Гомункул. История Энви

Очередная ночь прервалась кошмаром. Рассвет Энви встретил с кружкой кофе, хмуро глядя на побережье, вид на который представлялся с лоджии. Всегда один и тот же сон. Кривая улыбка ублюдка-ученного, в которой выделялись крупные зубы и один золотой. Его слова, что они расходный материал, попытка создать философский камень, промысел божий. Противный смех и белый халат. А после - свет от преобразования. Каждый раз его охватывал ужас и Энви просыпался, отчаянно завидуя всем тем, кто не проходил такого. - Что ты здесь делаешь? Раздражение сегодня достигло той отметки, когда Энви решил перестать прятаться и избегать. Это было несправедливо - этот чертов Элрик постоянно зависал в библиотеке и занимал любимые его места! - А? - судя по виду Эд тут заснул над книгой. Энви в очередной раз проклял белобрысую макушку. - Спи дома, - Энви в грохотом опустил книги на стол, прожигая взглядом этого баловня судьбы, как он узнал недавно. Ван Хоенхайм - светило алхимии - оказался отцом Эдварда, что в принципе, как говорится, бросалось в глаза. Внешнее сходство было практически неоспоримым. - В своем особняке на холме, - процедил Энви, желая согнать раз и навсегда блондина. - Со всеми удобствами. И занимайся тоже там. Не верю, что в особняке Хоенхайма нет библиотеки, содержание которой переплюнет все то, что находится тут. - Ты со мной разговариваешь? - заторможено спрашивает Эд, и Энви хочется обвинить Ала в лжи или себя в глупости. Как вот это может быть гением?! - Нет, я тебя прогоняю. С того разговора прошел месяц, и Энви как-то не понимает, почему в его немногочисленном списке друзей находится Эдвард Элрик. Может потому, что ему оказалось, что завидовать Эду было бессмысленно. Его жизнь, незаконнорожденного сына, которого усыновил собственный отец только после смерти матери, не била фонтаном. Они не говорили об этом, хватило одного разговора отца с сыном. Когда-то Хоенхайм ушел и Эд не простил. Может потому, что Эд действительно оказался гением. Алхимию он не просто знал, он ее чувствовал, ее принципы и законы. Может потому, что свет преобразования Эда искрил чистым голубым светом, а не тем желтым, который наводил на Энви ужас по ночам. Многие часы они проводили на побережье, изредка прибегая домой к обеду, приготовленному Ласт. Рисуя круги преобразований, они вызывали волны и заставляли подчиняться их воле. Одно время они даже построили небольшой остров, до которого можно было добраться вплавь. Но потом пришлось все вернуть на место по причине знакомства с учителем алхимии Эда. Изуми Кертис оказалась поразительной женщиной с невероятной не только физической силой, но и силой убеждения. Эд боялся ее как черта, что собственно Энви разделял. Такой слово возразили, пожалеешь сто пятьсот раз. Изредка к ним присоединялся Ал. Младше Эда на два года, он не помнил отца вообще, а потому не носил в себе обиду, как Эд. При всем простодушии Ал четко понимал, что он буфер между отцом и Эдом. Сохранялось хрупкое состояние ненападения между этими двумя ради Ала, что в принципе неудивительно. Ала невозможно было не любить. Если Эда можно было сравнить с пронзительным солнцем лета, то Ал был солнцем тех особенных моментов, когда пшеница и легкий ветер успокаивают душу и приносят покой. Беда пришла откуда не ждали. По крайней мере, Энви никак не ждал, что их легенда подвергнется испытанию из-за Расса. Первые несколько раз Энви никак не мог понять, как такое могло случиться. Линг Яо, военный из соседней страны, прибывший в их город по какой-то засекреченной программе, был в два раза моложе Расса. И несмотря на хвостик до лопаток вот никак не смахивал на женщину. И несмотря на это, именно с ним у Расса закрутилась любовь. По крайней мере, любовью это называла Ласт, вдохновенно вздыхая и думая непонятно о чем. Такое стечение обстоятельств ее никак не задело, наоборот, даже вдохновило. На возмущения Энви, которому никак не хотелось уезжать из города или становиться здесь, в месте, которое непонятно когда успело стать домом, изгоем, она лишь усмехнулась и сказала, что разберется. И что удивительно, ведь разобралась. После недельки шумихи, в течение которой Энви практически жил у Эда в поместье, где было много всяких скрытых углов, все женщины округи чуть ли не молились на нее, называли святой. Простить супруга - это действительно благородно. Энви не понимал и отказывался понимать, даже если это любовь. По мнению Энви, так это больше походило в лучшем случае на роман. Придя как-то домой раньше времени из-за отмены занятий, он застал картину в окне, вогнавшее его одновременно в дикое смущение и возбуждение. Посреди их гостиной прямо на ковре расхристанный стонал Линг Яо. В едва стянутых штанах с раздвинутыми ногами они выгибался, матерился на своем языке и стонал под Рассом, пока тот с каким-то остервенением вдалбливался в его тело. Его стоны продолжались долгие минуты, пока Энви, притаившийся у окна, пытался привести в порядок мысли. Он никогда не думал, что Расс такой гигант в этом плане. Энви знал, что у него исключительная выдержка, но не думал, что это распространяется и на постель. В тот день он снова завалился к Эду, не говоря ничего. Лежа в приусадебном домике, где они обычно зависали во время своих экспериментов по алхимии, Энви все пытался отделаться от вопроса, который все норовил всплыть в голове: что будет, если он поцелует Эда?...