Инквизитор и его сестра

В тот миг он забыл, как дышать. В их глазах отразились всполохи зелёного огня, а затем, после нескольких часов непрерывного гула, оглушительных взрывов, лязга металла и пронзительных криков, всё стихло. Кажется, над Адамантом остановилось само время. Если бы Каллен был один, он наверняка бы спрыгнул в пропасть. Он даже сделал несколько шагов к краю, когда Блэкволл и Солас схватили его, не давая ступить вслед за его лидером, любимой, друзьями, которые уже давно стали частью его самого. Он слышал, как Блэкволл говорил что-то про необходимость взять себя в руки, что он остался единственным командующим для одновременно потерявших обоих предводителей армий. Слышал увещевания Соласа о странном зелёном свете, что, быть может, Инквизитор не погиб. Сколько чудес происходило с ним: он выбрался из Тени, выжил в ужасном будущем, в осаждённом Убежище. Сколько раз они его уже хоронили? Сколько раз думали, что больше никогда не увидят Максвелла Тревельяна? Но он возвращался, будто подобные мелочи, вроде законов этого мира, не могли остановить его. Это было страшно. Как-то Каллен услышал причитания Варрика о том, что однажды подобные исчезновения и удивительные возвращения наскучат миру, станут чем-то обыденным, на что уже не будут обращать внимание. О, нет. К такому невозможно привыкнуть. Устало повиснув на руках друзей, мужчина поднял голову к небу. Чёрному, чужому, почему-то казавшемуся враждебным. Словно оно ненавидело его, хотело раздавить, показать свою силу и его слабость. Командору казалось, что это проклятье Создателя. Вот только за что? За что Создатель ненавидел их? За то, что они предотвратили создание армии демонов, которая, несомненно, уничтожила бы весь Тедас? За то, что они борются за право на жизнь и спокойное будущее? — За что? — Наполненный болью и страданием голос взвился к небу. — Создатель, за что?! Небо молчало. Тучи — тяжёлые, бесстрастные, безучастные к горю простого смертного, — медленно плыли по небу. Тишина. Эта тишина мучила сильнее любого лириума, убивала надёжнее, чем сотни мечей. Распростёртая перед ним тёмная пустыня, насытившаяся кровью и смертью, была самой ужасной картиной, что только приходилось ему видеть. Где-то рядом то ли ругалась, то ли рыдала Сэра. В своих бессвязных, отчаянных причитаниях она путала родные слова с тевинтерскими и кунарийскими, коими изобиловала речь Дориана и Железного Быка. Вивьен статуей замерла на безопасном расстоянии от края. Она, как и Солас, вдумчиво вглядывалась в распростёртую перед ними пропасть и пыталась понять, есть ли у Инквизитора и его товарищей хотя бы один шанс на спасение. Логика неумолимо твердила — нет. Но сколько раз Максвелл выбирался из смертельных ловушек, из самых опасных своих приключений! Кажется, у него был настоящий талант находить неприятности, и, что было куда более удивительным, он всегда выбирался живым. Каждый раз, когда уже никто не верил, что он выкарабкается, он вновь и вновь с возвращался с триумфом. Максвелл должен был вернуться. Он наверняка выжил. Он не мог умереть: так легко, так глупо! Даже не дойдя до своего злейшего врага, грозящего уничтожить Тедас, даже не попытавшись убить Корифея хотя бы раз! — Каллен, — позвал его Блэкволл. — Каллен, поднимайся. Командор не сразу понял, что стоит на коленях. Не сразу осознал, что шепчет молитвы вперемешку с ругательствами. — Дайте мне минуту, — прошептал он. Ему нужно забыться. Абстрагироваться от чувств. Он так часто прибегал к этому методу, такой плотной стеной ограждал разум от внешнего мира, что, порой, ощущал себя усмирённым. Зато это даровало покой, точнее, что-то отдалённо похожее на покой. Вот только в прошлый раз, в Киркволле, из-за жестокостей, в которых он бездумно, слепо принимал участие, погибло столько невинных… Тогда Каллен сам выбрал этот путь и прошёл его до самого конца. Приведшим в бездну отчаянья. А вот теперь это был, наверное, единственный способ не подвести тех, кто выжил в этой бойне, кто ждёт в Скайхолде хотя бы какой-нибудь весточки. Ради сотен семей, тысяч жизней, целого мира, которые они изо всех сил пытались спасти. Вот только прямо сейчас, в эту самую минуту Каллен ненавидел всё это. Он просто хотел уйти вместе с ними, а куда — есть ли разница? Капля упала ему на затылок и медленно стекла под доспех. Содрогнувшись от холодной воды, мужчина снова поднял голову. Дождь оставлял на плитах чёрные круги. Медленно, каплей за каплей. А потом резко, без предупреждения, хлынул ливень. Он шёл такой плотной стеной, что едва можно было различить собственные руки. Блэкволл и Солас вновь схватили Каллена, чтобы тот не натворил глупостей — они не могли допустить, чтобы сегодня погиб кто-то ещё. А мужчина и не собирался. Задрав голову, он подставил лицо струям воды и пытался не то собраться с силами, не то смыть с себя весь этот день, который, видит Создатель, он никогда не забудет, как бы сильно этого не желал. Вновь послышались ругательства Сэры. Казалось, эльфийка уже устала говорить — но нет! Стоило пойти дождю, как она с новыми силами начала осыпать руганью Корифея, дракона, Стражей и весь свет в придачу, грозя, что, если всё это немедленно не прекратится, она за себя не отвечает. Холодная вода доставляла какое-то странное, неправильное наслаждение. Она словно не смывала, но обволакивала, прятала в кокон, а затем тушила все чувства, оставляя лишь пустоту… — Командор! — сквозь шум воды зов солдата был едва различим. Забыться. Просто забыться. Главное — начать, за ворохом дел и работы он какое-то время сможет не думать о том, что произошло. Вновь послышался уже порядком взволнованный голос. Мужчина чувствовал на себе обеспокоенные взгляды товарищей, знал, что должен, должен сделать хотя бы что-то, что именно от него сейчас ждут действий. И ему ничего не оставалось. Протерев лицо от воды — хотя это было абсолютно бесполезно, — командор укрылся от ливня щитом и позвал солдата. Горевать он будет после…