Безумное чаепитие, глава восьмая, она же единственная

...Около дома стоял накрытый стол, а за столом сидели Мартовский Заяц и Безумный Шляпник. Между ними спала Мышь-Соня. Мартовский Заяц и Шляпник что-то громко распевали. Оба раскачивались в такт пению и размахивали чашками, временами сталкиваясь ими прямо над Соней. Содержимое чашек при этом выплёскивалось, но это, казалось, никого не заботило. Соня только принималась меланхолично подпевать всякий раз, как на неё проливалась особенно крупная порция. Прислушавшись, Алиса различила слова песни: - Одни говорят: врождённости нет, Врождённости нет, врождённости нет, Платон молчит больше тысячи лет, Не спорит с эмпиризмом, «Нет, всё не так! - другие твердят, Платон жив, как тысячу лет назад, Учение его защитят Сторонники идеализма!» Заинтересовавшись, Алиса подошла ближе, и чаёвники заметили её. В следующий миг организованное безумие потеряло свою структуру. И, соответственно, превратилось в обыкновенное безумие. Они вскочили, крича в один голос: - Кто ты?! - Сторонник идеализма?! - Подозрительно щурясь, поинтересовался Заяц. И попытался запустить в Алису подушкой. Но выронил её, пока замахивался. - Уж не сторонник ли ты идеализма?! - Шляпник прищурился ещё более подозрительно. И даже Мышь-Соня очнулась от своей дремоты, подпрыгнула на месте и обличающе ткнула в Алису пальцем: - Нас предали! Это картезианцы! - Картезианцы! - в ужасе повторил Мартовский Заяц. - Картезианцы! - заверещал Шляпник. Алиса терпеливо дождалась, пока Шляпник, Заяц и Соня прекратят хвататься за головы, на все лады повторяя «картезианцы» и «нас предали». Когда они немного поутихли, Алиса сглотнула и начала вполголоса, теребя оборку на платье: - Видите ли… видите ли, я… просто не знаю, кто я сейчас такая. Нет, я, конечно, примерно знаю, кто такая я была утром, когда встала, но с тех пор я все время то такая, то сякая – словом, какая-то не такая. Шляпник задумчиво взялся двумя пальцами за подбородок. Смерил Алису взглядом. - Я вовсе не собираюсь строить никакой гипотезы. Я ― человек маленький, достаточно простой, доверяю своим чувствам и принимаю вещи такими, как я их нахожу. Выслушивая подобные вещи, невольно начинаешь чувствовать себя идиотом. Особенно когда слушаешь всё это стоя. Но едва Алиса опустилась на ближайший стул, все трое тут же метнулись к ней с противоположного конца стола: - НЕТ! Стой! Занято! - вопили они, перепрыгивая через стулья. Когда они добежали до Алисы, Шляпник строго заявил: - Пока мы не убедимся, что ты существуешь, ты не можешь занять это место! О, замечательно. Ответ на эту загадку Алисе был известен. Будь трижды благословен Декарт. - Я мыслю, следовательно, существую, - сообщила она. Но Мартовский Заяц затряс головой. - Наш разум без помощи опыта не может сделать никакого заключения относительно реального существования! - Вам что, жалко разрешить мне существовать? - изумилась Алиса. Шляпник быстро забормотал под нос: - Чувствами ничто не воспринимается, кроме идей; никакая идея или прообраз идеи не могут существовать иначе как в уме... - И вдруг, вскинув голову, закричал на Алису: - Ты в своём уме?! - Я призываю опыт в свидетели! - стукнула Соня лапкой по столу. Вроде бы не так уж сильно стукнула, но ножки стола ушли в землю немного глубже. Стол опасно накренился. Трое безумцев завороженно наблюдали, как посуда ползёт к краю стола. Не предпринимая, впрочем, никаких попыток что-то исправить. По крайней мере, они замолчали, подумала Алиса, когда на колени ей упала чашка. К счастью, пустая. Тем временем, у Мартовского Зайца возникла идея. - Кажется, я знаю, как нам решить эту проблему. - Он многозначительно поднял палец. - Воспринимать идею мешают дефекты органов... - Придирчиво осмотрев Соню и Шляпника, он пожал плечами: - Благо, у нас явных дефектов не обнаруживается, поэтому мы можем обрести идею Алисы. Шляпник вытащил подставку из-под заварочного чайника. Подставка оказалась зеркальцем с ручкой из слоновой кости. Шляпник скорчил зеркальцу зверскую рожу. Затем торжественно продемонстрировал зеркальце Алисе. - Когда вещи на самом деле воспринимаются, не может быть сомнения в их существовании. - И царственно кивнул: - Садись. - Спасибо, - озадаченно поблагодарила Алиса и попыталась поставить чашку на стол. Но стоило ей взяться за изящную тонкую ручку, как со стола скатился мандарин. Тяжело шмякнулся в чашку. Ручка немедленно отвалилась. Чашка снова оказалась на коленях Алисы, но уже с мандарином внутри. Отвлекшись на чашку, Алиса не следила, чем занимаются её безумные собеседники. Шляпник стоял у другого торца и вколачивал ножки стола в землю, чтобы выправить наклон. И ругался при этом на чём свет стоит. Заяц и Соня успели расположиться друг напротив друга. Сейчас они что-то упоённо строчили, бормоча под нос — прямо на скатерти, не обращая никакого внимания на ритмичные судороги столешницы. Вслушавшись, Алиса поняла, что они, похоже, обосновывают её существование: - Восприятие — деятельность души... занимающейся впечатлениями... произведёнными на наши чувства... Алисой, - бормотала Соня. - Все наши идеи — копии наших впечатлений... Теперь у нас есть идея... Алисы как копия... впечатления Алисы, - вторил ей Заяц. Алиса аккуратно положила отвалившуюся ручку на мандарин в чашке, поставила чашку. Устало облокотилась на стол и грустно повторила: - Идеи, впечатления... после того, что со мной сегодня случилось, мне уже всё равно. Шляпник похлопал её по плечу. Судя по выражению лица, он собирался сказать нечто мудрое и утешительное. И сказал. - Я согласен, что в известном смысле нам могут сказать, что чувственные вещи воспринимаются чувством опосредствованно; это происходит, когда вследствие часто воспринимаемой связи непосредственное восприятие идей при посредстве одного чувства подсказывает уму другие идеи, относящиеся к другому чувству, но обыкновенно связанные с первыми. Над столом повисла тяжёлая тишина. Соня, успевшая было снова задремать, недоумённо посмотрела сначала на Шляпника, а потом — на Мартовского Зайца. Но тот лишь ответил ей таким же недоумённым взглядом и отрицательно покачал головой. - Чаю? - предложил Шляпник. Алиса нервно кивнула, и он взялся за чайник. - Вредно употреблять напитки в разгорячённом состоянии! - вмешалась Соня. Флегматично пожав плечами, Шляпник двумя пальцами выудил из чашки сломанную ручку и мандарин. Насыпал заварки, добавил три ложки сахара. Взял лимон и застыл, ища взглядом нож. В том бардаке, что творился на столе, поиск чего-то определённого становился невыполнимой задачей. В конце концов, Шляпник махнул рукой, положил целый лимон сверху, на сахар и заварку. Подвинул чашку к Алисе и шепнул на ухо: «Надо размешать». - А что вы празднуете? - проигнорировав Шляпника, поинтересовалась Алиса. - День Неврождения! - радостно взмахнула лапками Соня. - День... чего? - Позволь, я объясню. - Мартовский Заяц развернулся к ней на стуле. - Мы утверждаем, что все наши впечатления врождены, а идеи — нет. - В противном случае мы все истины можем признать врождёнными, раз уж к их познанию мы можем прийти с помощью мышления, - согласно кивнула Соня. И оба уставились на неё, ожидая реакции. Разумнее всего было бы, конечно, прийти в буйный восторг. Но это Алиса поняла уже потом. Сейчас ей — как оказалось, совершенно не к месту — вспомнилось ещё одно суждение Декарта: - Но идеи врождены нам вместе с нашей способностью мышления, - стараясь, чтобы голос звучал как можно более уверенно, возразила Алиса. Как же она об этом пожалела. Потому что Соня неожиданно пришла в ярость и принялась носиться вокруг стола, крича на бегу: - Нет! Всё доказуемо, а значит, врождённости нет! Шляпник и Заяц бегали за ней. Где-то на четвёртом круге они догадались сменить направление — теперь Заяц бежал за Соней, а Шляпник — ей навстречу. Так им наконец удалось её изловить. Они скрутили Соню, усадили за стол и сами уселись с двух сторон, придавив её локтями. Соня злобно урчала и вырывалась. Мартовский Заяц извиняющимся тоном обратился к Алисе: - Желая быть откровенным, должен сознаться, что, по моему мнению, она была вовлечена в этот вопрос учёными-схоластами. Оттолкнув Шляпника и Зайца, Соня вскинула голову и снова закричала: - Общее согласие вовсе не доказывает врождённости! Ни про одно положение нельзя сказать, что оно находится в душе, которая раньше никогда не знала и не сознавала его. - Но... - Алиса хотела сказать, что всего лишь цитирует Декарта, но Соня сердито перебила её: - Ты не слушаешь! Отвлекаешься посторонними предметами и не следишь за ходом повествования! - Простите, я слежу, слежу за ним, - смиренно сказала Алиса. - По-моему, вы остановились… на пятом повороте. – Спасибо! - ядовито поблагодарила Соня. - Вот я по твоей милости потеряла нить рассуждения! - А я нашёл! - радостно возвестил Мартовский Заяц, вылезая из-под стола с красной шерстяной нитью в руках. Устроившись на своём стуле, он продолжил: - Так вот, врождённость. Я бы охотно спросил у тех философов, которые воображают, что у нас есть ясные идеи субстанции и акциденции: извлекается идея субстанции из впечатлений ощущения или же рефлексии? - Идею субстанции мы не имеем и не можем иметь ни через ощущение, ни через рефлексию, - снисходительно бросила Соня. - Это любому младенцу понятно. - Наверное, - чрезвычайно учтиво начала Алиса, - я бы лучше поняла, если бы это было написано на бумажке, а так я как-то не уследила за вами. Мартовский Заяц раздражённо закатил глаза: - Ну, я думаю, что никто не станет утверждать, что субстанция есть цвет, звук или вкус! - Побойтесь Бога! - воскликнула Алиса. - Как можно рассуждать таким образом? Должны же мы... Но Шляпник не дал ей закончить, зашипев на неё: - Тс-с-с-с! Мышь Соня высыпала себе на голову заварку и флегматично протянула: - Зря, ой, зря... - А что я такого сказала? - удивилась Алиса. - Сейчас узнаешь, - обречённо прошептал Шляпник, прячась под стол. Мартовский Заяц, до этого сверливший Алису взглядом, откинулся на спинку стула и презрительно фыркнул: - Должны! Она говорит — должны! Я заметил, я давно заметил, что в каждой этической теории, автор сначала рассуждает обычным способом; и вдруг я, к своему удивлению, не встречаю ни одного предложения, в котором не было бы в качестве связки должно или не должно! И более того, ты предлагаешь бояться... кого ты предлагаешь нам бояться?! Утверждая, что Бог существует, мы просто образуем идею Божества соответственно своему представлению о нем. И ты говоришь, что мы должны бояться?! - Я говорю, что должны, - перебила Соня и швырнула в Зайца многострадальный мандарин. Заяц ловко увернулся, и мандарин упал в траву с другой стороны стола. Не прошло, однако, и секунды, как он вновь покатился по скатерти. Алиса некоторое время оторопело наблюдала за ним, пока не вспомнила, что под столом сидит Шляпник. Соня, тем временем, продолжала: - У кого есть идея разумного, но бренного и слабого существа, созданного другим существом и находящегося в зависимости от него, тот знает, что человек должен почитать, бояться и слушаться бога. - Какой ужас. - Алиса утомлённо закрыла лицо руками. - «Побойтесь Бога» - это же просто выражение такое! Из-под стола высунулся перископ. Покрутился в разные стороны. Вслед за перископом медленно поднялся чёрный цилиндр. Перископ торчал из самой середины тульи. Вслед за цилиндром над столом показалась разлохмаченная голова Шляпника. Перископ же беззвучно втянулся обратно в цилиндр. - Дитя моё, - тихо и горестно обратился Шляпник к Алисе, - неужели ты всуе употребляешь Имя Божье? Вот к чему приводит небрежное отношение к религии. Всё-таки, чрезмерное слияние государства и церкви... Соня, которой, вероятно, уже было всё равно, с кем и о чём спорить, снова вмешалась: - Религия является неотъемлемой частью государственной машины и выполняет важные социальные функции, которые не способны выполнять другие общественные институты, в частности мораль и право! - Вот. Вот, именно об этом я и говорю, - поддакнул Мартовский Заяц. - Правители предпочитают запугивать свой народ. А в религиозных делах ощущение ужаса доставляет людям удовольствие. - Хорошо, хорошо, пусть так, - поспешно сказала Алиса, - я ничего такого не имела в виду, я больше не буду, только не начинайте снова. - Думай, что говоришь, - назидательно заявил Шляпник. - Я всегда думаю, что говорю, - возразила Алиса, - и говорю, что думаю. Это ведь одно и то же! - Совсем не одно и то же! - вскричал Заяц. - Ты, чего доброго, сейчас скажешь, будто нет разницы между «я воспринимаю только то, что существует» и «существует только то, что я воспринимаю»! - Ну, вообще-то... - начал Шляпник. - Молчи! - В один голос оборвали его Соня и Мартовский Заяц. - Но я придумал, как уйти от солипсизма! - Ты и в прошлый раз так говорил, - заметил Заяц - Нет, я правда придумал. - Шляпник закивал так яростно, что цилиндр чуть не свалился. - Сгораю от любопытства, - мрачно откликнулась Соня. Взгромоздившись на стул, Шляпник с выражением продекламировал: - Как-то раз одна дама сказала: "Должен Бог удивлён быть немало – Во дворе никого, А деревья и двор Всё стоят как ни в чём ни бывало" – Ни к чему удивленье, мадам! На вопрос ваш отвечу я вам Во дворе всегда Я И деревья стоят - Господь Бог, ваш покорный слуга. Не придумав ничего лучше, Алиса зааплодировала. Но каждый хлопок звучал всё более и более неуверенно — Соня успела заснуть, а мордочка у Мартовского Зайца была настолько скептическая, что даже птицы в лесу стыдливо умолкли. Шляпник, ничего не замечая, раскланивался. - Ге-ни-аль-но, - произнёс Заяц в воцарившейся тишине. - Надеюсь, ты понимаешь, что ты только что обвинил Бога в том, что мы все грешны? Шляпник резко обернулся к нему (стул протестующе взвизгнул). - Каким образом? - Из твоего рассуждения вытекает, что Верховное Существо является истинной причиной всех наших действий, как дурных, так и хороших, - пояснил Заяц. Шляпник спрыгнул со стула. На краткий момент Алисе показалось, что сейчас он приземлится на Зайца, и бессмысленная (зато интеллектуальная) дискуссия перейдёт в ещё более бессмысленную (совсем не интеллектуальную) драку. Но нет, обошлось. - А вот и нет! - завопил Шляпник в самое ухо Зайцу. - Грех или моральная испорченность состоит не во внешнем физическом действии или движении, но во внутреннем отклонении воли от законов разума и религии! - Какой смысл обсуждать то, что вы всё равно не можете доказать? - пробормотала Алиса. - Возможно, вообще никогда. Так зачем? Шляпник, однако, её услышал. - Мы должны веровать, что Бог относится к сынам человеческим настолько благостно, чтобы не внушать им сильного стремления к такому знанию, которое Он сделал для них недостижимым. Алиса покивала, надеясь, что это выглядит глубокомысленно. Ей совсем не хотелось нарваться на ещё одно объяснение. Голова у неё была тяжёлая. Вся эта кутерьма начинала действовать ей на нервы. - Ты о чем-то задумалась, дорогая, и позабыла, что нужно поддерживать беседу. - Голос Зайца вывел её из задумчивости. - А какая отсюда мораль, я сейчас не могу тебе сказать, но скоро вспомню. - А может быть, никакая? - буркнула Алиса. – Что ты, что ты, деточка, во всем есть мораль, - возразил Заяц, - только надо уметь ее найти! Жизнерадостная физиономия Зайца не оставляла сомнений — сейчас мораль будет найдена. И, конечно, Алису тоже любезно пригласят участвовать в поисках. Надо было как-то сбить их с толку. - Что вы тут делаете? - устало спросила Алиса. - А главное, что я тут делаю? Ладно, я признаю, я больше не уверена, что я в своём уме. Но где ваш разум? Мартовский Заяц, однако, ничуть не растерялся. Пожал плечами и хмыкнул: - То, что обычно в общепринятом смысле называют разумом, есть не что иное, как всеобщий и спокойный аффект, который исходит из всестороннего и осуществляемого издали рассмотрения объекта и побуждает волю, не возбуждая какой-либо чувствительной эмоции. - Побуждает волю, не возбуждая какой-либо эмоции?.. - озадаченно повторила Алиса. - Она сумасшедшая! Не успела Алиса договорить, как все трое вновь сорвались с места и принялись скакать по полянке, безуспешно пытаясь спрятаться друг за другом. При этом они показывали на Алису пальцами и кричали: - Сумасшедшая! Картезианец! Нас предали! Поскольку Алиса застыла, не зная, как реагировать, они принялись швырять в неё подушками и фруктами. Такой грубости Алиса стерпеть не могла: она молча встала и пошла прочь. - Больше я туда ни за что не пойду, - твердила она про себя, пробираясь по лесу. - В жизни не видала такого глупого чаепития! Она и на двадцать ярдов не отошла, когда по лесу вновь разнеслось эхо песенки. - Одни говорят: врождённости нет, врождённости нет, врождённости нет... - безмятежно доносилось со стороны полянки.