Муравейник, пальма и аллигатор

— Грегори, это не совсем то, о чем мы с тобой разговаривали. Я, конечно, понимаю, что наши отношения далеки от привычных и стандартных, но мне кажется ЭТО явно перебор. Холмс часто моргал и сглатывал, время от времени посматривая то на неугомонного улыбающегося Лестрейда, то оглядываясь по сторонам. — Ой, да брось, Майки. Разве тебя это не возбуждает? — Вообще-то, нет, — нахмурился Холмс и посильнее стиснул пальцы. — Вот сейчас вот не ври мне, Холмс, потому что когда ты сказал, что хочешь сделать это, летя в одной связке со мной с парашютом, я чуть не наложил в штаны, потому что разбиться с твоим членом в заднице у меня не было никакого желания. Грег лихо повис головой вниз, зацепляясь ногами и принимаясь раскачиваться как безумная обезьяна. — Прекрати это! — почти истерично рявкнул Холмс и зажмурился, — И скажи чем тебе не нравится мой член в твоём анусе? Лестрейд подтянулся на руках, посмотрел на бледного, покрытого бисеринками пота любовника и сказал: — Только ты умудряешься одним своим вопросом заставить меня лихорадочно подбирать слова для ответа. Потому что хочу быть красивым трупом, понимаешь? А уткнуться носом в землю, расплющенный твоим телом да еще и с членом в заднице — это знаешь даже в страшном сне не приснится. Холмс часто заморгал и примирительно поднял одну руку вверх, не рискнув отцепить вторую: — Хорошо, я признаю, что хотел поразить твое воображение, хотел удивить и заинтриговать тебя, но я не думал, что ты решишь вот так вот истолковать мои слова! Он почти взвизгнул, когда Грегори ловко перебрался на ветку, на которой сидел Холмс. Та прогнулась под весом двоих мужчин, жалобно затрещала, намереваясь подломиться и уронить непрошенных гостей в песок, когда Холмс, словно ловкая длинноногая мартышка, перескочил на соседнюю ветку, жалобно постанывая. — Нет уж Майкрофт, я не уйду пока ты этого не сделаешь! — Но почему на пальме, Грегори? Ради всего святого, почему на самой ебаной высокой пальме в мире? — Чтобы не воткнуться головой в песок, мой недалекий! И ловко встав на ноги и раскинув руки в стороны, упал с высоты дерева вниз. Канат спружинил у самой земли, резко подбросил вверх и довольная физиономия Лестрейда мелькнула перед мертвым от страха Холмсом. — Введу мораторий на секс, Майкрофт! — Чертов шантажист! И само британское, зажмуриваясь и беззвучно крича, рухнуло вниз, мысленно прощаясь с родными и близкими, покрывая отборными выспренними словами неугомонного инспектора и думая, что тому сегодня как минимум грозит свернутая от минета челюсть.