Еще до Мессии-2

      Над Аль-Бетилем бушевала гроза. Дождь хлестал с такой силой, что мокрый песок отлетал в стороны, налипая на стены и ворота. Крупные капли нещадно лупили по дорожным камням, вдоль домов бежали ручьи, а сточные канавы наполнились водой до краев. Молнии, золотые и лиловые, рвали на части почерневшее небо.       Горожане, выставив на улицы чистые бочки и пустые горшки, попрятались по домам. Стражники жались под теневыми навесами, шерифы отсиживались в лавках и тавернах. Самые неудачливые, кого непогода застигла при обходе улиц, забирались на чужие крыши и устраивали нечто вроде палаток, набрасывая плащи на жерди ветровых башен. Толку от этого было мало, но в плохоньком убежище все же лучше, чем вовсе без него.       Смену времен года в Асхане Белкет видел тысячи раз — в разных землях, в разные эпохи. Его давно нечем было удивить. Дождь, ветер, гром — это временно, думал он, стоя на крытом балконе и глядя на город. Временно, как и всё сущее. Через несколько дней пустыня зазеленеет. Раскроет уста-лепестки пасть ракшаса, нальются ядовитым соком мясистые листья песчаной розы, на солончаке потянутся вверх ростки бумажной травы. У живых теперь праздник — начало нового цикла, поворот колеса мироздания. На несколько дней в Аль-Бетиле остановятся все работы, прервется даже учеба в академии. Горожане будут устраивать пышные трапезы, зазывать к себе гостей, похваляясь щедростью и богатством, запускать для детишек волшебные искрящиеся вертушки, влюбленные отправятся глядеть на цветы, лекари и алхимики тоже устремятся в пустыню, дабы не упустить момент и собрать редкие травы.       Владыка Белкет не любил праздники. Они мешали ему сосредоточиться и отвлекали его учеников от служения. Но что поделаешь, если пирушки, подарки и представления — единственная возможность для людей на время забыть, как коротка и зачастую бессмысленна их жизнь…       Живые никогда и ничего не праздновали в одиночестве. Члены семей, друзья, возлюбленные встречались, прибывали издалека, чтобы вместе радоваться цветению пустыни и наступлению нового года. Вот они, тщетные попытки забыть о смерти, о вечности, о том, что за любым возрождением следует неминуемый конец.       Белкет остался один. Ученики его либо разъехались под благовидными предлогами, либо предавались размышлениям в своих покоях. Сестра Геральда еще до грозы отправилась скорбеть в некрополь, судью Мериха призвали в Башню правосудия, Золтан отбыл с тайным поручением в академию.       В одиночестве вещи видятся такими, какие они есть: и смерть, и судьба, и непостоянство живых и неживых. Сколько их, учеников, последователей, просто случайных встречных, пришло и ушло за многие десятилетия? Сколько умерло, было возвращено, приняло окончательную смерть? Сколько добрых душ было загублено, сколько злодеев спасено? Несправедливость, жестокость, невежество — влияние Ургаша на этот мир вечно уравновешивала мудрость Асхи, его великой сестры. Так всегда было и всегда будет, и нет в этом ничего странного, ничего горького, ничего любопытного, ничего…       Размышления Белкета прервали тяжелые шаги. На балкон вышел Мерих в сыром плаще поверх черных доспехов.       — Архонт, — он почтительно склонил голову, — прости, я задержался.       — Я и не ждал, что ты придешь. Трудное дело в Башне правосудия?       — О нет, пустяковое. Могли решить и без меня. Я заглянул в Белое убежище, проведал сирот. Там всё в порядке.       Мерих, равнодушный ко всему мирскому, не обделял, однако, вниманием приют в большом белом доме за рыночной площадью. По завещанию и на золото бывшего хозяина шерифы и маги собирали там осиротевших детей, давали им крышу над головой, одевали, кормили и учили.       — Хороший был человек, — произнес Мерих, понимая, о ком думает Белкет. — Но я спешил вернуться сюда и потому не остался надолго.       — Напрасно. Начинается празднование, наверняка тебе есть кого навестить в Аль-Бетиле.       — Праздновать надобно с теми, кто тебе дорог и кому нужен ты сам, — ровным голосом сказал Мерих. Снял шлем и, придержав меч, встал рядом с Белкетом. — Мое место здесь, архонт.       Они помолчали, слушая дождь. Белкет множество раз видел, как слабые смертные возвращаются к родным и друзьям — бессмысленное действие, почти жалкое. В тот миг, глядя на покрытое шрамами и татуировками лицо Мериха, он понял причину.       Остаток вечера они провели на балконе, играя в «Штурм или осаду». Вскоре вернулись Геральда и Золтан, промокшие до нитки. Пустыня жадно глотала влагу и готовилась воскреснуть.