Незаменимый

Наруто. Гнетущая тишина мгновенно разрывается вибрацией где-то на тумбочке. Я хватаю мобильный. — Ну ты как, брат, жив еще? — как-то заискивающе интересуется звонящий Киба. — А что со мной может сделаться, — добродушно отзываюсь я, проводя рукой по лицу. Все сомневаюсь, стоит ли бросится за Саске или нет. — Ну не знаю, — тянет Инудзука, — вчера твой Учиха как с цепи сорвался: взгляд бешеный, я думал он убьет меня, вот честно! Помолился даже! Внезапная догадка током прошибает все позвонки. — Он был у тебя вчера?! — неконтролируемо кричу я в трубку, — черт! Почему ты раньше не сказал? — Так я хотел, — начал оправдываться друг, — ты пропущенные проверь, герой-самоубийца! — Черт! Вот черт! — бездумно восклицаю, одной рукой натягивая ветровку, — ладно, Киба, давай. Спасибо! Сбрасываю вызов и, едва не споткнувшись на пороге, я вылетаю из дома, в спешке роняя ключи несколько раз. Чертыхаюсь про себя, уже подрагивающими пальцами, хватаюсь за брелок, наскоро вылетая из квартиры. Пока ноги несут меня вниз по лестничным пролетам, я пытаюсь дозвониться Саске. Далеко он уйти не мог. На улице я в слепой надежде осматриваюсь по сторонам, желая наткнуться на родную взъерошенную макушку, но все тщетно. Судорожно нажимая вызов, ощущаю как легко покалывает на кончиках пальцев. Свежий ветер бьет по голове не хуже молота, когда от осознания всей картины едва ли не наворачиваются слезы. Знал же, что Саске и без поводов ревнует, понимал, что рано или поздно мне с рук это не сойдет. Учиха был более чем нетерпим в отношении хоть малейших намеков на измену, а тут… Да, что таить, все это и меня бы задело. Черт, Саске, знал бы я раньше, что означает сегодняшнее твое поведение. — Абонент недоступен или находится вне зоны доступа, — оповещает ледяной голос на том конце, а мое сердце обливается холодным потом. Я же люблю этого придурка! И никто мне не нужен. Паника, как ядовитый плющ, обвивает мои внутренние органы, сжимая все в единый тугой узел. Идиот! Еще пару минут корю себя за нерасторопность, а после дикарем бросаюсь прочесывать улицы, стараясь придерживаться наиболее вероятного маршрута. От обрушившихся эмоций иррационально гоняю себя вдоль и поперек жилых кварталов, чуть ли не вынюхивая там моего брюнета. Ничего нет. В бессилии тяну себя за волосы, решаясь на отчаянный шаг, но выбирать не приходится. Пальцы сами порхают по дисплею, выискивая необходимый контакт. — Алло, Итачи-сан, — неумело я давлю дрожь в голосе, — Это Узумаки Наруто. Саске случайно не с Вами сейчас? — А должен быть? — удивленно интересуется мой собеседник. — Нет, — слишком громко выдаю я, — просто мы договорились встретиться, но он опаздывает, вот я и подумал Вам позвонить. — Опаздывает? — да что ж такое, видимо этого Учиху очень легко удивить, — на него это не похоже. Давай я сам позвоню ему! — О, — понимаю, что натворил, и что за такого братца, как Саске, можно яйца открутить. — Нет-нет, что Вы, не беспокойтесь. А вот и Саске! Пока! — на не самой удачной ноте я просто сбрасываю, чувствуя, что даром мне такое хамское отношение к любимому и единственному брату моего Учихи не пройдет. Я шумно выдыхаю через рот и пытаюсь сосредоточиться. В конце концов наш разрыв по времени идет на минуты. Пока. Со стороны домов слышатся довольные голоса, явно принадлежащие нетрезвым товарищам, и у меня как в голове щелкает. Бар! Конечно! Расстроенный человек, как правило, человек пьяный. Я бегом направляюсь к ближайшему подобному заведению, врываюсь внутрь, беззастенчиво вдыхая смачный запах всеобщего веселья. Ни стыда, ни Саске у них нет. Остается только раздраженно теряться в догадках. Опустив голову, бреду по мостовой, с усилием шаркая ногами. Не догнал. Откуда-то справа звучит гудок теплохода, и я молча провожаю виднеющуюся часть судна взглядом, пока, о чудо, не увидел до боли знакомый силуэт на промозглом берегу. Простынет, ведь. Но на душе, словно мед, растекается тепло. Ошпаренный любовью и резким прозрением, я бегу к нему, минуя незначительные преграды и расстояние. И вот уже, в мгновение ока, я, приземляясь на колени, налетаю на него со скоростью, едва не сшибая. — Саске! Саске, прости меня! — обхватываю его лицо руками, тыкаясь губами наугад, — я люблю тебя, люблю! Мой возлюбленный как-то грустно улыбается, словно он по-настоящему счастлив сейчас, но ужасно разбит. Он смаргивает призрачный намек на слезы и возвращает себе отчужденное выражение лица. Словно и не было той секундной слабости, в реальность которой я уже и не верил. Почудилось? — Так, значит, тебя на девочек потянуло, да, Узумаки? — зло выплевывает Саске, размазывая сумасшедшую усмешку на своем лице. — Ты не так понял!.. — я еще не в себе от того, что сумел его обнаружить. — Ммм, вот как, — перебивает он, — что еще скажешь? Земля не круглая? Я устало ерошу волосы на затылке, выдавливая последнюю беззаботную улыбку. Не действует. Упрямо поджав губы, я сажусь рядом с ним, смотря куда угодно, только не на Саске. По телу решительно расплывается нега, отголосками лезвий проникая все глубже. Учиха молчит, привычно подняв подбородок и делая вид, что это не он поминутно судорожно выталкивает воздух из легких. — Я стриптизер, — легко выдаю вслух, краем глаза замечая реакцию. Он пораженно таращится на меня своими дьявольскими глазами, смотря, как на полоумного. — Прости, что? — сглатывает мой, пока еще, парень. — Я танцую в трусах перед кучей незнакомых людей, — продолжаю добивать его, все также глубокомысленно смотря в никуда. Саске молчит. Он явно не был готов к такому откровенному признанию. — И давно? — наконец отмирает брюнет, все еще ожидая хлопушек и толпу с выкриком: «Шутка!» — Давно, — утвердительно киваю, не вздрагивая ни единым мускулом на лице. — С тех пор, как на Готэм-сити опустилась тьма. — Да заткнись, ты, комик хренов, — Учиха в ярости то ли замахивается, то ли нелепо взмахивает руками, потом резко поднимается на ноги и удаляется прочь. В момент нагоняя своего разгоряченного парня, я хватаюсь его за локоть, в надежде удержать рядом с собой. Навсегда. Саске такой расклад явно не устраивает, и он с разворота засветил мне в челюсть. Прокатившись на так любимой Учихой заднице по гравию, я сардонически скалюсь. Он смотрит; в глазах его затихает огонь, вместе с моей верой на лучшее. Но черта с два! Узумаки не сдается! Вскакиваю мгновенно, по скорости не уступая радиоактивному двигателю, набрасываюсь на своего противника, валя с ног. Саске вырывается, так что мне приходится оседлать его бедра, удерживая бледные руки от попыток саботажа. Еще несколько минут продолжается возня в борьбе за право на чувства, как я не выдерживаю. В традициях лучших мелодрам, завожу ему руки за голову, воспользовавшись моментом перевожу свою левую руку на его утонченную шею. Ощущаю, как колотится его пульс, и это, по непонятным причинам, придает мне сил. — Да выслушай же ты меня! — взрываюсь я в гневной истерике. Тело подо мной вдруг заходится истерическим хохотом, словно ошалелый, Саске безумно смеется без остановки. — Хватит! — опять кричу. Ненавижу, когда меня не воспринимают всерьез. — Хватит, — дублирует Саске еле слышным шепотом. Мне физически становится тошно от самого себя, и я медленно ослабляю хватку. Мы поднимаемся с земли; Саске отряхивается, сжимает кулаки, хмурится, играет желваками, но не поднимает взгляда. — Саске… — беспомощно я тяну руку к его щеке. Отворачивается. — Я же тебе не изменял! — бросаю я на амбразуру, единственное, что у меня есть — преданность, однако, в моей голове этот аргумент звучал куда более убедительно. — О, да! — хищно шипит мне в ответ парень. — Гораздо лучше позволять скопу извращенцев дрочить на свое тело. Урод! Он сплевывает, нервно наворачивает круг вокруг себя, болезненно морщась.  — И вообще, откуда мне знать спал ты с ними или нет?! — неожиданно Саске подрывается вперед, оказываясь совсем рядом. Близко. Нервно хватает меня за грудки, едва сдерживая себя. Я смотрю ему в глаза, пытаясь передать взглядом, что я чувствую сейчас, как захлебываюсь в этом долбаном сожалении. — Я люблю тебя, — глупо шепчу я прежде, чем получить очередной удар в челюсть. На этот раз я сплевываю кровью. Саске не останавливается: хватает за волосы, грубо прикладывая мою голову о свое острое колено. Следом чувствую удар в живот, что, словно дикий огонь, сплетается, выжигает все внутри. — Сас… — пытаюсь позвать, но чувствую лишь, как начинает звенеть в ушах от следующей вспышки боли. Я не пытаюсь сопротивляться. — Заткнись! — болезненно ревет Учиха, -заткнись! Заткнись! Его накрывает, в бешенстве он решает прожечь во мне дыру всей той кислотой, что источает каждое движение. Каждая мысль. Но… Я лежу на холодной земле, пытаясь отдышаться. Взгляд лениво наблюдает за мерцающим светом фар на противоположной стороне дороги. И вот уже гравий похрустывает под чужим весом — Саске ложится рядом. Он мягко притягивает меня ближе, позволяя расположиться на собственной груди. Там, за грудной клеткой, гулко бьется сердце, шумом отдавая в уши. Его чуткие пальцы заботливо перебирают русые пряди, посылая сотни согревающих мурашек по моей коже. Чувствую обжигающий поцелуй у себя на макушке, утопая в волнах его освобождающего прощения. — Какой же ты придурок, усуратонкачи. — беззлобно поддевает Саске. Я лишь счастливо жмурюсь в объятиях любимого. О своем невежливом звонке Учихе-старшему я решил умолчать. Потом разберемся.