Птичка-истеричка

Вакамацу чувствовал, что скоро его вгонят в могилу. Косуке жалел, что капитанский скипетр достался ему, человеку, менее всего приспобленному к такому ответственному посту лидера команды. Он всеми силами укрощал свой гнев, посещал всяческие тренинги, кружки анонимных любителей впиваться в горло окружающим, но все его непомерные усилия шли коту в манду. Ждать от Имаёши хоть какой-то помощи не было никакого смысла. Шоичи сочувственно выслушивал жалобы затраханного морально Косуке, качал головой, советовал «держаться», и на этом его поддержка заканчивалась. Вакамацу уже просто не знал, за что именно ему держаться, за голову или же за яйца Аомине, самого проблемного «ребенка» в их разношерстной «семье». То проигнорирует тренировку, то придет, но с опозданием, иногда вовсе затевал драку с Кагами, в любое время дня и ночи готовым намять черножопому бока. Поди, попробуй разними двух балбесов, которые на добрую голову выше тебя! К своему глубокому сожалению, он знал, что за этими драками крылось нечто иное. Однажды Косуке малость затянул тренировку до позднего вечера, оставил провинившихся Аомине с Кагами убирать зал, а когда вернулся за забытой сменкой, то услышал творившийся в летнем душе бурный перепих, в котором, судя по стонущим голосам, учавствовавали опальные асы. Впечатление было столь сильно, что Вакамацу некоторое время не имел вообще каких бы то ни было претензий к косячащим парням, предпочитая вовсе не обращать внимание на шкодливых засранцев. И когда только успели? Казалось, еще совсем недавно истово ненавидели друг друга, с удовольствием избивая недруга влоть до выбитых зубов, а теперь Вакамацу все чаще невольно слышал шепчущий спор на тему «какую смазку в этот раз используем». Но его ужасно раздражало совершенно не это. Пусть хоть до позеленения и атрофирования важных частей тел друг друга любят, но нарушать дисциплину Косуке никому не позволял. А этим двум позволения не надо, они сами за милую душу и опоздают, и ругань посреди тренировки устроят, а то и вовсе повадятся других игроков с ног сшибать в пылу сражения за мяч, ломая при этом школьное имущество. Одни только корзины за это лето сменили в шестой раз, директор пообещал, что это был последний его благосклонный взгляд в сторону баскетбольного клуба, и Вакамацу теперь берег кольца почище собственного достоинства. Однако, сегодня на них никто не зарился. Стоит одному из сладкой парочки отсутствовать, как второй не видит смысла выделываться и чинить порчу инвентарю. Аомине сегодня запаздывал, сильно. Уже глубоко за полдень, а он не только проигнорировал вчерашнее оповещение о предстоящей воскресной тренировке, так и сегодня на звонки не желал отвечать. Он явно предпочел этот чудесный, теплый летний день провести где-нибудь в парке аттракционов, или на городском пляжу, или дома за подшивкой эротических журналов. — Кагами, где Аомине хрен носит? — А я знаю? У хрена и поинтересуйся, он же черножопого таскает! — огрызнулся Тайга, который в последнее время был каким-то дерганным и особо вспыльчивым, упоминание же темноликой персоны и вовсе выводило его из себя, словно гнусное оскорбление в сторону ближайшей родственницы. — Шалавится где-нибудь, а то ты не знаешь, что у этого говноеда одни сиськи на уме! — Может быть, он хотя бы на твой звонок ответит, мои все сбрасывает, — продолжал увещевать прыгуна Вакамацу, очень стараясь не обращать внимание на явное несоблюдение иерархии. — Да в рот я его имел! — закончил разговор парень, утер пот с лица краем майки и пошел прочь из спортзала, желая остудить разгоряченную голову под краном. Он сам бы очень хотел знать, куда Аомине свинтил, прогуливая заранее оговоренную тренировку, но гордость альфа-самки не позволяла ему схватиться за телефон и воззвать к абоненту «Гангуро». На днях между ними произошла, пожалуй, самая крупная ссора в их отношениях, какой не было даже на той стадии, когда они просто презирали друг друга, без желания овладеть объектом ненависти. Просто Кагами был излишне любвеобилен, требуя на «бис» в постели, а Аомине не выдержал таких запросов и назвал Тайгу то ли «похотливой куропаткой», то ли «озабоченной уткой», в общем, какой-то развратной птицей, отчего у Кагами бомбануло так, что жопу разворотило. Он натаскал полюбовничка за изрядно отросшие лохмы оного, выгнал из своей квартиры и настоятельно посоветовал катиться нахрен к другим «страстным страусам», которые не особо сильно будут напрягать его в койке. Два дня без секса он перенес стоически, но на четвертый и пятый он начал думать, что, собственно, в куропатке и утке нет ничего уродливого, да и уж лучше быть «пристающей цесаркой», чем Кагами Тайгой, пытающимся задобрить задницу каким-то жалким дилдо. Не боясь застудить мозг, он сунул голову под струю ледяной воды, содрогаясь от пробежавших по спине мурашек. Сейчас бы полностью душца ебнуть, но впереди еще целых полтора часа беготни по залу. Чертов гангуро, мать бы его не рожала, вот где он шляется? У него красивый, в меру умный и на все готовый в постели парень, хрена ли ему еще надо? Затрахали его, смотри! Ну, ничего, пускай теперь на одной ручной подмоге поживет некоторое время, сразу придет обратно проситься! Если, конечно, он не предпочтет смену партнера подобным унижениям. Кагами, еще пуще разозлившись, вынырнул из-под крана, с силой закрутил винтиль и, встряхнувшись, повернулся, сразу же наткнувшись взглядом на смуглую особу, контрастно выделяющуюся на фоне светлой штукатурки спортзала. Аомине смотрел вызывающе, засунув руки в карманы темно-бежевых бридж, готовый вот-вот яростно отразить словесный выпад противника, но Тайга пока не спешил кидаться на благоверного с матершинными эпитетами. Кагами уставился на небольшую смену имиджа своего любовника. С зимы оный не стригся и немного зарос, непонятно какие цели преследуя, а тут, видимо, его все-таки настигли ножницы. Вот только его не стали так коротко обстригать, как это было раньше. Шевелюра была чуть длиннее, а лоб прикрывала небольшая челка. Прям какой-то сладкий айдол, на которого так и тянет наблевать. Тайга склонил голову набок, прищурившись. Белая стена позади Аомине слепила глаза, но ему все равно хотелось как следует рассмотреть новый образ черножопки. Все равно они так пособачились, значит, можно не сдерживать себя и как следует нахамить зарвавшемуся ублюдку. — Дай угадаю, мамка причёсывала? — подумав, что раз он преобразился, то нужно именно на этом акцент заострить, сделал подачу Кагами, довольно скалясь своему весьма детскому разводу на срач. Аомине вскинул брови, отчего челка поползла вниз (Тайга еле сдержался, чтобы не засмеяться, уж больно забавно это вышло) и сложил руки на груди, мелькнув вспотевшими подмыхами: — А если и мамка, тебе-то что? — с достоинством выдержал он укус опонента, не желая так просто поддаваться на откровенную провокацию. Тайга и дальше будет свой корнишон в гордом одиночестве мять, если будет продолжать принимать Дайки за какого-то младшеклассника, готового от «в штанах пиписка как сосиска» драться до первой крови. — Хреново получилось. Больше похоже на интимную стрижку. Ну, знаешь, такие иногда колхозницы делают, когда жалко совсем всё сбривать, — то ли воздержание благотворно влияет на красноречие, то ли новая прическа настолько ужасна, что вдохновила Бакагами на юмор на уровне быдловатых шоуменов с молодежных каналов, но на подобное хамство следовало ответить незамедлительно. Аомине сам понимал, что на голове у него что-то крайне странное (сам себе он напоминал какого-нибудь второстепенного героя седзе-манги, не хватало только огромных очков на пол-лица), и, подойдя поближе, произнес, показывая, что у него тоже язык подвешен, когда надо: — Памятуя о том, что ты сам из какой-то глубинки в город приехал, думаю, ты сейчас из собственного опыта впечатления черпал? Тоже побольше шерсти оставлял, надеясь найти на свою мохнатку любителя продираться сквозь заросли? — Ага, и, как видишь, нашел, — продолжал зубоскалить Кагами, совсем потеряв свой инстинкт самосохранения. Иногда его дерзость заводила почище самой непотребной порнухи, но сейчас Дайки был не в том настроении, чтобы устраивать с любовником словесные баталии. Аомине подошел вплотную к нахальничающему ушлепку, ухватил его за ворот майки и целенаправленно потащил к кабинкам летнего душа, намереваясь показать одному засранцу, кто тут хозяин языкастой сучки. — Пошел нахер! — тормозил лаптями Тайга, быстро сообразивший, что его ведут совсем не мыться. — Иди к своим домогающимся фазанам, их и еби, сколько влезет! — Зачем мне какие-то левые курвы, когда под боком есть своя, уже оприходованная и готовая к употреблению? — возразил мулат, втолкнул сопротивляющегося сожителя в кабинку и, протиснувшись следом, добавил: — И потом, если регулярно не навещать твою колхозницу-лохматку, она, чего доброго, полысеет от горя. — Да пошел ты! Тоже мне, хер незаменимый, ага, рот открой пошире! — Единственный, кто будет открывать рот пошире – это ты, Бакагами, — понимая, что с этим ушлепком можно до утра вести вербальную перепалку, Дайки основательно занялся качающим права Тайгой. Сверх меры треплющегося парня очень просто заткнуть грязным, глубоким поцелуем, до коих Кага падок, словно баба. Пока идет борьба языков, норовящих урвать друг у друга инициативу, руки блуждают по накачанному, волнующему взор до позорных пятен на ширинке, телу, забираясь под майку. Это только на словах Тайга «мохнатка», на деле же он безукоризненно контролирует рост волос на своем теле. Не говоря уже об интимной области, волосы выбриваются даже на подмышках и ногах, что было первое время самой актуальной темой для подъебов со стороны Аомине, не особо следящего за растительностью. Дайки никогда не признается ему, насколько приятно гладить его гладко выбритые ноги, скользить подушечками пальцев по нежной коже подмышек, просто любоваться эрегированным членом, лишеным жестких, курчавых паховых волос. А уж об одной бессонной ночи, когда мулат никак не мог сообразить, каким образом Кагами избавляется от поросли между ягодиц («Бритвой? Триммером? Полосками для депиляции?» — допытывался мозг, игнорируя время суток), вообще вспоминать не хотелось. Кагами завелся с полпинка, радуя глаз своей испорченностью и истощенностью в личной жизни. Свободные шорты натянулись под мощью стояка, взгляд из злобного стал поплывшим, расфокусированным, парень так быстро выдохся и сдался, что это бы непременно разочаровало Аомине, хищника по вероисповеданию, предпочитающего добывать на охоте своё лакомое мясцо, чем ловить падаль, сползающую к ногам, но если походить некоторое время впроголодь, перебиваясь пресной дрочкой, то будешь рад любому Кагами, как вредному недотроге, так и слабому на передок. Вернее, на задок. Дайки снял с любовника майку, закидывая насквозь провонявшую потом тряпку на дверцу кабинки, и впился пальцами в ярко выраженные грудные мышцы Тайги, напоминавшие небольшие, аккуратные девичьи титьки. И соски у него тоже как у телки, стоит поиграть с ними, пососать, полизать, сдавить пальцами – и Кага стонет не своим голосом, мокрея в определенных местах. Всматриваясь в шалые, поддернутые дымкой глаза, Аомине прижался губами к напряженному соску, всасывая, чуть сдавливая зубами. Одной рукой он придерживал парня за талию, второй поглаживая его дрожащий под ладонью стояк, чуть сжимая и оттягивая тяжелые яйца Тайги. — Курицам своим ненасытным тоже, наверное, подлизывал только так? — срывающимся и охрипшим от возбуждения голосом прошептал Кагами, зарываясь пальцами в шевелюру Аомине, все еще помня те обидные слова про неуемное пернатое создание. И почему птица-то, блять? Тайга никогда не замечал за ними подобного разнузданного поведения. — Вот еще, буду я с какими-то затрапезными курицами якшаться, когда у меня есть такая дивная жар-птица, — ответил подлизывающийся (во всех смыслах) мулат, закончив с разминкой. Тайга уже был готов к сношению, особых возражений против полового акта не имел, наоборот, всем своим видом умолял взять его как можно скорее и грубее, не отходя от кассы, которая явно отощала без своего кассира. Дайки даже было удивительно, что его парень, обладая таким неугомонным темпераментом, смог несколько дней продержаться без постельного режима, даже не попытавшись ему изменять. Кагами ничего не ответил на очередное сравнение с пернатым, на этот раз мифическим, созданием, он просто повернулся спиной к Дайки, уперся одной рукой в металлическую, приваренную к кабинке полочку для средств личной гигиены, второй спуская с себя спортивные шорты. Аомине словно огнем по лицу жахнули: негодник Тайга проигнорировал наличие такого предмета гардероба, как трусы, и теперь призывно чуть покачивал обнаженными, загорелыми ягодицами. — Да ты, как я погляжу, как будто догадывался, что сегодня будет перепих, — не удержался от ехидного комментария Аомине, дивясь некоторой шлюховатости своего парня. — Ага, жопой чуял. Это самая чувствительная часть тела, знаешь ли, особенно когда внутри крепкий, большой, горячий член, — Кагами облокотился об полочку поудобнее и шлепнул себя по ягодице, оборачиваясь к залипающему Бородинскому. — Ну, так и будешь любоваться, или делом займемся, пока капитан не узнал, что ты здесь? О, Вакамацу прекрасно знал как о наличии Аомине на территории академии Тоуо, так и о том, что конкретно сейчас прогульщика-аса даже связанной Харикитой Май в спортзал не заманишь. Косуке постоял на почтительном расстоянии, смерив негодующим взглядом две пары ног, видневшихся под кабинкой летнего душа, ничем не выказал своё присутствие и ушел прочь, дабы позвонить Имаёши. Может быть, оный подскажет, как ему общаться с двумя представителями сексуальных меньшинств, а то еще как ляпнет что-нибудь не то, и окажется когда-нибудь третьим лицом, «намывающимся» в той самой кабинке. — Бляяяя... Даааа... — довольно простонал Кагами, утыкаясь лбом в хладный металл. Член, все-таки, качественное средство от большинства недугов. Еще утром Тайга хотел придушить все живое, что неосторожно попадало в его поле зрения, а сейчас все ему были симпатичны, даже полудурный Акаши с его ножницами. И пусть только этот смуглозадый ушлепок только попробует вякнуть про каких-нибудь домогающихся пеликанов, в тот же миг сам познает все прелести исцеления посредством анального вторжения. Аомине, не чуя, что над ним нависла нешуточная угроза, насаживал на себя довольно громко стонущего, разгоряченного от тренировки и возбуждения парня. Он грубовато облапал накачанные бедра, вбиваясь в узкое, истосковавшееся без должного внимания нутро. Не один Кагами измучился после их ссоры, Дайки тоже несладко пришлось, стирая правую ладонь чуть ли не в кровавое месиво. Дорвавшись до любимого тела, он теперь еще не скоро отстанет от Тайги, выплескивая скопившееся внутри вожделение. Он любовался чертовски горячим зрелищем того, как его член исчезает между роскошных, аппетитных, как у телки из непотребной макулатуры, полужопий, вколачиваясь в мокрую, похотливую щель Каги. Крупный пенис двоебрового тоже не простаивал без дела: пассив быстро дрочил себе, выпятив задницу навстречу мощным толчкам сзади. Жаль, что они сейчас не дома, тогда бы можно было пуститься во все тяжкие, до спермы на стенах и криков на всю квартиру, но у них еще весь остаток дня впереди, плюс целая ночь. Дайки надеялся, что сегодня Тайга как следует выспался, и более-менее переживет пару десятков часов без сна. Чувствуя, что он на финишной прямой (несколько дней без полноценного секса не располагали к длинным, упоительным постельным марафонам), Аомине развел в стороны десятибалльные ягодицы, с силой втрахивая довольно постанывающего и, к слову, уже кончившего Тайгу в стенку кабинки. Сперма выплескивалась обильно, долго, будто воздержание длилось месяцами, но Аомине не испытывал того самого удовлетворения. У него все еще стояло, да и Тайга тоже терся плотью об металл кабинки, пытаясь продолжить фрикции. — Только посмей сказать мне, что на этом всё, и я задушу тебя! — рявкнул Кагами, совершенно не заботясь о том, что в паре метров от них идет тренировка баскетбольного клуба Тоуо. — Задушу, а потом изнасилую, так и знай! — Стой и не рыпайся, стерва, — Аомине больно, звонко шлепнул по задорно качнувшимся ягодицам, вталкиваясь глубже в недовольно ерзающего парня. — Тебя забыл спросить, что и как мне делать. Твое дело сраку отворотить и стонать, рот раскрывать будешь, когда разрешу. — Ну погоди у меня еще, я тебе тако...оооо.... мгх... Дайки не стал дожидаться окончания гневной тирады оскорбленного Каги и начал второй акт их прелюбодеяния, подумав, что с «жар-птицей» он как-то слишком замахнулся, ведь ненасытившийся, злой и готовый убивать ради оргазма Кагами больше напоминал «птичку-истеричку». Конец.