Exspectatio

Чонгук бы мог стать рыцарем солнца, облачённым в сияющий свет славы, истинным защитником всего Орфалеза, но не стал и больше не видит в этом никакого смысла. Груде безжизненных камней, стенам, которые знают всё, которые всё видят, но никогда предательски не расскажут, бездыханным воспоминаниям предков не нужна защита – никогда не была нужна, – вот только Чонгук понял это слишком поздно, и многое уже не исправить. (как и то, что от капли воды, случайно попавшей на кожу, он сгорит дотла и обернётся серым пеплом). В продолжение бесконечной войны с народом дождя тоже не было никакого смысла, как и причины её начинать, но люди безбожно слепы, а война всё так же вечна. Как и желание хоть раз коснуться кончиками пальцев твоей щеки. Чонгук быстро запоминает потайные ходы, все закоулки, подземные переплетения переходов, он знает весь город наизусть – тот буквально отпечатывает у него в голове расчётливой схемой – и свой, родной, и город гидросов, которые не трогай, они тебя уничтожат. Чонгуку никогда не было трудно найти нужный путь, но сияющие изумрудным светом вены на руках Тэхёна становятся для него непостижимым лабиринтом, картой, каждый поворот которой непременно упирается в тупик. Потому что нельзя. Потому что Чонгук, никогда не приближайся к ним. Они обязательно превратят тебя в пепел. Но Тэхён здесь, на расстоянии вытянутой руки, смотрит на него своими лунными глазами, а Чонгук всё ещё не пепел. Хотя, наверное, очень бы этого хотел. (лучше не жить вовсе, чем существовать с мыслью о вечном никогда). Чонгук спрашивает у Тэхёна, какой он наощупь – сапфировая кожа с лазурными переливами кажется ему чем-то эфемерным, волшебным и точно не из этого мира, где есть только огонь и жар солнечных лучей. Тэхён на это только смеётся и говорит, что наверняка такой же, как и сам Чонгук. У Чонгука нет оснований не верить его словам, вот только дотронуться от этого хочется ничуть не меньше. (но разве он может позволить себе оставить уродливые ожоги на беззащитном небе). В глазах Тэхёна целое море, бескрайний океан губительной синевы, и Чонгук тонет в нём, тонет безвозвратно и ногой вот-вот достанет дна. Вода – это смерть. Тэхён – сама жизнь. Он улыбается, будто круги на воде, ласково, мягко, протягивает руку и задерживает её в сантиметре от огненно-золотой ладони Чонгука; боится. Но не обжигающего жара, не вспышек губительного солнца – Тэхёну страшно причинить боль другому. Тому, кого так хочется оберегать. Он вздыхает и одёргивает руку; Чонгук в самый последний момент заставляет себя сдержаться и не схватиться за хрустальное запястье. Даже дождевая смерть не пугает настолько, как мысль о том, что никогда. Ведь Тэхён – это сама жизнь. И все камни солнца в обмен на одно твоё прикосновение. Тэхён просит улыбнуться тоже. Он говорит, тебе так идёт улыбка, правда, Чонгук. Чонгуку совсем-совсем не весело, но Тэхёну он верит, а ещё от его слов действительно становится теплее. Наверное, это тоже сила магии гидросов. (или исключительно Тэхёна). Чонгук поднимает голову и смотрит вдаль – над горизонтом нависли свинцовые тучи, а значит, нужно уходить, поскорее спрятаться в закрытых стенах Орфалеза, где вода совершенно точно не достанет. Вот только Чонгук не уверен, что хочет этого. Наверное, он предпочёл бы стать пеплом. Ведь это – равноценная плата. А ещё – умереть в твоих объятиях, пожалуй, лучшая смерть на свете. Чонгук почти сдаётся, остаётся и принимает несправедливость вселенной, но. – Когда кончится сезон дождей, я буду ждать тебя здесь, на этом же самом месте, – обещает Тэхён. Тучи приближаются, и синева в его венах наливается васильковым цветом. Я всегда буду ждать тебя. Только возвращайся скорее, ладно? Даже если кто-нибудь узнает, даже если его накажут и запрут в подземелье, где невыносимо холодно и нет окон, даже если спасительные камни солнца перестанут греть и оберегать – Чонгук вернётся. А ещё он обязательно что-нибудь придумает, ведь…

…древнее предание гласит, что придёт день, и две половины великого Космического Дракона соединятся вновь.

Глядя ему вслед, Тэхён светится мягким лунным светом и всё так же улыбается. Потому что верит тоже.