Холод.

Лили теснее прижалась к Джеймсу, ища толику тепла. В последнее время ей было слишком холодно и даже объятия мужа не спасали от него. Сохатый в свою очередь мягко прижал ее к себе. Они лежали на узкой софе. Тонкая жесткая подушка на двоих. Так по-домашнему спокойно и уютно. Словно так предначертано самими небесами. Лили тяжело вздохнула, чувствуя такие знакомые слезы, стекающие по щекам. Джеймс давно перестал спрашивать и успокаивать ее, наверное, понимал, что это все не беспочвенно. Он мог лишь вот так безгласно разделять ее боль, отчаяние, идущие за ними попятам. — Прости, — прошептал Поттер. Не было всхлипов, рваных вдохов, была только горькая правда. Все пару часов назад они похоронили братьев Пруэтт. Ни Лили, ни Джеймс не были готовы к такому исходу. Никто не был готов. Они никогда не дружили, хотя, что там дружили, полтора десятка лет давали о себе знать; им не суждено было узнать друг друга лучше. Их храбрость, отвага, стойкость — их смерть многих сломила в Ордене. Эванс до сих пор ощущала сырость земли в своих ладонях, опустошенный взгляд Молли Уизли, опущенные плечи Артура и напуганные взгляды их детей. Лили впервые стало страшно, настолько, что даже руки Джеймса не могли вытащить ее из этого омута. Девушка легонько провела рукой по щеке мужа, заглядывая в теплые карие глаза. Порой она даже удивлялась, как с потрохами они могли выдать Джеймса. Напускная веселость, развязность в общение являлись далеко не знаком беспечности. Только поистине знающие Джеймса Поттера могли с уверенностью сказать: вы чересчур слепы. И сейчас Лили с легкостью увидела ту вину, которая как яд разливалась по венам, затуманивала рассудок, лишала его свободы. Ведь теперь перед ним лежала ответственность не только за его жизнь — жизнь Эванс тоже на его плечах. — Все будет хорошо. Девушка закусила губу, будто пробуя слова на вкус. «Хорошо» давно затмилось чредой смертей, каждодневными молитвами всем виданным и невиданным Богам. Лили не была готова. Ее спасало из этой бездны горечи и безысходности любовь — безумная, настолько сильная, что она порой удивлялась даже: разве можно любить человека больше чем в этот момент? Оказывается можно. Поттер был счастлив. В тысячи раз счастливее, чем в тот момент, когда Эванс в порыве гнева (или ревности) стащила с колен Джеймса неизвестную пятикурсницу и дала хорошую затрещину Сохатому. В сто раз счастливее, когда Лили приняла его чувства. В десять раз счастливее, когда она, наконец, сменила свою фамилию. И сейчас, переплетая пальцы, парень тянется за поцелуем, пытаясь утешить ее, забрать часть боли себе. Доказать: не все так плохо, как есть. Она худой ручкой сжимает старый свитер, до ужаса пропитанный ее духами. И Лили накрыла волна нежности - Джеймс кончиками палацев провел по щеки. Она для него фарфоровая кукла — дунь и рассыплется на дюжину маленьких осколков. Без нее жизнь не несет смысла. Эванс подалась вперед, крепко обнимая его двумя руками, проведя губами по линии шеи. Закинув одну ногу ему на бедро, она хотела показать: он в безопасности, она с ним, она рядом. Так и должно быть. Никакая серая тень не ляжет между ними. Даже спустя час, когда из Ордена придет послание, и ее мужа будут требовать в гущу битвы, Лили будет рваться за ним — он не пустит, запрет дома и это будет их третья крупная семейная ссора. Она закроется в комнате, разобьет флакончик духов и маленькое зеркальце, нет, не в порыве ярости. Просто руки тряслись и слишком сильно потели. И когда Джеймс и Сириус вернутся домой, она не выйдет их встречать, тихо выскользнет из дома — напускная обида. Она знала: он делает это чтобы защитить ее. Поттер не раз удостоверился в силах этой юной волшебницы. Просто время еще не залечило старые раны. Бродяга уйдет давно за полночь, так и не дождавшись возвращения жены друга. И его впервые удивило спокойствие Сохатого. Эванс вернется немногим позже, разминувшись с Блэком в пару минут. Скинув плащ, она тихо проскользнет в гостиную. Девушка встретится с теплым взглядом мужа и вновь увидит в них тоненький огонек вины. И преодолев расстояние в несколько шагов, сядет к нему на колени, крепко обняв за шею, шепнет на ушко: — Прости. Они так и не дойдут до комнаты, уснув на маленькой неудобной софе, разделив одну плоскую подушку, а в ногах свернется клубочком рыженький котенок. Утро встретит их холодом. Тонкий плед и тепло Джеймса не согревали Лили. Ровное дыхание и тихое сопение в макушку, говорили, что Поттер все еще находится в царстве Морфея. Эванс не могла нарушить эту идиллию. Это Ее кусочек счастья на этом сером пепле войны.