Хорошие манеры

      Тяжелые двери резко распахиваются с мерзким скрипом. От легких шагов по белому мраморному полу звуки гулко разносятся по дому. Слуги с недовольными лицами прячутся по комнатам, а если встречаются на пути, то склоняются в поклоне, больше всего не желая встретиться с холодным серым взглядом гостя.       — Добрый вечер, Канеки-кун, — приторно-сладко тянет льстивый, чертовски соблазнительный голос, а его обладатель высокомерно усмехается. — Прекрасно выглядишь, черный тебе идёт.       Канеки трясет от каждого его слова, будто бы его бьет двести двадцать вольт, а в голове стучит пульс. Если он ещё раз скажет своё «Канеки-кун» этим слащавым голосом, то сам Канеки впадет в оцепенение от удовольствия.       Шу вальяжно раскинулся на высоком стуле за длинным обеденным столом, а перед ним на белых тарелках истекают кровью кусочки плоти. Даже находясь у себя дома, он выглядит так, будто бы собрался на праздник: белая рубашка с накрахмаленным воротником, фиолетовые волосы забраны на один бок и умело уложены, а на лице нестираемая фирменная улыбка Цукиямы, от которой Канеки бросает в жар.       — Здравствуйте, Цукияма-сан. — Он идет вдоль стола, указательным пальцем прочерчивая царапину за собой и игриво покачивая бедрами, привлекая внимание к себе. Шу отвлекается от трапезы и следит за приближающейся целью. Он сразу понял, что сегодняшний день кончится вовсе не совместным чтением книг, просмотром телевизора и философскими рассуждениями на высокие темы.       Канеки останавливается рядом и встречается с ним взглядом. Этот снисходительный, откровенно вульгарный взгляд лиловых глаз, но до боли желанный, от него все тело сжимается, а душа готова вырваться. В нем читаются все мысли, начинающиеся от милых платонических бесед о любви и заканчивающиеся удовлетворением сексуальных потребностей в физической форме.       Канеки садится ему на колени, лицом к столу, не многозначно двигает попой по его паху и почти сразу ощущает, как в него утыкается вставший член. Он удовлетворённо хмыкает — самое лучшее проявление любви Цукиямы.       Шу хватает его за седые волосы и резко тянет назад, закинув его голову себе на плечо. Кен замирает с распахнутыми глазами, приоткрытыми губами, вцепившись до боли ему в колени, больше всего желая почувствовать на обнажённом теле крепкие руки любовника, прикосновения которых доводят его до сумасшествия. А ещё больше ему хочется, чтобы он без лишних слов трахнул его на этом столе, но Цукияма сегодня поистине неприступно сдержан и немного зол. Он же так щепетильно относится к показушным ужинам — всё должно быть по правилам, изысканно, без накладок, — а тут столь пренебрежительное отношение к важным для него вещам.       — Тебе всё игрушки? — выдыхает Цукияма прямо в ухо, а Канеки не сдерживается, вновь потеревшись о его пах, откровенно нарываясь. Жаркое дыхание проходит по шее и щеке, окатывая Канеки горячими потоками воздуха, и щекочет и так расшатанные нервы. Запах Канеки — головокружительный аромат сладости, смешанной с желанием. Он жадно втягивает воздух и кончиком языка проводит по шее, оставляя след из слюны.       Цукияма отпускает волосы и проводит пальцами вдоль позвоночника. Кен моментально прогибается, утыкается лбом в стол перед собой и шумно выдыхает в ожидании долгожданного продолжения.       — Я пока не настроен играть. — Цукияма нагибается вперед и вновь шепчет ему в ухо. — Я занят ужином, а пока поучись хорошим манерам.       Кен приоборачивается, впивается в него глазами. Цукияма читает во взгляде любимого, как его выпотрошили заживо, разорвали и сожрали за отказ, а он лишь звонко рассмеялся.       — Тише-тише, — до омерзительного мило шепчет Цукияма и усмехается над жалким видом Канеки.       Он ласково поглаживает по волосам, подталкивает его в спину. Канеки хочет врезать ему и стереть с его лица это надменное выражение вместе с гадкой ухмылкой, но вместо этого присаживается на край стола, берет окровавленную тарелку и вытягивает руку над полом. У него остался лишь один шанс, и для этого нужно разбудить в Шу садиста.       — Ой. — Фарфор со звоном разбивается и рассыпается на десятки осколков.       На секунду пафосное выражение лица Цукиямы дрогнуло, и промелькнула злость.       — Канеки-кун… — Он ядовито улыбается и злобно сверкает нечеловеческими глазами. — Наказан.       Канеки вертит в руках чашку из-под кофе, невинно улыбается, глядя на возлюбленного, и разжимает пальцы.       — Опять упала. — Он качает головой и ухмыляется.       — Наказан, — более грубо повторяет Цукияма, гладит от колена до бедра по черной ткани боевого костюма, ногтями чуть царапая нежную кожу под ней.       — Ой, снова, — в очередной раз скидывая посуду на пол.       — Может, прекратишь?        — Может, прекратишь? — передразнивает Канеки — Шу со злости выкидывает нож в сторону.       — Я расстроен… — шепчет седовласый и кончиками пальцев подцепляет край костюма, специально медленно снимает его и бросает на пол, после чего стягивает с себя плавки и сладко вытягивается, вскинув руки вверх. Цукияма не отводит взгляд и теребит в руках шелковый платок: идеальное и полностью обнаженное тело, бархатная бледная кожа, четкие мускулы и кокетливый взгляд.       Канеки протяжно вздыхает, медленно проводит кончиком языка по тонким губам и едва слышно шепчет по слогам:       — Ус-по-ко-ишь?       Шу ощущает на себе каждую букву, пропитанную желанием, по телу разливается тепло, а в голове застывает соблазнительный шепот. Это больше похоже на приказ, а не на вопрос. Кен, не дожидаясь ненужного ответа, откидывается назад и широко расставляет ноги перед лицом гуля.       — Я ваш ужин, — произносит Канеки, соблазнительно поглядывая на собеседника.       — Très bien! * — на выдохе говорит Цукияма, откидывается в кресле и жадно ловит каждое движение, взгляд, вздох Канеки. Аккуратно ухватив его за ступню, водит по ней кончиками пальцев. Канеки не отрывает глаз, по очереди бесстыдно облизывает собственные пальцы, после чего скользит ими между ягодиц. Шу криво усмехается, глядя на столь соблазнительно красивое, но одновременно и издевательское действие. Канеки знает, как вывести его из равновесия за считанные секунды.       Кену ни капли не стыдно, намного больше ему становится неловко, когда Цукияма отчитывает его за загнутые уголки страниц в книгах, недопитые чашки кофе по всему дому, за растерянные волосы и неумение есть при помощи ножа и вилки, что, по мнению гуля, очень важно.       Гурман привстал со стула, устроился между ног, навис над жертвой, поглаживая бледную кожу на животе, кончиками пальцев обводя каждую мышцу на теле, и сжал ягодицы.       — Знаете, Цукияма-сан, Вы меня портите. — Кен следил за каждым движением Шу, задумчиво закусив губу. — Точнее, испортили.       Цукияма не ответил на столь откровенную провокацию. Он дотронулся языком до ключицы, провёл поцелуями дорожку до живота, иногда позволяя себе укусить бледную кожу. Он дошёл до паха, крепко сжал член у основания и лизнул головку, отчего Канеки издал глубокий стон. Канеки крепкой хваткой вцепился в волосы, не давая гулю дотронуться до сочащегося смазкой члена второй раз, и пристально посмотрел ему в глаз. Это же человек из его худших кошмаров, который только и делает, что бдит о его плоти.       — Первое правило в силе.       — Да-да, — разочарованно произнес Шу и закатил глаза в стиле как-же-это-меня-бесит. — Я тебя не съем.       Кен скривил губы и недоверчиво фыркнул, но чуть ослабил хватку. Его терпение кончилось: он грубо надавливает Шу на голову, заставляя взять член полностью. Цукияма плотно обхватывает ствол губами и поддаётся ему, позволяя жестко иметь себя в рот. Канеки впивается пальцами в волосы и крепко держит, не давая шанса вырваться. С его губ срывается страстный стон, он изгибается, подаваясь вперед, и выплескивается в горло.       Цукияма судорожно откашливается и прожигает Канеки злобным взглядом, после чего ловко перехватывает его кисти рук ремнем, перетягивая их как можно сильней, так чтобы он до боли врезался в кожу, и прижимает их к столу над его головой. Второй рукой провел по животу, лобку, после чего нажал на кольцо из мышц и резко ввел два пальца. Седовласый зашипел, сконфуженно дёрнулся и мысленно послал любимого во все худшие места на земле.       — Если ты не уберёшь с лица эту мерзкую гримасу, то я добавлю ещё два, — нежно выговорил Шу и начал двигать ими, а Канеки моментально притих. — Спасибо за понимание.       — Вот же ублюдок… — нечаянно вырвалось у Канеки.       Как можно сочетать в голосе столько нежности и серьезности, граничащей с откровенной угрозой?!       — Не волнуйся, если тебе будет больно, — невинно и неимоверно мило пролепетал Цукияма и злорадно улыбнулся: он не спеша расстегнул ширинку и вытащил набухший член, — я не остановлюсь.       Он резким толчком вогнал его до упора — Кен распахнул рот в беззвучном крике и замер: на секунду у него перед глазами потемнело, а потом словно из тумана всплыло лицо Шу с ярко пылающими глазами и мерзкой ухмылочкой. Канеки дернулся вперед с четким желанием укусить его за губу, но Шу успел схватить его за горло и впечатал в стол.       — Цукияма… — прохрипел Канеки. Конечно же, он мог вырваться и понадавать наглому гулю по красивому лицу, оставив там не очень красивые следы от кулаков и ногтей. Но тогда настроение Шу будет точно не для игр.       Я его ненавижу.       Цукияма заливисто рассмеялся, словно услышал его мысли, и вытащил из него член. Кен беззвучно шевелил губами и елозил по столу, всячески моля о продолжении. Шу издевательски провел головкой по растянутому отверстию, посильней сжал горло для морального удовлетворения и вновь вошел внутрь. Канеки издал протяжный хрип и выгнулся от наслаждения до хруста в позвоночнике. Ему всегда нравилось находиться в немощном состоянии в руках любимого, который вертел им по своему усмотрению.       — Великолепен! — восторженно шепчет Цукияма и вновь резко двигает бедрами, наслаждаясь ощущениями и красивым телом перед собой. Он чередует нежные поцелуи и болезненные укусы, которые приходятся по всему телу Канеки.       — Хочу… — едва слышно шепчет Кен и не мигая смотрит разномастными глазами на возлюбленного. Если бы он так крепко не сжимал его горло, он бы точно вцепился ему в шею и выгрыз бы сочный кусок плоти, а более вероятно, что просто бы кричал от удовольствия, пока не сорвал к чёрту свой милый голос. Член Канеки до боли сводит от желания кончить, но Цукияма не торопится дотронуться до него, а грубо трахает его тело.       Канеки слышит пошлые хлюпающие звуки, с которыми член входит в него, и сбившееся дыхание под ухом, которое ощутимо жжет кожу, а ещё бессознательное бормотание любовника о прекрасном чувстве. Это очень сильно бесит, но сейчас безумно заводит. Его член становился твёрже, начинал пульсировать, требуя разрядки, и он тихо заскулил.       — Повтори, пожалуйста, — произнес Цукияма в своей ублюдской манере издеваться над всем, что движется. Его не смущало даже то, что он издевается над своим возлюбленным.       — Пожалуйста, Цукияма… — хрипло молит Канеки.       Внутри Шу взрывается тонна чувств каждый раз, когда этот холодный Канеки произносит его имя в интимные моменты столь милым и невинным голосом и смотрит на него разномастными глазами. Он отпускает руки Канеки, обхватывает его член у основания и быстрыми движениями водит вверх-вниз. Канеки закидывает связанные руки ему на шею, скрещивает ноги за спиной и подается бедрами вперед. Шу попал в ловушку и не может отстраниться от лица возлюбленного.       — Цукияма…       Канеки жарко шепчет ему в губы и кусает за нижнюю, а Цукияма морщится, но продолжает двигаться, доводя седовласого до пика наслаждения. Кен кончает себе на живот, давится стонами и вскриками, иногда успевая сделать желанный глоток воздуха. Шу утыкается влажным от пота лбом ему в плечо и на секунду замирает, выплескиваясь внутрь.       Канеки открывает глаза и с улыбкой смотрит на умиротворенного гуля. Цукияма в такие моменты уж очень ему нравится: растрепанный, послушный, удовлетворенный и довольно-таки добрый, хотя это ненадолго.       — Отсутствие у тебя хороших манер компенсируется только милым личиком и развратным характером, — серьезно выговаривает Шу и снимает ремень с его рук.       Цукияма доволен, хотя опять чувствует, что просто поддался своему возлюбленному и вновь выполнил его капризы, хоть и на свой лад.       — Садист, — бормочет Канеки, разминает затекшие руки и растирает покрасневшую кожу на шее. — Чуть не задушил.       — Извращенец, — парирует Цукияма.       — Если я захочу умереть, то, пожалуй, пусть это произойдет таким же образом от вашей руки, — внезапно произнес Канеки.       — Если ещё раз помешаешь моему ужину, то, несомненно, так и будет, — засмеялся Цукияма и щелкнул задумчивого Канеки по носу.