дух, сжи­мал паль­ца­ми пок­ры­вало, но не вы­рывал­ся, а ста­рал­ся рас­сла­бить­ся. Вскоре боль притупилась, поз­во­ляя удо­воль­ствию вый­ти на пер­вый план. — Что такое? Мы ведь уже не первый раз делаем это, а твоя реакция всё такая же, как в наш первый раз, — произнёс Дазай слова, которые в данный момент произносить было просто глупо, за что Рюноскэ захотелось хорошенько ударить этого вечно улыбающегося человека. — Замолчи! — цыкнул он, отвернувшись от Осаму. Сейчас Акутагава не хотел смотреть ему в глаза. Медленные толчки постепенно становились сильнее, заставляя его прикусывать нижнюю губу почти что до крови, дабы не выдать Дазаю свои эмоции и чувства. Сейчас он был с человеком, которого любил всем сердцем, и ему было этого достаточно. Что будет завтра — сейчас его это не интересовало, он лишь хотел быть с этим человеком как можно дольше, ведь он понимал, что сейчас не может остаться рядом с ним навсегда, что вскоре ему вновь придётся вести за собой подчиненных и поддерживать баланс сил, сложившийся в Портовой Мафии. Дазай не стал дальше мучить своего соулмейта, подступая к пику наслаждения и изливаясь в Рюноскэ спустя несколько секунд. А после упал на него, накрыв своим телом, отчего тому стало жарче, а дышать становилось всё труднее. — Я должен идти. — Акутагава выбрался из-под тяжелого тела и начал натягивать на себя откинутую одежду. — Останься до завтра. Никто не кинется искать тебя глубокой ночью, — возразил Дазай, наблюдая за его движениями. Акутагава подумал, что ночь — как раз самое подходящее время, чтобы члены мафии кинулись на поиски своего лидера, если вдруг произошла бы какая-либо экстренная ситуация. Но он не был против остаться ещё ненадолго, ведь Дазай в кое-то веки сам просил его об этом. Рюноскэ вновь лёг рядом с ним, чувствуя, как ему становилось тепло от мыслей, что Дазай рядом. Он хотел, чтобы завтра не наступало как можно дольше, ведь сегодня мог находиться со своим любимым человеком в тихом месте, где его не потревожила бы излишняя суета и волнение. И он был рад, что сейчас всё именно так.