Приворот

Альфред, озираясь, шел по одной из многочисленных улиц Нью-Йорка и внутренне весь обмирал от страха. И дело было совсем не в том, что район, в котором сейчас находился Америка, по вечерам обходили стороной даже полицейские. В одном из неприметных закутков притаилась маленькая и ничем не примечательная конторка с криво повешенной вывеской «Сувениры», случайные прохожие даже не догадывались, что на втором этаже в крайней комнате, за старой бархатной занавеской живет сильнейшая в стране ведьма. Вера в потустороннее, магическое и запретное всегда была сильна в парне, но он никогда не подозревал, что сам, подумать только, сам решится отправиться к колдунье. По-хорошему, если хочешь, чтобы магия точно свершилась, нужно идти к профессионалу своего дела. Самым сведущим в магических делах из знакомых Америки был Артур, вот только обращаться к англичанину Джонс не стал бы и за миллион долларов. Мало того, что Англия потребовал бы назвать причину необычной просьбы, так еще и обязательно высмеял бы его. Керкленд, к огромному сожалению, обладал тяжелым нравом, способным отгонять от него все живое на расстоянии мили, и привычкой «культурно» отдыхать, а заодно и много болтать, в барах по пятницам. Вторым в списке «крутых магов» стоял Румыния, но про него давно ходили странные слухи. В общем, хорошенько поразмыслив и вспомнив подозрительные синяки на шее Болгарии, Альфред решил, что ему еще рано становиться ужином вампира, и предпочел поискать более приемлемый вариант. Последним известным среди стран колдуном был Норвегия, но на роль помощника и советчика он не тянул совершенно. К своему стыду, Джонс с трудом мог вспомнить не только фамилию, но и имя норвежца, а уж о его методах и привычках не знал абсолютно ничего. Именно из-за этого Америка сейчас стоял перед старой обшарпанной дверью в неблагополучном районе, а не сидел дома у телевизора. Собравшись с духом, парень тряхнул головой, отгоняя непрошеные страхи, и смело постучал.

***

Причина, по которой Альфред Джонс, высокий красивый блондин, душа компании и просто исключительная нация решился пойти к колдунье, была проста — парень был по уши влюблен. Объектом его любви, страсти, а в последние десятилетия и беспробудного отчаяния, была Россия. Коварная Брагинская покорила сердце парня с самой первой встречи. В далеком восемнадцатом столетии он был еще совсем юной колонией и искренне радовался тому, что некоторые встречи Артур проводит у него. Тогда Альфреду казалось, что таким образом Керкленд хочет показать ему другие страны и начать выводить в свет, это уже потом выяснилось, что дело в простом желании похвастаться новыми территориями. Когда Анна прибыла на его земли с неофициальным визитом, он сразу понял, кто из огромной свиты является воплощением страны. Высокая, утонченная, словно хрупкая фарфоровая статуэтка, она, сама того не желая, мгновенно завладела сердцем Америки. В те времена он никак не мог заговорить с Россией без позволения опекуна, даже появиться перед Анной без Англии было бы уже весьма дурным тоном, однако юношеский максимализм не давал Альфреду покоя. Две недели он мучился от нестерпимого желания высказать свои чувства северной гостье, пока, наконец, не уговорил доверенного слугу передать девушке письмо с признанием. В мечтах юноши Россия начинала плакать от счастья, узнав о его чувствах, затем появлялся Артур, возмущенный наглым попранием приличий, но, поняв силу любви своего подопечного, Керкленд торжественно благословлял их. А потом, потом… Впрочем, дальше счастливого воссоединения с возлюбленной фантазии Америки пока не заходили. Однако был в них один серьезный изъян — рыдающая, пускай и от радости, Анна. Юный Джонс считал, что не может оставить Брагинскую в слезах, поэтому надел свой лучший костюм и притаился в ходе для слуг, стараясь не запачкаться о пыльные стены. Из своего убежища он прекрасно слышал, как его слуга передал письмо старушке-фрейлине, как Россия приказала читать вслух и как внезапно замолкла, стоило только прозвучать признанию. «Вот он — нужный момент», — решил Альфред и, хотел было уже показаться перед девушкой, но замешкался. — Сожги его! Немедленно! — грозный и оттого непривычный голос России заставил юношу вздрогнуть и внимательно прислушаться к тому, что происходило в комнате, — Никто не должен знать, что ты получала это письмо. Подумать только, какой скандал! Зашуршала ткань платья, послышались легкие шаги, Америка, словно воочию, видел, как Брагинская нервно ходит по комнате и крутит в руках кружевной веер. — Император будет в ярости, если узнает! — продолжала девушка, — А уж о реакции Англии и думать страшно! — Мезальянс. Страшнейший мезальянс, — причитала фрейлина таким голосом, словно ей сделалось дурно, — Матушка, утешьте свою старую служанку, скажите, что откажете ему, если… — О чем ты говоришь?! — гневно прервала ее Анна, — Колония, я не люблю тебя. Вот, что я скажу ему при встрече! Дальше Альфред уже не слушал, не чуя под собой ног, он мчался вперед, а в голове у него эхом отдавались жестокие слова: «Колония, я не люблю тебя».

***

С того самого момента Джонс не находил себе места. Сотни, тысячи раз он прокручивал в голове слова России, пока не понял самое главное: им не быть вместе, пока он под опекой Англии! Парень был готов в лепешку расшибиться, лишь бы стать достойным. Ничто, ни восстания, ни битвы, ни всевозможные лишения - ничто не могло помешать ему в осуществлении задуманного. Однако чтобы стать полноценной страной, нужна была полная самостоятельность. Все, что раньше казалось совершенно не нужным, например, производительность и экономика, теперь вышло на первый план и заняло ключевое место. День Америки начинался засветло и заканчивался далеко за полночь, а работе конца-края не было видно, но это только подстегивало юношу. Ведь стоило преодолеть все препятствия и он, уже не колония, а настоящая страна, сможет предстать перед возлюбленной и добиться ее расположения.

***

Весна сорок пятого выдалась холодной и пасмурной, в разрушенном сером Берлине почти все время накрапывал дождь, и дул пронзительный ветер, но Альфред не собирался унывать из-за какой-то непогоды. Он сиял белозубой улыбкой и наотрез отказывался носить парадный мундир и перевязь на почти зажившей руке. Герои не хвастаются и уж тем более не вывихивают руки по глупости. Джонс так торопился поговорить с Брагинской, что таскался за ней везде, где только можно, и иногда даже там, где уже нельзя. А как же иначе, если сейчас был самый подходящий момент, чтобы вновь признаться Анне в чувствах. Все известные психологи говорили, что, когда после предательства девушка в отчаянии, нужно только правильно подобрать слова, утешить ее, и все пойдет как по маслу. Дождаться момента, когда Россия окажется одна, было на удивление сложно: вокруг Брагинской постоянно крутилась масса народу, что ужасно раздражало Джонса. Он терпеливо дождался, когда последний визитер покинет квартиру, выделенную девушке для личных нужд, и постучал в дверь. Перед мысленным взором Альфреда проносились картины одна хуже другой. Вот Россия мужественно терпит, когда, наконец, все оставят ее в покое, а затем горько плачет, не в силах совладать с душевными муками. Вот она лежит в холодной кровати и не может заснуть, в ужасе думая о кошмарах, которые преследуют ее по ночам. Вот она не может справиться с повязкой на спине… И тут, конечно же, появляется он, Америка, и спасает ее! В тот момент, когда Анна в мечтаниях парня кинулась ему на шею, дверь перед Джонсом распахнулась, и на пороге показалась Россия. Выглядела она и вправду так, словно недавно плакала, поэтому Альфред решил взять быка за рога и начал прямо с порога. — Я давно хотел сказать тебе, Аня, — парень смущенно поправил ворот лучшего мундира. Герои, конечно, не хвастают, но сегодня можно, — Я хотел сказать, что ты необычайно красивая. Брагинская смотрела на него широко открытыми глазами и от удивления не могла сказать ни слова. — Я не знаю, помнишь ли ты, но я, — Альфред на секунду замялся, — Я люблю тебя. Я так ждал этого дня, чтобы снова сказать тебе об этом. Я уже не колония. Смотри, — он указал на награды, — Я… я стал героем. Удивление на лице девушки переросло в шок, а затем в нечто такое, что никак не поддавалось определению. — Аня? — позвал Америка и почувствовал, как у него начали дрожать руки, — Пожалуйста, не молчи. — Как ты смеешь говорить мне такое после всего, что натворил? Ты негодяй, капиталист, ты.., — Брагинская хватала воздух ртом, стараясь совладать с эмоциями. Джонс отступил под натиском девушки, и в тусклом свете единственной лампы его медали вспыхнули необычайно ярко, — Герой, — голос у России был не просто холодный, а прямо-таки ледяной, — я не люблю тебя. Анна захлопнула дверь прямо перед лицом Альфреда, тот даже не успел ничего сказать или как-то оправдаться, попросить прощения на худой конец, пускай и совсем не понимал за что. Расстроенный и опустошенный парень медленно брел среди обломков зданий, не обращая внимание на начинающийся дождь и чьи-то оклики. «Герой, я не люблю тебя» В тот момент Америке казалось, что вся его жизнь кончена одной только фразой, однако уже через пару часов он снова светился от счастья. «Вот же я глупый, — мысленно корил себя юноша, уплетая тушенку собственного производства, — она же не сказала, что не любит Альфреда Джонса или Америку. Капиталист! Вот, что напугало ее! Вот, что заставило расстроиться. Могу поклясться, что вся эта ситуация с Союзом страшно напрягает ее. Нужно срочно что-то с этим делать!»

***

Обстановка комнаты навевала мысли о крайней необходимости генеральной уборки, но паутина и пыль, свисающие с потолка, только придавали Альфреду уверенности, что ведьма его не обманет. Надо признать, что сама колдунья производила самое что ни на есть нужное впечатление на клиента: темные одежды, странная прическа, множество бус и, если зрение не подводило Джонса, даже парочка перьев. — Что вам понадобилось, молодой.., — женщина бросила на Америку взгляд разноцветных глаз из-под платка, — человек? «Вот оно что! — пораженно замер парень, — Она уже все знает. Неужели еще на улице она почувствовала, что я воплощение?» — Я пришел к вам с просьбой о помощи, — начал было Альфред, — мне нужно… — … чтобы я помогла с любимой? — с хитринкой продолжила ведьма, взмахом руки обрывая удивленный возглас, — Я уже не первый год читаю чужие судьбы и могу с легкостью видеть, что гложет посетителей. Покажи мне ее фото. Холодными от напряжения руками Джонс вытащил из нагрудного кармана маленькую фотографию России и передал ее колдунье. — Какая строгая, — поцокала языком женщина, откладывая снимок и зажигая свечи, — Кем ты приходишься ей? Приворот на имени не возымеет такой силы, как приворот на сердце. Кто ты в ее сердце? — Злейший враг, — чуть слышно прошептал парень, понурив голову, но этого было достаточно. — Ну, что же, злейший враг, — пламя свечей внезапно взметнулось почти до потолка, а затем потухло. В мертвой тишине томный голос ведьмы прозвучал, как удар грома, — начнем.

***

Возвращался домой Альфред в прекрасном настроении, и ничто не могло омрачить его радость. Подумаешь, что завтра саммит, а он даже тему своего доклада не знает. Какие глупости! Ничего страшного, что вставать в пять утра из-за разницы в часовых поясах, а сейчас уже глубоко за полночь. Сущий пустяк! Главное, что уже сегодня, возможно, и в эту самую минуту, Анна, Аня, Анечка, уже чувствует к нему восхитительное, сногсшибательное и непередаваемое чувство любви. Парень смотрел перед собой, но ничего не видел, мысленно он уже был на завтрашнем заседании. Вот открывается дверь, и в зал входит Россия, сначала она смущенно и неуверенно оглядывает всех собравшихся, а потом замечает его, Америку. Не в силах сдержаться, она кидается к нему на шею, а он, как настоящий джентльмен, только обнимает ее и целомудренно целует в щеку.

***

Утро для Джонса наступило рано, даже слишком рано. Альфред был готов ко многому, но явно не к тому, что в четвертом часу ночи его разбудит телефонный звонок от специального агента. Этот агент, Америка называл его «мистер Х», мог звонить своему нанимателю в любое время дня и ночи, если того требовали обстоятельства, а обязанности, исполняемые им, могли бы соперничать с теми, которые выполняет помощник президента. Агент Х был обязан следить за Россией. — У меня для вас срочная информация, — отрапортовал строгий голос в трубке, — примерно в двенадцать часов пятнадцать минут по московскому времени Анна Брагинская покинула свою квартиру и направилась в ресторан «Высота». Там ее проводили к столику, зарезервированному на имя Людвига Байльшмидта. Конец связи. «Твою мать!» — в сердцах подумал парень, всерьез подумывая о том куда лучше провалиться: в сон или в депрессию.