Посвященная Тьме

Гисфрид и Алиса успели домчаться до холмов, когда горизонт сзади них с тяжелым грохотом осел, взметнув столб угольно-черного дыма. - Это … замок, - Алиса зажмурилась, смутно надеясь, что дымное видение сейчас пропадет. Гисфрид тронул каблуками своего Кроу, одновременно беря в левую руку повод Алисиной Корри. Алиса подчинилась – ничего нельзя было сделать. Прошлая жизнь была отрезана окончательно, сейчас ее ощущение судьбы было абсолютно точным: больше она не увидит ни отца, ни мать. Когда они въехали на первый из гряды холмов, сзади послышался топот копыт. Оглянувшись, Гисфрид увидел, что их галопом настигают всадники – все в черном. - Алиса, вперед! Бешено мчат кони и, хрипя, рвут грудью воздух - нет, ветер, почти ураган. Но кони уже устали, а за спиной все ближе и ближе топот чужих, вражьих подков. Неизбежное, то, чего Алиса боится больше всего – Гисфрид останавливает коня и поворачивает к приближающимся врагам. Обнажает данный ему ее отцом меч. - Скачи, Алиса! Скачи! - Нет! – что ей смерть? Ведь она уже была мертвой, еще так недавно. - "Нам радость, и горе, и ложе, и смерть, и доля - одни на двоих". Черные приближаются. Их не так много, человек семь. Не зря отец учил Алису метать ножи – первый же впивается в глаз ближайшего всадника, тот валится с коня, заливаясь кровью. Гисфрид оборачивается на нее, его глаза загораются азартом и ветер треплет светлые волосы. - Горе могучим, удачи лишенным! - Гисфрид пришпоривает коня и кидается наперерез еще двоим черным. - Сэр Гисфрид! – из-за холма, с запада к ним приближаются блещущие шлемы. - Держитесь, милорд! Черные тоже видят эту неожиданную подмогу, но отступать не собираются. И сверкающий меч Стирбьёрна Стерки рассекает до седла одного из них – если верить преданиям, именно этим искусством славился его первый владелец… *** - Кто была та девочка? Твоя сестра? – наконец задает Алиса вопрос. Они молча стоят над большой лагуной с темно-серой водой – всем, что осталось от замка Торкилстон. Гисфрид словно просыпается, синие глаза из-под растрепанной челки смотрят вопросительно. - А? – он отряхивается от оцепенения, как пес от воды. - Да, моя сестричка, Матильда. Только она никогда не называла меня по имени. - А как называла? Гисфрид смущенно улыбается. – Голди... Кружащие над новой лагуной чайки, наконец, устали бороться с ветром и сели отдохнуть на большую скалу, напоминающую поставленный стоймя норманнский круглый щит…