Ясное небо

Крейсер, на первый взгляд напоминавший один из флагманов военного флота Альянса, плавно плыл среди мириада звёзд, освещавших своим холодным мертвым светом его путь. За ним, на буксире, словно маленькая побитая дворняжка, тащился небольшой грузовой корабль. Кажется, кому-то повезло быть спасенным здесь, среди бескрайней тьмы космоса. Однако, несмотря на всю его схожесть с техникой, отличавшей правительственные судна от всех прочих, житель дальних секторов сразу определил бы его принадлежность. И, скорее всего, это было бы последнее, что он сделал бы в своей жизни: отсутствие антирадиационной защиты - как и многих иных частей обшивки - и кровавые гирлянды из прикованных к железному корпусу тел или того, что от них осталось – на такое не пошел бы ни один контрабандист или космический разбойник, не то, что обычный обитатель Объединенных планет. Пожиратели. Всего лишь страшная история, рассказываемая на центральных планетах непослушным детям; суровая правда жизни любого поселенца с окраин.

***

Пронзительный женский крик расколол вязкую, плотную тишину, окутавшую все коридоры и отсеки «Андромеды», и затих, исчезнув в пространстве и мраке. Нужно было возвращаться. Среди этой гулкой пустоты, наполнившей маленький «грузовичок», после того, как он оказался на их пути, его вел запах и дикая, необузданная жажда. Теперь же он не ощущал ничего: жизнь покинула «Андромеду», угасла, словно маленький тлеющий фитилек свечи. Не осталось здесь ничего, что можно было взять, отобрать, вырвать. Однако где-то там, вдалеке, он чувствовал зов крови, едва различимый ритм, пульсацию и живое тепло. Пока еще живое. Что-то в нем твердило, что надо остановиться – по крайней мере, необязательно в этом участвовать или смотреть – но он уже давно не мог сопротивляться. Хотел ли? Когда он, влекомый этой неизведанной, порочной силой, спустился на крейсер, безумное кровавое празднество было в самом разгаре. Помещение, некогда бывшее обеденным залом прежней команды корабля, ныне больше походило на лавку мясника. Впрочем, еще более оно напоминало пыточную. Влажный горячий воздух пропитался кровью и страхом; этот запах, такой манящий и отвратительный одновременно, был повсюду: он впитался в кожу и волосы, пол и стены, казалось, что даже железо пропахло им. Вся многочисленная свора, обитающая на корабле, собралась сегодня здесь, на пиру, чтобы отпраздновать очередную удачную охоту, отдать дань уважения своим кровавым богам. Смерти и Жизни, и Великому Космосу, голос которого никогда не стихал в их головах. Здесь же бросили и всю награбленную добычу: на полу, залитом кровью и мочой, усеянном частями человеческих тел, среди добытого добра, скорчившись, лежали трое – бывшие пассажиры грузового частного судна «Андромеда». Им не повезло дожить до этой минуты: их мертвые товарищи уже отмучились. Обожженные, изрезанные, избитые и изнасилованные тела со срезанной кожей и отрезанными конечностями – целиком или по частям – были подвешены под потолком, как гирлянды из елочных игрушек в доме респектабельных переселенцев на одной из центральных планет - благочестивых блюстителей древних традиций. Иных же и вовсе бросили, как было, и теперь под ногами хрустели чужая плоть и кости, и хлюпала медленно засыхающая кровь. Двое мужчин, один из которых был уже стариком, а второй, напротив, едва достиг совершеннолетия, и женщина пытались сгруппироваться в центре окружившей их толпы и занять позиции, чтобы отбиваться столько, сколько хватит их сил. У них не было ни шанса против толпы пожирателей, и они не могли этого не знать, но все равно надежда не покидала их. Его всегда удивляла слепая вера в спасение любой ценой. И, наверное, даже вызывала в нем восхищение - чувство, которого не должно быть. На самом деле, он вообще не должен был испытывать ничего, кроме всепоглощающего голода, жажды крови. Тем не менее, иногда странные ненужные мысли посещали его голову, всплывали на задворках того, что обычные люди называют сознанием, будто застарелые воспоминания, пришедшие из какой-то другой, чужой жизни прорывались через помехи и голос в голове. Возможно, дело было в том, что он помнил – или ему казалось, что помнил – что он был одним из первых. Возможно, это делало его сильнее. Делало его другим. Иным. Он был спокоен, когда кто-то из его собратьев – огромный бугай, все лицо и тело которого было испещрено шрамами и впаянными в кожу металлическими пластинами - вышел вперед из бушующей улюлюкающей толпы и схватил старика за край изодранной рубахи. Все лицо мужчины было избито и превращено в кровавое месиво. К жертве подоспели еще двое и вместе они, подхватив пожилого мужчину, потащили его к стене. Там, в стене и потолке, были встроены массивные крючья – такие, на которых в огромных холодильниках висят мясные туши. Но прежде, чем повесить тушу в холодильник, нужно ее освежевать. Старика не стали привязывать цепями - сразу подвесили, проткнув металлом кожу на спине. Ему недолго осталось мучиться, он уже почти истек кровью, и сил кричать не было; из горла его текла кровь и слюна, и единственные звуки, которые могла издавать его глотка - хлюпанье и пронзительный свистящий хрип. Он видел, как один из палачей взялся за нож и схватил мужчину за ногу, собираясь срезать первый кусок кожи. Кто-то уже подтащил самодельную жаровню. Знакомый звонкий крик разнесся по залу: в отличие от старика, его спутникам еще было не все равно. Молодая женщина отчаянно сопротивлялась; человеческий щенок упал на бок и продолжил тихонько скулить от боли и страха. Что могли эти двое против десятков свирепых безжалостных хищников, учуявших слабость? Он видел, как ее окружают несколько пожирателей, как хватают ее за волосы, как летят в разные стороны куски ее одежды, как ее сопротивляющееся тело швыряют на пол - прямо в месиво из крови, внутренностей, пепла и железной крошки. Она все еще пытается сопротивляться: выворачивается, лягается, вырывается и руками пытается оттолкнуть одного из пристроившихся к ней мужчин. Кто-то из его «соседей» дергает ее за длинные густые черные локоны, поворачивая ее лицо в сторону, заставляя открыть рот, и безжалостно врывается внутрь. В следующую секунду он взвоет раненным зверем: сучка знает, что сдохнет здесь, а перед этим побывает под каждым из них, но все равно надеется продать себя подороже. Гордая. Признаться, это его восхищает больше странной людской привычки под названием надежда. Желание жить, борьба – это то, что знакомо зверю; его вера и религия, его жизнь. А дальше произошло то, к чему не был готов никто из них: мальчишка, ползавший на коленях неподалеку, неожиданно зарычал, как дикий звереныш, и кинулся на пожирателя, трахавшего девушку. Щенок набросился на него в мгновение ока, и его слабого, истекающего кровью, но рычащего, кусающегося и царапающегося, смогли оттащить лишь вчетвером. Его взяли в захват и пару раз приложили об пол. Мальчишка притих, и все они замерли вместе с ним. Ему даже стало смешно: хриплый звук вырвался из горла. Он вышел из тени и двинулся в сторону маленького комочка, свернувшегося на полу. Как только он подошел к худому, измученному телу – все, как по команде, пришло в движение. Его братьям не нужно было слов, чтобы понять его. Он решил судьбу мальчишки. Хотя, на самом деле, у него, как говорится, была только пуля, а судьбу свою тот решил сам. Они сделают так, что он увидит все, даже больше того, что уже успел, но теперь он не сможет отвернуться, уйти, убежать, закрыть глаза и уши, в конце концов. Мальчишке придется принять все, смириться, сдаться на милость безумию и зову крови и плоти. Он перестанет быть ребенком. Перестанет быть человеком и станет одним из них. Теперь это – его судьба. И будущий пожиратель смотрел. Смотрел, как сдирают кожу и жарят заживо, подвешенного на крюке и цепях, захлебывающегося в крови, учителя; как терзают, словно стервятники, белое, уже обескровленное женское тело грубые руки, по локоть испачканные в крови. И после, он видел их смерть, хотя вряд ли кто-то из пожирателей обратил внимание на такие мелочи; просто в какой-то момент сухое, старческое тело перестало содрогаться в конвульсиях, а распластанная на грязном полу женщина перестала дышать. Для них все было кончено. И даже тогда пожиратели не остановились. Он отпустил голову мальчика; остальные уже давно перестали его держать. Тело парня безвольно повалилось вниз. Он взглянул на него в последний раз и пошел прочь. Он не испытывал жалости или раскаяния, но вновь странные, опасные мысли роились в его разболевшейся голове; в груди стало отчего-то тесно. Мрачная тень предчувствия преследовала его. Ему вдруг показалось, что все должно быть не так, что все неправильно. Вроде бы он даже помнил, как должно быть. И тогда он обернулся, чтобы в тот же миг его сердце оказалось проткнуто железным ржавым прутом, непонятно откуда взятым тем самым замученным, обезумевшим ребенком, потерявшим все. Всего лишь ребенок. Последнее, что он успел увидеть - лицо. Лицо полное ненависти и отчаянья. В темных глазах он нашел отражение жажды, мучившей его с тех пор, как началась та ужасная эпидемия. Он почувствовал, как из широкой раны течет кровь и вместе с ней его покидает жизнь. Тело его накренилось и осело на пол. Глаза медленно закрылись, но в мгновение между жизнью и смертью он наконец-то вспомнил ясное и спокойное небо Миранды.