Больше нет преград...

Великая цель всякого человеческого существа — осознать любовь. Любовь — не в другом, а в нас самих, и мы сами ее в себе пробуждаем. А вот для того, чтобы ее пробудить, и нужен этот другой. Вселенная обретает смысл лишь в том случае, если нам есть с кем поделиться нашими чувствами. /Пауло Коэльо/ POV: Изабелла Мы плывем на белоснежном катере вдоль сине-фиолетовых волн. Все чего я желала сбылось, сейчас я со своим мужем направляюсь в направлении какого-то яркого пятна. Оно находится от нас довольно далеко, и разобрать, что именно это за пятно, очень трудно. Эдвард сидит по левую руку от меня, управляя катером, и бросает мимолетные взгляды. Про то куда мы направляемся, он молчит, как ни пыталась я его разговорить. Говорит это сюрприз, хотя знает, как я не люблю сюрпризы. И вот он снова посмотрел на меня. Его бронзовые волосы, несмотря на то, что сами по себе всегда находятся в беспорядке, от ветра растрепались еще больше. Чайные глаза смотрят на меня с обожанием, любовью и самое главное, с счастьем, я очень долго ждала и мечтала о том, что он будет безоговорочно счастлив, когда-то, пусть и не со мной. И сейчас, сидя рядом со мной, он буквально светится от счастья, светится, потому что, там куда мы направляемся нет никаких проблем. Нет не Вольтури, не Виктории, не Джейкоба, никого в конце концов! Но всегда есть какое-то «Но», и наш случай не исключение. Мы оба боимся за сегодня, за сегодняшнею ночь. Да у молодоженов должна быть первая брачная ночь, но мы исключение. Мы не просто молодожены, мы человек и вампир, мы одно целое. Я помню, как сегодня говорила с мамой, помню каждое ее слово, и если то, что она мне описывала и называется занятием любовью, то я готова на это пойти, и думаю Эдвард тоже готов. Приближаясь все ближе, я начала понимать, что это за пятно. Это не пятно, это остров, такой красивый остров! Вокруг всего острова установлены светильники, что делает его чуточку романтичнее. К нему присоединена бревенчатая пристань. В центре острова находится светящийся коттедж, который и является главным источником света. Коттедж обрамляют пушистые, раскидистые, зеленые ветви пальм и неизвестных мне растений. Около коттеджа находится беседка с поликарбонатовым навесом. Вместе с синими волнами океана, это смотрится просто волшебно! Все было по правильному. Эдвард перенес меня через порог и дал мне время подготовиться, а сам ушел купаться в океане. Я была готова убить Элис за то, что она не положила мне нормальной одежды. Одно кружево! Нужно успокоиться. Эдвард меня любит и не когда больше не оставит. Эта мысль успокоила меня. Между мной и Эдвардом больше нет преград, значит и я, не буду их создавать. Я накинула на плечи полотенце и вышла на пляж. Песок, несмотря на то, что сейчас был поздний вечер, был довольно теплым. Взглядом я начала искать Эдварда. Он стоял по пояс в воде. Луна обрушилась на его кожу. Он выглядел как камень. Как мой камень. Я посмотрела на песок. Одежда Эдварда лежала на нем. Раз Эдвард решился, то и я решусь. Я скинула полотенце и прошла поближе к морю. Маленькие волны нежно щекотали кожу. Я начала понемногу заходить. Я знала, что Эдвард меня слышит, но не знаю, почему он до сих пор ко мне не повернулся. Я подошла вплотную к нему и скрестила наши пальцы. — Я обещал тебе, что мы попробуем, но если ты не…не… — Я верю тебе Эдвард. — Он повернулся в мою сторону и посмотрел мне в глаза ища там ответа на свой вопрос. Спустя несколько минут, он нашел то, что искал. — Вместе навсегда? — Навсегда, — ответил он, и начал вести нас в глубь моря…

***

Теплые волны ласкали и дразнили тело. Очень нежно и очень ласково руки Эдварда притянули меня к себе. Красиво очертанные губы приближались медленно и неумолимо. Сначала поцелуй был нежным, как волны океана, как руки любимого, как и все остальные поцелуи моего Эдварда. Его губы легко, почти не касаясь, обводили контуры моих губ. Я потянулась ему навстречу и попыталась сильнее притянуть к себе его плечи. Эдвард отреагировал мгновенно: объятия стали крепче, дыхание быстрее, губы настойчивей, а руки, зарывшись в мои волосы, уже не давали возможности отстраниться. Этот поцелуй совсем не походил на прежние: в этот раз мы оба знали, чем все закончится. Чувства были обострены до предела. Шелест волн, стук моего сердца и наше дыхание, слившееся воедино, как восхитительное продолжение интимности этой ночи… Губы Эдварда неожиданно оторвались от — моих. Одной рукой он обнимал меня за плечи, другая медленно двинулась ниже плеча; длинные пальцы очень осторожно коснулись груди и ладонь замерла над моим сердцем. — Ты готова, любимая? — тихо спросил меня мягкий бархатный голос. Дыхание у Эдварда было такое свежее, такое сладкое, что кружилась голова. — Да, — прошептала я в ответ. И снова тишина; и только шепот океана, мое непослушное сердце и наше дыхание. Да… Эта ночь не предназначалась для разговоров. То, что Эдвард вынес меня из воды я ощутила по теплому легкому дыханию ночного воздуха на моей коже. Океана я больше не видела, впрочем, я не видела ничего, кроме лица любимого. Как я мечтала об этом моменте! Неужели этот красавец с горящим взглядом мой муж? И наш брак налагает на него (на нас!) определенные обязанности. От которых тебе, милый, уже никак не отвертеться! Я почувствовала, как Эдвард очень бережно уложил меня на кровать. Холодные руки разомкнули объятия и южная ночь напомнила о себе жарким огнем разливающимся по телу. Или это не ночь разливала огонь? А его взгляд? Эдвард не лег рядом. — Пока еще не лег. — тревожно екнуло сердце, разгоняя восхитительную дрожь по телу. Эдвард застыл возле кровати и с жадностью рассматривал мое тело. — Мое тело! О, Господи! — усилием воли я подавила в себе отчаянный порыв схватить простыню и закутаться в нее полностью. Хотелось спрятать все: начиная от далеко не роскошной груди и заканчивая ничем не примечательными мизинцами ног. Но мотаться в простыню я не могла. Его взгляд зачаровывал меня и лишал рассудка. До сегодняшней ночи я тысячи раз смотрела в лицо Эдварда, я знала каждую его черточку, каждый изгиб. Но в этот момент что-то изменилось. Лицо его такое белое и гладкое сейчас было застывшим, как у статуи. На нем не шевелился не один мускул, не было не одной мимической морщины. На этом прекрасном каменном лице жили только глаза. Не золотистые, и уже не серебряные, а черные, как сама бездна. Они горели в темноте слишком ярко и слишком непредсказуемо. Это были глаза вампира! Даже совсем не двигаясь, Эдвард излучал угрозу… По моей спине невольно пробежал холодок озноба и предвкушения. — Я люблю тебя, Белла… — прошептал Эдвард. И эти черные обжигающие вампирские глаза окатили меня такой волной нежности, что я задохнулась, затрепетала на огромной белой кровати. Не отрывая взгляда от моего тела, Эдвард сделал шаг вперед и матрац прогнулся под его весом. — Белла, ты хотя бы представляешь, какая ты красивая? — голос, как и взгляд обволакивал и ласкал. — Какое восхитительное у тебя тело… — шептал мне красавец муж. А я млела от этих признаний: — ему, наверное, нравится! — ликовало сердце. И ощущение божественной сказки увеличивалось в тысячи раз. Тело, как никогда раньше, жаждало его поцелуев и его ласк. Казалось, Эдвард предугадывает все мои желания и волнения. Поцелуй только начался с губ. Потом Эдвард проложил пылающую дорожку по моему горлу. Через несколько мгновений его нежные пальцы уже скользили по моей груди. Потом я ощутила его губы; нежными, едва ощутимыми поцелуями он ласкал грудь; я почувствовала, как сомкнулись его губы вокруг соска. Я задыхалась от этой ласки, выгибала спину и прижимала к себе его голову. Руки любимого скользили к талии, ниже, ниже… Мое непослушное сердце громко отстукивало удар за ударом. Мысли улетели куда-то далеко, за пределы этой спальни и этого острова. Был только зов плоти, его частое дыхание, его нежные губы и настойчивые руки. Мое тело плавилось в блаженстве. А внизу живота и между бедрами разливался почти невыносимый жар. — Эдвард! — в моем стоне была просьба, желание, мольба. Я хотела чего-то, угадывая, что оно принесет еще большее наслаждение, чем-то, что было сейчас. Его ладонь медленно скользнула по моим бедрам. И когда холодные пальцы отыскали самое нежное и сокровенное, я задрожала, затрепетала. Эти тонкие длинные пальцы искушали, обольщали, опьяняли, посылая мириады ощущений в каждый нерв моего тела. Эти дерзкие пальцы проникали все дальше… медлили… задерживались… и вдруг неожиданно пропали! — Нет, Эдвард! — воскликнула я. И в тот же момент ладонь его вернулась. — Сейчас, любимая. — прошелестел его шепот, но я уже ничего не слышала, ничего не воспринимала, кроме этой ласки. Мир взорвался, разлетелся на тысячи осколков. Сокрытое глубоко внутри, внезапно вырвалось таким бешеным взрывом острейшего наслаждения, что, казалось, не только тело, но и душа моя сотрясалась от мощнейших импульсов. Издалека, словно в тумане я услышала собственный крик. Мои пальцы погрузились в его густые бронзовые завитки, я со всей силой прижимала его голову к своей груди.

***

Мало-помалу выходя из сонного оцепенения я почувствовала, что Эдвард уже не лежит рядом со мной. Холодное мраморное тело накрыло меня сверху. Плавно, но с достаточной силой он стал медленно погружаться — я обняла его плечи и боялась даже пошевелить ресницами, чтобы ненароком не спугнуть его. Но тщетно, едва он начал проникать в меня, я ощутила резкий болевой толчок и из моих уст сдавленно вырвалось «ах!». Мой болезненный испуганный возглас прозвучал, как громкий выстрел в тишине спальни. — Белла? — тревожно позвал Эдвард. Он не вышел из моего тела, но и двигаться дальше не смел. Я постаралась расслабиться. Я очень старалась вернуться в предыдущее полусонное состояние… Но я не могла. Все мое тело замерло, сжалось, испугалось. Ощущения были слишком новыми, слишком сильными и, увы, слишком болезненными. Если я не возьму себя в руки, Эдвард остановится совсем, отодвинется, у нас ничего не получится, — пронеслось у меня в голове. Но у нас должно получиться! — лихорадочно ухало сердце. Мне нужно всего несколько секунд, чтобы прийти в себя, приспособиться к этим странным ощущениям! Когда Эдвард не двигался, боль была терпимой. Но ему нужно двигаться! — я это точно понимала. — Все хорошо, Эдвард, продолжай, — мой голос был таким неуверенным, дрожащим. Я не могла долго смотреть в его глаза. Отразившееся в них страдание, было намного сильнее тех чувств, что сейчас испытала я. — Я люблю тебя, Эдвард, — прошептала я любимому и мои дрожащие пальцы пробежались по его гранитной спине. Эдвард зарычал и с неистовой силой впился мне в губы. Он снова начал двигаться и его движения становились все более интенсивными и быстрыми. Я чувствовала, как огромная сила растягивает меня внутри, проникает в меня все глубже и глубже, едва не разрывая. Еще одно его движение и… Я сумела сдержать себя. Мое горло не издало ни звука в тот момент, когда Эдвард полностью проник в меня. Эдвард был во мне — эта мысль стала сильнее всех чувств на свете, даже боль отступила на второй план. Отныне и во веки веков мы были связаны с ним самым древним и самым надежным способом. И в этот же момент, я почувствовала: что-то произошло! Эдвард натужно кусал губы, прекрасные черты исказила плохо скрываемая боль. Он резко подался вперед и тишину спальни прорезал страшный звериный рык: — Белла, не двигайся, — прохрипел Эдвард. Я вообще-то и не думала двигаться! Двигался только Эдвард, я же, что есть силы, вцепилась ногтями в его плечи и замерла от переполнявших меня, пугающих ощущений. Через несколько мгновений я услышала сдавленное рычание и дрожь в могучем теле Эдварда передалась мне. — Какой же он сильный! — мысленно восхитилась я. Еще секунда и Эдварда во мне уже не было. Он прилег рядом. — Белла, — голос любимого был хриплым и немного срывался. — Я и не представлял… Его взгляд ласкал мое лицо. И никакие другие глаза на свете не могли вместить столько ласки и нежности! — Родная моя! — ласковые руки скользнули по моим плечам. — Отныне и навеки ты только моя! — очень серьезно, почти пафосно произнес Эдвард. Я улыбнулась. — И ты только мой! — и шутливо чмокнула мужа в нос. Я видела, как он резко втянул воздух — затрепетали крылья изящного носа. Выдох получился шумным — даже я это услышала. Он не мог дышать. Наверное, малая толика разума все-же осталась в моей опустошенной голове, раз я наконец-то вспомнила! Прикоснувшись к своим бедрам, — надеюсь, Эдвард не увидел этого жеста, — я чуть не застонала вслух: конечно, кровь. Как же моему любимому сейчас тяжело! И хотя я не произнесла вслух ни слова, Эдвард сразу насторожился. Наверное, переживания отразились на моем лице. — Что случилось, Белла? — Ничего. — я постаралась улыбнуться как-можно беззаботней. — Мне нужно в ванную. Эдвард настороженно кивнул и через мгновение я уже ощутила, как он поднимает меня с кровати. — Сейчас, отнесу. — холодные руки бережно обнимали мое тело, золотистые глаза смотрели ласково и обеспокоенно. — Ну-у-у… Я могла бы и сама, — промямлила я на пути в ванную. Моя нерешительность и черепашья медлительность растягивали пытки Эдварда во времени. В ответ он отрицательно покачал головой. — Нет, Белла. Сегодня ночью я не могу оставить тебя в одиночестве. Хорошенькая перспектива. Он, что захочет, чтобы я приводила себя в порядок при нем? Я покраснела. С необычайной осторожностью, будто я была не я, а вместо моего бренного тела он нес самую хрупкую вазу тонкого богемского стекла, Эдвард опустил меня на прохладный кафель. Понимая, что надо действовать быстро и решительно, я, не прекращая смотреть ему в лицо (ниже взгляд мой не опускался: не сейчас, Белла, последствия могут быть непредсказуемыми, сегодняшней ночью мое тело удивило меня не раз), выставила обе руки вперед, имитируя, что выталкиваю Эдварда из ванной. Судя по выражению его глаз, он был несколько озадачен, но послушно попятился, и я захлопнула дверь. Так, у меня есть пара минут, чтобы привести себя в порядок. Больше задерживаться в этом тускло освещенном, сверкающем кафелем помещении не хотелось. На нашем брачном ложе меня ждал Эдвард! И малейшее расставание было ни к чему. Но доставлять ему неприятности тоже не надо. Я быстро сполоснулась, вымыла раковину — никакого запаха не должно оставаться! — А от меня? — спросила я себя. Взгляд неожиданно натолкнулся на чемодан с кружевным бельем, который с вечера лежал открытый в ванной. Белье я напялила на себя моментально, не глядя при этом ни на его фасон, ни на себя в зеркало. И — о чудо! Только теперь увидела. На двери ванной висело несколько банных халатов. Ура! Мне повезло.

***

Я даже немного испугалась, когда резко открыла дверь ванной, стремясь к любимому. Оказывается он ждал меня на пороге, прислонившись к косяку двери. Восхищенный взгляд, будто мы не виделись три дня; легкая тень недовольства при осмотре халата. Сама знаю, что не по размеру, мешковато, некрасиво. Но, извини, милый, выбирать было не из чего. — Я думала ты в постели. — улыбнулась я и кивнула в темноту. Наверное, Эдвард выключил ночник, горевший возле кровати всю ночь. Осталась только неяркая полоска света из ванной, спальня же была погружена во мрак. — Я хочу быть там, но только с тобой, Белла! — по-мальчишески задорно сверкнули золотистые глаза и муж подхватил меня на руки. Секунда и мы уже в кровати. Его цепкий взгляд снова прошелся по халату. Дался он ему! Могу переодеть другой, но тоже будет не моего размера! — Ты оделась? — с легкой ноткой раздражения спросил Эдвард. — Э-э-э… Это по старой привычке. — я не хотела напоминать ему про изнуряющий запах, не хотелось портить впечатление этой дивной ночи. Мне было очень хорошо, пусть и ему будет также. — Я еще не научилась спать обнаженной. Выпалив конец фразы, я почувствовала, как вспыхнули мои щеки, и поспешила спрятать пылающее лицо на холодной груди мужа. — Белла, если будет очень жарко, — морозное дыхание Эдварда приблизилось к моей макушке. — Ты меня охладишь. — закончила я его мысль. Со всех сторон нас окутывала глубокая и прекрасная тропическая ночь. И объятия Эдварда уже не были жадными и настойчивыми, как в начале этой дивной ночи. И, хотя только тусклый свет луны освещал сейчас спальню, я могла бы поклясться, что глаза любимого были совсем не такими, как тогда, когда он впервые смотрел на меня обнаженную. Дико сверкающие, черные, алчные — прокрутилось воспоминание в моей голове. Да-а-а, не только темнота, но и девичьи страхи, наверное, сказываются на внешности любимого в первую брачную ночь. Я улыбнулась в темноте и почувствовала, как отяжелели мои веки. Приятная нега и усталость разливались по телу. Эдвард продолжал обнимать меня очень нежно, почти неосязаемо. Глаза закрывались и весь мир погружался в темноту. — Спи, любимая. — прошептал бархатный голос и я провалилась в сон.

***

Я ещё не смею рукой прикоснуться к мечте — Кажется, что это только сон. Юная богиня в белоснежной фате, Девочка, в которую я был влюблён. EPOV: — Навсегда. — подтвердил я и осторожно потянул Беллу на глубину. Набегавшие одна за другой мелкие волны пенились белыми гребнями и скрывали от меня тело любимой. Я смотрел в ее лицо — и понимал, что в мире нет ничего прекраснее, чем моя Белла. Как же хотелось ее поцеловать; почувствовать ее, такую хрупкую и трепетную, в своих объятиях! Я наклонялся очень медленно, бережно прикоснулся к ней губами. Ее руки обхватили мои плечи; приоткрылись сочные, мягкие губы. Белла отвечала на мои объятия! Ее ответные ласки всегда приводили меня в восторг. Но сегодня все было не так, как всегда! Сегодня Белла уже была моей женой, и мы были одни на этом острове, и она хотела большего. А как хотел ее я в эти минуты! Наверное, так же сильно, как и боялся того, что должно было произойти сегодня ночью. Я целовал ее так жадно, как в последний раз. Белла должна была понять, как сильно я ее люблю! Я оторвался только, когда вспомнил, что любимой нужно дышать. Белла смотрела мне в глаза. Ее взгляд полный одухотворенности, страсти, истомы… Я не мог оторваться от этих глубоких карих глаз. Снова притянул любимую к себе и кончиками пальцев провел по ее плечу, ниже плеча. Я ощутил под рукой тепло девичьей груди и собственная кровь барабанной дробью застучала у меня в висках. Ничто на свете не может разделять меня и Беллу! Даже волны, которые пытались проскользнуть между нашими телами, стали лишними. Они ласкали спину и плечи любимой — а эти ласки должен был дарить ей только я и никакая другая стихия. — Ты готова, любимая? — Да…- негромкий шепот и хрупкие нежные руки на моих плечах. Я подхватил ее невесомое тело и пошел на мягкий свет, лившийся из спальни. Опустив Беллу на кровать, я отступил на шаг назад и не мог оторвать взгляд от своей любимой. Десятки, нет сотни ночей я провел в ее спальне, но никогда, до этого момента, я не видел Беллу обнаженной. Ее тело выглядело так ослепительно, что смотреть на нее было — все равно, что смотреть на солнце невооруженным глазом. На короткое мгновение я застыл, стараясь успокоится. Я понимал, что нужно взять себя в руки. Каждую реакцию, каждый рефлекс своего сильного и грубого тела я должен был подчинить разуму! Одно неверное движение может привести к губительным последствиям! — Эдвард, — мысленно твердил я себе, — эта девушка самое ценное, что есть в твоей никчемной жизни, и самое хрупкое, что есть на этой планете. Странно… в этот момент я вдруг понял, что совсем не горло жжет сейчас мое тело. Впервые за мое девяностолетнее существование жажда крови отступила. Нет, горло я тоже чувствовал, но это чувство не было таким невыносимым и всепоглощающим. Во мне зажегся другой огонь. Сейчас мною повелевал другой инстинкт. Инстинкт более сильный и более могущественный. Я не знал его раньше, я не знал смогу ли я его укротить!!! Я сжал кулаки и еще на шаг отступил от кровати. На подсознательном уровне понял, что мне надо закрыть глаза, оторваться от Беллы, хотя бы на короткое мгновение! Я моргнул глазами. О, ужас! Не смотреть я уже не мог. Раньше я думал, что из всех известных мне и человечеству чувств только обоняние способно полностью воссоздать картину Беллы. Глупое умозаключение: раньше я не видел ее тела. Надо хотя бы не дышать! — пришла в голову простая и спасительная мысль, и я задержал вздох. Стало чуть-чуть легче, но совсем чуть-чуть. Мощный огонь не прекращался. Наоборот, он поднимался по венам, разливаясь по всему каменному телу. Я чувствовал его бешеную пульсацию в каждой клетке своего организма. А мой взгляд пировал! Я жадно рассматривал то, что всегда скрывала от меня одежда. Прелестные небольшие груди, украшенные розовыми сосками; плоский живот, стройные ноги, восхитительный изгиб бедер, атласная кожа. Ее прекрасное тело посылало мне волны чувственного наслаждения. Я алчно пялился на маленькую родинку возле сердца любимой, и на ее открытые плечи, и на чудные каштановые локоны на этих плечах. Я упивался нежной прелестью ее грудей и бедер. Я рассматривал каждый пальчик на ее ноге, я ловил каждый толчок ее сердца, каждый вздох, малейшее трепетание ресниц. И снова, и снова возвращался к самым красивым глазам в мире. Я не мог себе поверить: неужели это чудо, это совершенство принадлежит мне? Мое сказочное везение, моя самая дивная иллюзия… Инстинкт собственника с бешеной силой ударил мне в голову. И в эту роковую минуту я подумал об убийстве. Всю свою жизнь я убивал. Убивал чтобы насытиться, чтобы потушить в своем горле жажду крови. Сейчас горло напоминало о себе только легким першением. Но если бы в это мгновение какое-либо существо стало бы между мной и Беллой, я убил бы его сразу, не задумываясь о причинах и последствиях! Неожиданно сердце Беллы сделало резкий скачок, затрепетала восхитительная грудь, дрогнули длинные ресницы. Что случилось? В карих глазах промелькнул страх? И еще в ее глазах — лицо чудовища, маска бездушного монстра, мое застывшее отображение. Белла, не бойся! — я еле сдержался от крика. Это было слишком больно — понять, что она меня боится. Нет, только не в эту ночь! Все время, проведенное с Беллой, я пытался внушить ей здравые мысли, что я опасен, что меня надо бояться. Сейчас я был готов вопить про обратное — не бойся меня, любимая! Я не вынесу, если ты будешь дрожать от страха, потому что — Я люблю тебя, Белла. — последние слова я произнес вслух. Я так хотел к ней прикоснуться! Я так боялся этого… Невыносимо. Как можно медленней я двинулся к кровати. Медлить получалось! В глазах Беллы уже не было страха, они смотрели с любовью и нежностью. Может я дышать смогу? Глоток воздуха и аромат любимой уже окутывает мое тело. И руки любимой… И ее губы на моих губах. Каждый мускул, каждый нерв дрожал во мне как в лихорадке. Моя любимая! Она не отталкивала мое холодное тело, не зажималась в себе, наоборот, мое хрупкое сокровище льнуло ко мне, с такой искренностью отвечая на мои ласки. Не бойся меня, любимая, я буду очень осторожным, я буду касаться тебя только кончиками пальцев, я буду медлительным как никогда. И даже, если меня сожжет дотла этот дикий огонь, я не позволю себе ни одного неконтролируемого жеста, ни одного резкого движения, ни одного лишнего вздоха. Я вытерплю любую пытку, только бы быть с тобою, Белла. Я прикоснулся к ее груди и уже не мог оторваться: маленькие нежные трепетные. Никакие мои фантазии не могли предугадать, что Белла может быть такой мягкой и теплой. Я чувствовал, как напряглись под моими пальцами ее соски. Очень осторожно, только кончиками губ я прикоснулся к этому прелестному холмику. Сердечко Беллы затрепетало сильнее, послышался восхитительно сладкий стон. Этот стон, ее волнение наполняли меня такой радостью, околдовывали, опускали в самую бездну сокровенных желаний и подносили до небес. Мои руки опускались ниже, туда, где тело Беллы истекало волшебными соками. Пальцы уже скользили по такому откровенному и желанному. — Ее вкус! — мысль, как вспышка молнии в моей голове. Я отнял на мгновение руку и поднес ее к лицу. И в этот же момент тело любимой резко выгнулось, подалось вперед, Белла схватила рукой мое предплечье. — Нет, Эдвард! — почти испуганно воскликнула она. Наверное, в ту минуту во мне сработал инстинкт. Ибо я сразу понял, чего хочет любимая и уже не прекращал ее ласкать, пока Белла не забилась в экстазе. Прелестное тело дрожало… Из ее уст вырвался крик наслаждения. Я дарил удовольствие ей и себе одновременно. Какое это было чувство! Весь мир перевернулся! Губами, руками, всем телом я узнавал каждую частицу моей любимой! Словно я обретал что-то извечно родное и все же сказочное неведомое, приоткрывшееся мне в эту ночь. Мир сжался до этой спальни; до полоски света, падающей на эту кровать; до этой прелестной девушки, стонавшей в моих объятиях. Огонь в теле достиг своей высшей точки. Было в нем что-то страшное и восхитительное! Я не мог больше ждать! Мгновение, и я начал входить в тело любимой. Я сжимал ее плечи, скрежетал зубами и, казалось, никакая сила на Земле не сможет остановить этот порыв. Я уже чувствовал, как ее влажная горячая плоть сжимает — мою. Еще одно восхитительно-мучительное мгновение и я сольюсь с моей Беллой в одно целое. И вдруг я почувствовал, как резко напряглось тело Беллы. — Ах! — вздрогнула любимая от боли. Я замер. Я причиняю ей боль, я должен выйти из нее. Но я почему-то медлил. Видно огонь, разлившийся по телу выжег и часть мозгов… Надо остановиться… — Белла? — я смотрел в ее лицо. Белла прикусила губу. Я сейчас выйду из тебя, Белла, я прекращу твою пытку и продолжу… свою. И вдруг ее восхитительный голос: — Все хорошо, Эдвард, продолжай. — и трепетные пальчики легонько прошлись по моей спине. — Я люблю тебя, Эдвард. И… мое изголодавшееся каменное тело не смогло вытерпеть этого невинного призыва. Я яростно впился в губы любимой, прижал ее хрупкие плечи к своей груди. Очнулся уже через секунду: медленно-медленно скользил в ее теле. Эта медлительность сводила с ума, я хотел быстрее резче чаще… уже не оставалось сил сдерживаться… Я содрогнулся и проник внутрь, не ведая какую боль причиняю и не в силах ее смягчить. Аромат ее свежей крови всего на одну долю секунды одурманил мой мозг, я задержал дыхание. Белла пошевелилась подо мной и ее руки сильнее вцепились мне в спину. О, ужас! Я хищник! И я мужчина! Любое, даже самое мелкое и неосознанное шевеление Беллы еще больше распаляло мои желания. Горло жгло каленым железом, яд заполнял рот, рефлекторно сокращались все мускулы, голодные спазмы раздирали меня изнутри. Но я смогу сдержать этот голод! Я умею его сдерживать, я знаю его, я давно подавил в себе этого монстра! Ужас был в другом: другой огонь, не имевший ничего общего с горлом, был слишком сильным, я могу не справиться! Я запаниковал, резко отпрянул от Беллы, подался вперед, рванул руками спинку кровати. Я все еще оставался в ее теле. Надо оставить ее, срочно! Слишком опасно! — и сигналы разума гасли перед зовом плоти… — Белла, не двигайся, — с ужасом прохрипел я и Белла застыла. Вот только я уже все равно не мог остановиться. Я дико зарычал, двигаясь в теле любимой; наслаждаясь, борясь с охватившими меня чувствами. Руки рвали спинку кровати. И вдруг — взрыв! Меня всколыхнула новая неведомая до сегодняшней ночи сила. Вулкан извергался в моем ледяном теле, разнося лавины огня и наслаждения. Я летел на гребне самой высокой волны на нечеловеческой, но такой захватывающей скорости. Мое тело сотрясалось в бешеных конвульсиях. Сердце, если бы оно могло биться, давно бы разбило грудную клетку и выпрыгнуло из груди. Меня несло девятым валом и тысячи жизней разливались блаженством по моему телу. Теряя остатки разума, я резко дернул зубами подушку, на которой лежала Белла. И в этот момент что-то сломалось во мне, где-то глубоко внутри открылись шлюзы и бурный поток ослепительного счастья вырвался наружу. Тепло разливалось по моему каменному телу. Мне было тепло! И это чувство совсем не напоминало жар насыщения кровью после удачной охоты. Это было другое тепло! Девяносто лет я был заточен в холодное каменное тело и вдруг живое человеческое тепло! Тепло Беллы, ее нежная плоть вокруг меня, трепетные руки на моей спине, ароматное дыхание на моей щеке. Я смотрел в большие шоколадные глаза. Я наслаждался ее телом. Я эгоист, — первая здравая мысль после взрыва. Как не хочется покидать тело любимой! Я сжал челюсти, задержал дыхание и плавно вышел из Беллы — ей же больно? О, чудо, тепло не покинуло меня сразу! Я лежал рядом с Беллой, смотрел в ее глаза и ослепительно теплое счастье продолжало разливаться по телу. — Белла, — голос совсем охрип. — Я и не представлял… Разве такое можно представить? Я не мог выразить словами и тысячной доли тех эмоций, что пережил в эти минуты. Только я и Белла! Все вопросы получили свои ответы, все страхи растворились, все сомнения развеялись… — Родная моя! — Я нежно прикоснулся к ангелу, подарившему мне такое блаженство. Счастье заполняло каждую клеточку моего тела и моей души. — Отныне и навеки ты только моя! — торжественно произнес я клятву, нежно прижимая к себе любимую. — И ты только мой! — губы Беллы прикоснулись к кончику моего носа. И я снова затрепетал от этого невыразимо сказочного аромата. Какое же наслаждение любить тебя, Белла! Приятное тепло, подаренное мне Беллой еще чувствовалось в теле и одновременно в этом теле ощущался такой прилив адреналина! Чтобы порадовать любимую, я мог сделать все: оббежать вокруг земного шара; собрать все цветы мира и бросить к ее ногам; дотянуться до звезд, доставать эти небесные светила и складывать к ее коленям; написать волшебную сонату, как «Лунный свет» у Дебюсси, нет, для моей любимой я напишу лучше — у меня получится! Я мог бы не одну, а пять, нет — десять сонат написать! И как же хочется ее поцеловать, снова и снова прикасаться к ее телу. Затуманенные от пережитой страсти глаза делают Беллу еще красивей и еще желанней. Я тяжело вздохнул: стоп, Эдвард. Ты и так получил сегодня слишком многое. Белла зашевелилась. Еще минуту назад в ее взгляде читались только отзвуки нашей любви, только счастье и умиротворение, а сейчас… Белла отодвинулась от меня. Почему?! Я не хочу ее отпускать, не сейчас! — паническая мысль в моей голове. Ее рука прикоснулась к бедрам, как раз там, где была кровь. Может быть до сих пор больно? Знаю, любимая, виноват, но это ведь только в первый раз. Как бы спросить, может Белле что-то нужно? — Что случилось, Белла? — Ничего. — Она улыбнулась так ласково, нежно. Я знал эту улыбку. Я тысячи раз наблюдал, как обходятся матери с человеческими детьми. — Мне нужно в ванную. Ага, значит, в ванную. Я мог бы отнести и на другой конец света, ты только скажи, Белла, что ты сейчас хочешь! Я молниеносно спрыгнул с кровати и очень бережно, очень осторожно устроил свое сокровище у себя на руках. Аромат крови был все-еще слишком резким, слишком свежим и я боялся, что любое лишнее движение может ранить Беллу еще больше. — Сейчас, отнесу. — Ну-у-у… Я могла бы и сама. — почему-то замялась Белла. — Нет, Белла. Сегодня ночью я не могу оставить тебя в одиночестве. — возразил я, приоткрывая плечом дверь. На мгновение оторвал руку от Беллы, чтобы повернуть выключатель. Опустил ее на пол. Что делать дальше я, честно говоря, не знал. Тут Белла выставила обе руки вперед и легонько начала меня выталкивать из ванной. Наверное, она хотела, чтобы я ушел? Дверь захлопнулась у меня перед носом и через секунду из крана полилась вода: Белла принимала душ. Я порадовался, что ничего страшного не случилось — всего лишь водные процедуры — словил себя на мысли, что я, как последний идиот, стою, таращусь на закрытую дверь и не могу дождаться, когда снова увижу любимую. Сейчас оттуда появится Белла… Как сладко замирает каменное сердце и уже знакомый жар поднимается в животе. Тело реагирует моментально. Нет, сегодня больше никаких поползновений с моей стороны! Белла устала, должна отдыхать, да и теплый аромат крови еще висел в воздухе, напоминая о причиненной ране. Сегодня я только буду любоваться ее восхитительным телом, и даже мое возбуждение… Я посмотрел на себя и застонал. Срочно одеться, чтобы не пугать Беллу! Я бросился к чемодану, но не добежал: застыл посреди спальни. Что в ней, в этой спальне творилось? Изуродованная кровать, разлетевшиеся перья, перекошенная москитная сетка. Да… — хорошо, что Белла в темноте видит не совсем отчетливо. Я резко повернул выключатель. — Так будет лучше. Прислушался, вода не лилась, шуршало полотенце — сейчас Белла выйдет ко мне. Еще один счастливый кульбит по направлению к чемодану. Плавки на мне, и я прислонился к косяку двери. Белла появилась только через две минуты. Ее видом я был так разочарован, что чуть не застонал вслух. — Я думала ты в постели? — как ласково и дразняще звучит ее голос. — Я хочу быть там, но только с тобой. — любуюсь этим счастливым лицом и терплю этот проклятый халат. Белла, что собралась спать в нем? А раньше она никогда не спала ни в каких халатах. Какие странные причуды, и надо же именно сегодня! Стараясь не делать резких движений, я уложил жену в наше разгромленное брачное ложе. Кажется, погрома она не заметила. — Ты оделась? — более идиотского вопроса невозможно было и придумать. Я и сам прекрасно видел, что оделась. Но зачем-то еще и спрашивал? — Это по старой привычке. — ответила мне Белла и скороговоркой добавила. — Я еще не научилась спать обнаженной. Щеки Беллы порозовели, а я расплылся в блаженной улыбке. Ближайшая перспектива меня радовала почти так же сильно, как и воспоминания о том, что происходило в этой спальне полчаса назад. Белла призналась, что еще не научилась, а значит в будущем, может уже завтра… Фантазия разыгралась. — Белла. — вынырнул я на поверхность из сладких грез. — Если тебе будет жарко…- я хотел пообещать жене, что могу ночью быть ее кондиционером, могу охлаждать ее своим дыханием, своим телом… — Ты меня охладишь. — сонно пробормотала любимая, удобней устраиваясь в моих объятиях. Я увидел, как нежные веки накрыли глаза, и длинные черные ресницы опустили крохотные тени. — Спи, любимая. — прошептал я. Белла, Белла, ты не можешь даже представить, как я люблю тебя в этот момент! Я не мог любоваться ее совершенным телом и прелестными карими глазами, но ничто не мешало мне всю ночь наслаждаться ее нежным лицом, каштановыми локонами, вдыхать чарующий запах. Я очень осторожно, совсем чуть-чуть подул на лицо Беллы и игривый локон переместился на подушку, открывая моему взгляду атласную кожу. Только один целомудренный поцелуй, я поцелую только кончики твоих волос.

***