Что имеем - не храним.

За окном в свои права входила весна, свежим воздухом врываясь в душное помещение, наполненное запахом цветов, крепкого кофе и утренней газеты, и попутно развевая пыльные кухонные шторы. У плиты, тихо пританцовывая и подпевая незамысловатой песне, крутящейся по радио, стоял невысокий омега и, неумело орудуя сковородой, переворачивал горячие блины, изредка поправляя рукой выжженные волосы, выбившиеся из хвоста. Он шустро перебирал по кафелю небольшими ножками, передвигаясь из одного крохотного уголка в другой, то включая кофеварку, то помешивая тесто или же выглядывая из окна и поправляя грязный тюль. — Эл, от этого подгоревшего запаха у меня начинает голова болеть, ты ведь знаешь, — в комнату ворвался немного уставший и хриплый ото сна голос, отзываясь в груди омеги всё тем же трепетным волнением, как некогда раньше. — Прости, — скромная улыбка, посланная скорее самому себе, нежели зашедшему в комнату мужчине, вяло потиравшему пульсирующие виски. Альфа, даже не обратив внимания на свою смущающуюся пару, стянул с себя футболку и, швырнув её в сторону, небрежно произнес: — Постирай мою одежду сегодня, а то хожу в одном и том же уже неделю. А мне не положено: вдруг встречу какого-нибудь симпатичного омегу и укачу с ним на край света, — он звонко рассмеялся, а после впопыхах принялся за завтрак, пачкая сметаной вытянутое миловидное лицо с легкой щетиной и красивые руки, украшенные голубыми ниточками вен. Блондин неуклюже поймал кружащуюся в воздухе футболку и прижал её к себе, неаккуратными пальцами перебирая застиранную ткань. Он по-детски нежно взглянул на своего альфу, который пихал в себя «такие противные» блины, и, поймав на себе недовольный взгляд, поспешил уйти с кухни, но был остановлен небрежным захватом за хрупкое запястье. Он не успел и ахнуть, когда его собственнически притянули к себе и впились в податливые губы грубым поцелуем, скрещивая ладони на его нескладных бедрах. Даже несмотря на сочащийся из приоткрытого окна воздух, в комнате резко поднялась температура, распаляя два сонных тела, и вскоре послышался сдавленный стон и сопровождающий его хриплый смешок. Альфа, хищно облизнувшись, отстранился от взлохмаченного парня и, выходя из кухни, бросил: — Буду только утром, если вообще буду, поэтому не жди меня и закрывай квартиру на ключ. В миг опустевшем помещении хлопнула сначала хрупкая дверь спальни, послышалась возня, сопровождаемая руганью и негромким бормотаньем, а затем закрылась и входная, указывая на то, что Эл снова на неопределенное количество времени остался один. Он устало опустился на стул и потянулся к оставленным по привычке его парой сигаретам. Трясущиеся пальцы сжимали тлеющий табак, а затем бродили по уставшему лицу, усеянному крохотными шрамами угрей. Невидящим взором омега обводил пустую комнату, постепенно замыкаясь в себе и огораживая себя от внешнего мира, который губил в нём человека, губил в нём личность. Взгляд останавливался на определенных деталях интерьера, и Эл, скромно улыбаясь, вспоминал, как некогда выбирал их вместе с Арвеном, держа того за крепкую руку и прижимаясь носом к его вздымающейся груди, он вспоминал, как альфа притягивал его, неловко становящегося на носочки, к себе и целовал в белесую макушку. Они познакомились совершенно случайно — две абсолютные противоположности, торопящиеся по своим делам, столкнулись на улице, узнавая в друг друге тех, кого искали всю свою жизнь. По крайней мере, так думал Эл, который сразу понял, что влюбился в этого человека, а вскоре Арвен и сам предложил съехаться, сжимая своего любимого омегу в крепких объятиях. Они не любили друг друга, но между ними пролегала какая-то прочная, нерушимая связь: каждый из них дополнял другого — был той необходимой мелочью, которая нужна, чтобы завести весь механизм, и они становились любовниками, товарищами, коллегами — кем угодно, но только не влюбленной парой, и со временем их общение стало обыденным, приелось, и они начали отдаляться: Арвен занимался обустройством своего клуба, о котором мечтал всю жизнь, а Эл, по своей собственной воле превратившийся в домохозяйку, остаток времени уделял своему крохотному магазину цветов, даря растениям всю ту любовь, которую однажды хотел бы подарить Арвену. Взгляд пустых серых глаз остановился на голубоватых обоях и замер. Со стороны могло показаться, что в этих глазах нет ничего — в них нет самой жизни, но где-то в глубине этой стали теплилась надежда: надежда на то, что однажды всё изменится, что небывалая страсть, вдруг возникшая между двумя этими людьми, перерастет в нечто больше — в нечто нежное и необъятное, в нечто, что рождает новую, чистую жизнь. Сухими от сигарет пальцами Эл вытер скатывающуюся по щекам влагу и вымученно улыбнулся — ведь он должен был улыбаться, он должен был быть счастливым — хотя бы ради Арвена, которому на него, на самом-то деле, было плевать. Но что только не сделает человек ради того, в ком не чает собственной души, поэтому, поднявшись со стула и отряхнув выцветшую футболку, омега на негнущихся ногах пошел в ванную. Из зеркала на Эла смотрело бледное лицо, вмещающее в себя крохотные красные пятна, усыпающие добрую половину кожи, глубоко посаженные серые глаза с короткими ресницами, а также узкую подрагивающую полоску искусанных губ. Омега никогда не считал себя красивым, а тем более — особенным, но он, всю жизнь борющийся с собственной ненавистью к самому себе, смог полюбить в себе себя — смог полюбить эти редкие, выжженные белой краской волосы, смог полюбить эту длинную, необычную шею, усеянную родинками и крохотными покраснениями, смог полюбить свой низкий рост и косолапую походку, смог полюбить свою нескладную фигуру, отличающуюся по-женски широкими бедрами и узкими плечами, — он смог принять себя. И сейчас, завязывая волосы в тугой, высокий хвост и оголяя своё неидеальное лицо, он чувствовал себя победителем в этой неравной схватке, и он улыбался — впервые за двадцать лет непрерывной борьбы — он улыбался самому себе, своей первой и действительно важной победе. Эл, про себя напевая известный одному ему мотив, носился по их небольшой квартире и собирал грязные вещи, попутно протирая на полках слои недельной пыли и рассматривая старые фотографии — вот они в клубе Арвена перерезают красную ленту, обозначающую долгожданное открытие, вот они только-только переезжают в нынешнюю квартиру, держа в руках бумажные коробки, доверху набитые различными мелочами, а вот они празднуют первый год своих отношений — Арвен, широко улыбаясь, прижимает к своей груди еле сдерживающего слезы Эла, а на заднем фоне виднеется скромная вывеска цветочного магазина. Взглянув на фотографию, Эл с силой ударил себя по лбу и, тихо прошипев, побежал собираться. Он разбрасывал только что убранные вещи, пытаясь найти хоть что-то, в чем он выглядел бы более-менее солидно. Сегодня к нему должен был приехать важный человек, которому необходимо было заказать цветы к свадебной церемонии, поэтому всё должно было выглядеть идеально, начиная с шипов на розочках и заканчивая внешним видом самого продавца. Впопыхах собравшись, он вылетел из дома, по инерции закрывая квартиру, и понесся по направлению к остановке, которая вела к его маленькому, спасительному мирку.