Мужчина в моей голове

Все начинается с какой-то сущей ерунды, впоследствии никто из них даже вспомнить не может – да и не хочет, - с чего покатился этот сыр-бор. Просто вот, в первую минуту они сидят в Импале, тихо-мирно жуют свой фастфуд, а в следующую уже орут друг на друга, как престарелая семейная парочка, чуть ли не брызжа слюной во все стороны. Братские разборки, черт бы их побрал. Они как цунами – появляются неожиданно, в самый неподходящий момент, переворачивают все вокруг и сносят установленный порядок. Не то чтобы Дин имеет что-то против них: наоборот, ему даже нравится порой выводить Сэма из себя, но только в том случае, если он продолжает держать ситуацию под контролем. За рамки он никогда не переходит. А вот такие загоравшиеся на пустом месте бабские истерики Сэма его бесят. - Видеть тебя не хочу! – красный от злости, как вареный рак, Сэм поспешно вываливается из машины, путаясь в собственных ногах, и с треском захлопывает за собой дверь. Дина передергивает от оглушительного грохота закрывшейся двери и от того, как Импала подпрыгивает и жалобно стонет. - По башке себе постучи! – Дин заводится тут же, стоит Сэму выплеснуть свой гнев на его детку. Сэм быстро выгребает из багажника рюкзак со своими вещами и, чуть ли не раздувая ноздри, семимильными шагами несется в противоположное от Дина направление. Дин, желая точно оставить последнее слово за собой, высовывается из открытого окна Импалы: - Но сначала разберись с тем, что творится в этой твоей башке! Сэм, не оборачиваясь, показывает ему средний палец. Дин, рыкнув, в ответ газует с места, обдавая брата клубами пыли. Перебесится – вернется. Кто-то из них, кто первый засунет себе в задницу собственную гордость. Дин думает, что это будет не он. Возможно, им действительно следует провести порознь пару денечков, побарахтаться в свободном плаванье, поразмыслить над поведением – главным образом, не своим. Благо, не сиамские близнецы, возможность имеется. Нет, серьезно. Они, конечно, в какой-то мере даже вросли друг в друга, но не до такой же степени. Упаси Боже, если кому-нибудь из сиамских близнецов достанется в пару похожий зануда, это же лучше сразу отгрызть себя от второй половины. Так что Дин быстро успокаивается и мысленно уже подыскивает себе бар и мотель в паре кварталов отсюда. Если Сэм не совсем дебил – а Дин смеет на это надеяться, - значит, никуда из города в ближайшие сутки он не смоется. Им всего-то и нужно, что немножечко личного пространства.

***

Что за нахуй? Где это я? Сэм вздрагивает и рывком садится на постели. Голос Дина раздался так близко и четко, будто брат проорал эти слова ему прямо в ухо. Но Сэм точно знает, что Дина здесь на данный момент нет, и еще лучше этого он знает, что вчера не пил, чтобы алкоголь мог вызвать галлюцинации подобного рода. Остается одно: Дин ему приснился со всеми прилагающимися звуковыми эффектами. И черт бы его побрал, раз покоя не дает даже во сне. Убедившись, что на часах еще и девяти нет, Сэм закрывает глаза и медленно опускается обратно на подушку, слишком сонный для того, чтобы раздражаться. Кажется, я вчера перебрал. Сонливость с Сэма слетает мгновенно. На этот раз явные саркастически-обеспокоенные интонации Дина спутать со сном не получается. Сэм распахивает глаза и полностью вскакивает с кровати, осматривая комнату слегка диковатыми глазами. - Дин? Это ты? Ты где спрятался? Сэм? Сэм, что происходит? Где ты? Хотя в данный момент меня больше волнует, где я! Возможно, это какой-то очередной тупой розыгрыш Дина, и Сэму меньше всего хочется оказаться снова в дураках, но еще меньше ему хочется обнаружить у себя шизофрению. Поэтому он заглядывает под кровать, за шторы и даже за холодильник, за который Дин физически просто не мог бы поместиться, но Дина в комнате не обнаруживает. Предметов, за которыми брат мог спрятаться хотя бы на четверть, больше нет. Сэм молча несется в ванную, чтобы прийти к единственно возможному выводу: если Дин вдруг не научился смывать себя в унитаз, значит, его тут нет. Вариант с галлюцинациями рассматривать не хочется, но, кажется, придется. Постояв в задумчивости пару секунд посреди ванной, он возвращается в комнату. Сэм, ответь, черт тебя подери! Сэм, успевший уже успокоиться и убедить себя в том, что это, вероятнее всего, следствие стресса и предыдущей, немного нервной, охоты, подскакивает от неожиданности и хватает с тумбочки пистолет. - Дин! Это все твои тупые шуточки, да? – Сэм быстро подходит к окну и выглядывает за штору. Парковка совершенно пустая, никаких следов Импалы и Дина. По ушам вновь бьет голос брата, громкость которого возросла на пару-тройку децибел. Какие шуточки?! Это, может, твои шуточки? Почему я тебя не вижу? - А почему я тебя не вижу? – нервно рявкает Сэм. – Откуда ты орешь вообще? Дин становится все более и более нервным, судя по тому, что его голос звучит тоньше и пронзительнее. У Сэма медленно, но верно начинает болеть голова. Так я себя тоже не вижу! Я вижу только какое-то окно, пустую парковку и гребанного пинчера, который метит мусорный бак! Сэм по-быстрому анализирует полученную информацию. - Знаешь что, Дин. И я это вижу. По-моему, мы видим одно и то же, - заключает он, связав в своей голове простую логическую цепочку. По крайней мере, они находятся в одной Вселенной, что не может не радовать. Очень рад, - Дин вовсю плюется сарказмом. При этом я не вижу тебя и себя, а ты не видишь меня и… Постой. Ты-то себя видишь? Сэм опускает взгляд и придирчиво осматривает свое тело. Руки-ноги и все остальное вроде на месте. - Вижу. Да, неплохое телосложение, Геркулесик. Сэм замирает на месте. Догадка стрелой вонзается в мозг и посылает колкие разряды по всему телу. - Значит… Ох, твою же мать. Ну-ка повернись, Сэм. Сэм послушно отворачивается от окна и медленным шагом идет к своей кровати и потом так же медленно, будто боясь, что она взорвется, на нее садится. Только не говорите мне, что мои опасения насчет сиамских близнецов сбылись, и теперь я – это ты, - голос Дина звучит совершенно убито. Сэму нестерпимо хочется вцепиться в волосы и завернуться обратно в одеяло, чтобы обнаружить, что все это только лишь дурной сон. - Ты у меня в голове, - констатирует он. – И ты видишь то, что вижу я. - И, наверное, эта догадка должна вызвать волну паники, истерики и всего остального в этом же роде, но единственное, что Сэм может, - это сидеть и тупым взглядом пялиться в стену напротив, пытаясь осознать случившееся. С добрым утром, Сэмми. И какими богами я проклят? Сэм почти на автомате, даже не глядя, принимается одеваться. Голова, кажется, сейчас лопнет – и непонятно, то ли это от присутствия в ней Дина, то ли от того, что он понятия не имеет, какого хрена делать. - А наша вчерашняя ведьма не могла провернуть с нами этот фокус? – несмотря на абсурдность происходящего, Сэм, как может, старается мыслить трезво и найти объяснение. Думаешь, она обиделась, что мы ее убили? Сэм фыркает. - Возможно, есть немного. Я… - Сэм вдруг замолкает и, расширив глаза, прикладывает пальцы к губам, когда воспоминания о вчерашнем стремительными кадрами проносятся перед его взором. – Я сказал, что не хочу тебя видеть, и… А я – чтобы ты разобрался с тем, что творится в твоей голове. А поскольку ты злился на меня, то, определенно, в тот момент именно я был тем, что творилось в твоей голове… Прекрасно. Она что, исполняет желания? - Немного искажая их в реальности, - мрачно заканчивает Сэм. Дин, видимо, шокированный, молчит с полминуты, прежде чем снова начинает говорить. Но какого черта? Мы ее убили. Ее призрак вернулся и наложил на нас проклятие? - Возможно, мы что-то упустили… Так, ладно! – голос Дина дубасит по мозгам так неожиданно и громко, что Сэм снова чуть не подпрыгивает. Разберемся с этим чуть позже. - И что, по-твоему, сейчас важнее того, что ты законсервирован в моей голове? Сэм отчетливо слышит, как Дин хмыкает, и при желании может даже представить, как тот в нетерпеливом раздражении закатывает глаза. Мы должны проверить, где мое тело, придурок, и доставить его в целости и сохранности туда, где я смогу на него любоваться. Не могла же она, если это ведьма, запаковать меня всего в твою черепушку. Это раз. Во-вторых, тебе нужно забрать мою Детку. Жрать потом будешь, когда меня выпустишь. Я тоже хочу. - Когда захочу, тогда и буду жрать, - беззлобно огрызается Сэм и, схватив ключи, выходит из комнаты. Вчерашняя ссора отходит на последний план, теряется в тумане наплывших проблем. Одной проблемы, конкретнее сказать. Проблема эта прочно засела в голове и не хочет оттуда вылезать. Во всех смыслах.

***

Дин в его голове рулит процессом, и это начинает нервировать. Мягко говоря. Сэму и так казалось, что Дина порой бывает слишком много, но теперь, когда он застрял у него в голове и от него не закроешься даже в ванной, кажется, что Дин повсюду. За какие-то десять минут Сэм успевает вспомнить, как Дин бесил его еще вчера, и потерять всякое терпение. Когда Дин со смешком опускает замечание насчет офигительных буферов девушки на ресепешене, пока они проходят мимо, Сэм не выдерживает. И это всего прошла какая-то четверть часа. - Может, хватит уже, а?! – орет он во всю глотку, а в следующую секунду понимает, что попал. Кажется. Девушка, которая до этого методично раскладывала брошюрки по стопкам, вздрагивает, поднимает голову и смотрит прямо на него огромными глазами. Сэм нервно ухмыляется в ответ, а в голове у него вовсю заливается Дин. Я забыл тебе сказать, кстати. Ты так классно смотришься, когда разговариваешь сам с собой. Люди вокруг заценили. Сэм только собирается ответить на колкость, но замирает, так и не закрыв рта, когда до него доходит смысл сказанного Дином. Вот же блядь. То-то люди на него странно косились… Но он решает оставить это без ответа, несмотря на то, что по новой начинает закипать. Сжав ладони в кулаки, он проносится на лестницу, ведущую на второй этаж, к номеру, где вчера заночевал Дин. - Придурок, - шипит он одними губами. Но раздражение мигом слетает с его лица, сменяясь довольной ухмылкой. – Молись, чтобы ты сейчас оказался в своем номере. Так я и надеюсь. Не хотелось бы, чтобы мое великолепное тело оказалось стерто с лица Земли. Это будет невосполнимая потеря. Сэм, предвкушающий момент расплаты, опускает в сознании комментарий Дина о своем теле. - О да, - мягко говорит он, и только знающий человек мог бы различить в его голосе насмешку. – И пока ты здесь, - Сэм стучит пальцем по своей голове, - я могу делать с твоим телом все, что захочу, и ты мне никак не помешаешь. Он даже не успевает додумать, а хочет ли он это произносить, но зато Дин реагирует мгновенно. Извращенец! – вопит он, но Сэм достаточно его знает и без труда опознает фальшь. Только тронь меня и пальцем, век будешь соскребать свои мозги с черепной коробки! - Ха-ха-ха, - злорадствует Сэм. – Я разрисую тебя маркером с ног до головы, покрашу тебе ногти и побрею наголо, - быстро перечисляет он, чтобы отогнать потаенные мысли, ненароком вызванные фразой Дина. Вот же ублюдок. Сэм его даже не видит, а все равно умудряется терять контроль. Какая-то пара слов, а в голове у него снова всеми цветами радуги сверкает 3D-кинотеатр с фильмами с Дином в главной роли и заставляет краснеть как школьницу. Воу, нихрена себе у тебя тут температурка подскочила! Как в сауне. Сэм, старик, ты случайно не заболел? Шпилька, которой Сэм до этого пытался открыть замок двери мотельного номера, выскальзывает из резко вспотевших ладоней и с тихим звоном падает на пол. Он открывает и закрывает рот как выброшенная на берег рыба, ощущая, как тело почти в буквальном смысле начинает полыхать. О Боже, только не это. И почему он сразу об этом не подумал? Пиздец, я же тут сейчас заживо сварюсь. Сэм, ты чего? У тебя перегрев мозга? Стари-и-ик, это не смешно, мне реально жарко. Ты это, позевай, что ли. Я слышал, что мы зеваем для того, чтобы понизить температуру в мозге. А она тут у тебя ой-ой-ой какая. Сэм осознает, что в этот самый миг он равнозначно близок к тому, чтобы удариться в слезы и дикий смех. Он нагибается и чуть дрожащей рукой подбирает шпильку с пола. Сглотнув несколько раз, он пытается успокоиться и убедить себя в том, что ничего страшного не произошло. - А ты случайно не видишь то, о чем я думаю? – Сэм пытается произнести это совершенно спокойно и непринужденно, но голос, падла, все равно срывается на комариный писк. Я бы и рад узнать, что творится в твоей тупой головушке, но… – воцаряется пауза, после которой Дин добавляет очень уж вкрадчивым голосом: А что я должен увидеть из того, что ты не хочешь, чтобы я видел? Сэм ориентируется мгновенно. - А что ты видишь? – заинтересованность он переигрывает, так как облегчение, свалившееся на него после слов Дина, просто дикое. В противном случае ему пришлось бы отрубить себе голову. Мы вроде как разобрались! То, что ты видишь, то и я вижу, твоими глазами. А что ты хотел? Чтобы я пялился на твое серое вещество? Сэм нервно смеется и, наконец, открывает дверь. - Да, это было бы немного неприятно. Ну да, самую чуточку. И еще… Где я?! Вопль Дина чуть ли не разрывает барабанные перепонки изнутри, и Сэм морщится. - Не ори ты, у меня голова и так раскалывается. Нет, я буду орать. ГДЕ Я? - Рот закрой! Мне нечего закрывать, придурок! Потому что меня нет! Ну да, Сэм вынужден констатировать факт: Дин на той кровати, где он, по его же словам, должен сейчас лежать, отсутствует. Похоже, то, что сейчас орало в его голове, было Дином. В смысле, полностью Дином, а не только его эмоциями или, на крайний случай, душой. - Тебя запихали в мою голову… целиком, - почему-то Сэм произносит эти слова шепотом. – О Господи. Что - Господи? – У Дина, по всей видимости, начинается нервный срыв. Меня нет! Но нервоз Дина, как ни странно, придает Сэму уверенности. - Знаешь, а как по мне, ты очень даже есть. Ты мне уже весь мозг затрахал своими воплями. Ну еще бы, мой член тоже всунули в твою голову вместе со мной! - Фу, придурок, заткнись! – Сэма передергивает. – Надо думать, что будем делать. Только у тебя теперь есть мозг, ты и думай. - Будто бы у тебя он раньше был. Ну ты и сучка. - Придурок. Сэм смеется, и на мгновение огромная и непонятная лажа, в которой они оказались, кажется не такой уж и страшной.

***

Через пару часов одна идея у них все же вырисовывается. Хлипкая, шаткая, но это единственное, что в данный момент они себе могут позволить. Лучше, чем ничего. - Заклятие снять может только сама ведьма или ее кровный родственник в первом колене, коих, насколько мы знаем, у нее не имеется. Ее самой тоже не имеется, это мы проверили. По нашей вине, впрочем. Спасибо, Сэм. Подбодрил так подбодрил. Сэм не обращает внимания на едкие комментарии Дина и продолжает в задумчивости мотаться из угла в угол. - В большинстве случаев заклятье, наложенное ведьмой, перестает действовать после ее смерти, но… Но? Сэм возвращается на кровать и, забравшись на нее с ногами, снова утыкается взглядом в ноутбук. - Судя по некоторым данным, многие ведьмы, принадлежавшие к ковену салемских ведьм, обладали достаточной силой, чтобы суметь удерживать свое проклятие даже после своей смерти, до того момента, пока их душа не попадет на Суд Божий. Вполне возможно, нам попалась именно такая. И с чего ты взял, что она имеет отношение к Салему? Инквизиция хорошо тогда поработала, причем, я уверен, почти все вообще не имели никакого отношения к колдовству. Вряд ли кто-то уцелел. Сэм раздраженно захлопывает ноутбук. - Я просто предполагаю. Это единственная версия, которая хоть как-то может помочь, и на твоем месте я цеплялся бы за нее изо всех сил, потому что иначе… Ладно, ладно, не кипятись. То есть, по твоей версии, если она верна, все закончится через сорок дней и сорок ночей? На сороковой день ведь решается, куда направляется душа? - Угу. Но это ведь у православных, Сэм. Католики… Сэм нетерпеливо дергает рукой. - То, что католики производят третьи поминки на тридцатый, а не сороковой день, не значит, что Божий Суд меняет свою дату независимо от веры. Христианство, все одно. Сорок – библейское число, с которым много чего связано. В сороковой день после смерти Иисус вознесся к Богу, сорок дней оплакивали Моисея, сорокадневный пост… Я тебе верю, притормози. Ума не приложу, с каких пор ты так знаешь Библию… Сэм ухмыляется, пользуясь тем, что Дин не может этого увидеть, но все же решает чересчур не разгоняться. - Я только что проверял эту версию, придурок. Что, впрочем, и доказывает то, что в данный момент, пока я шарился по сайтам и работал, ты считал овец - или что ты там можешь считать в моей башке. Дин, похоже, слишком обеспокоен своей судьбой, потому что колкость игнорирует. Значит, если догадка верна, через сорок дней и ночей я буду снова собой? - Уже через тридцать девять ночей, точнее сказать, - поправляет Сэм. – Очень надеюсь. Потому что я и так понятия не имею, как мне вытерпеть тебя эти почти шесть недель. Я свихнусь, если это не закончится. Мягкий смех Дина посылает волны мурашек по телу Сэма. Будто Дин смеется ему прямо в ухо, обдавая шею своим горячим дыханием… Так, стоп. Не туда. Хоть Дин вроде как не врал, говоря, что мысли Сэма для него мрак, излишне рисковать не стоит. Ладно, Сэм признает, что слышать Дина в своей голове без возможности когда-либо увидеть его… это, если подумать, далеко не только мозговынос. Но в данный момент все не так уж и плохо. Сэм уже почти привык к тому, что не знает, когда ждать следующей реплики Дина, так что даже не вздрагивает, когда Дин снова начинает говорить. Знаешь что, не тебя лишили материальности и запихали в черепушку. Если, не дай бог, заклятье не спадет, я стану твоей опухолью мозга, Сэм. И это я даже не угрожаю, это констатация факта. - Хреновые перспективы. То-то и оно. И вот еще что. Никакой охоты, пока я не выберусь наружу. Если тебе проломят череп, то вряд ли я, как Афина Паллада, вылезу из него во всей красе в рыцарских доспехах. Я, скорее, вытеку из него с твоими мозгами как чертов желток, и хрен знает куда. - Так приятно, что ты заботишься обо мне, Дин, - сарказм льется из каждого слова Сэма как кисель. Слишком люблю твои мозги. Не за что.

***

Come make me miss you… мммм… Come carpe diem, baby… Сэм с раздражением захлопывает книгу и обреченным взглядом смотрит в потолок. Ему остается лишь благодарить Бога, что Дина не засосало к нему в голову вместе с проигрывателем, потому что доверху слушать еще и грохот ударных из песен Металлики было бы выше его сил. - Дин, может, заткнешься, а? Нет. А знаешь почему? Потому что мне здесь совершенно нечего делать. - Мог бы почитать вместе со мной! – возмущенно восклицает Сэм, на что, вполне естественно, получает лишь презрительный фырк. Пожалуй, даже самые скучные статьи в Британнике и то повеселее будут, чем то, что ты читаешь. В конце концов, мы могли бы посмотреть фильм. Сэм со вздохом откладывает книгу, в глубине души признавая, что Дин прав. Не по своей вине Дин попал в заточение и теперь вынужден торчать в его голове в виде какого-то сгусточка мыслей и энергии или что-то вроде. - Ладно, - он принимает поражение. – Давай посмотрим фильм. Следующие полчаса они пялятся в экран телевизора – вернее, Сэм пялится, а Дин перехватывает его проекцию изображения на сетчатку. Сэм первое время пытается понять, как это, с научной точки зрения, но быстро сдается, понимая, что так мозг точно закипит. С научной точки зрения, если посудить, Дин просто-напросто не мог оказаться в его голове… физически. Стоило начать бы с этого. Дин, похоже, настолько захвачен просмотром слегка туповатого приключенческого фильма, что все время молчит и не опускает никаких комментариев по поводу увиденного. И Сэм успевает напрочь забыть о его существовании в своей голове. А Дин, козел конченый… он просто Дин. Понимая, что не успеет дождаться рекламы, Сэм галопом несется в ванную, и ровно ничего ненормального не происходит до тех пор, пока Сэм не стягивает с себя джинсы и боксеры. Залихватский свист сиреной бьет по ушам, и Сэм от неожиданности взвизгивает, как девчонка, стремительно вздергивая вверх боксеры. Краска мгновенно заливает его лицо и быстро ползет дальше вниз по шее. А ничего себе у тебя размеры, Сэмми. Не зря я называл тебя дубинушкой. - ДИН! – от вопля Сэма разве что стекла не взрываются. – Какого черта?! Сэм натягивает сверху еще и джинсы, захлопывает крышку унитаза и падает на нее сверху, спрятав лицо в ладонях. Бо-о-оже, почему он снова не подумал… Дин в его голове смеется, но смех кажется слегка наигранным. Кажется, Дину от его стыда реально стало жарковато. Сам виноват. Сэм, серьезно? Что я там не видел-то? - Знаешь ли, я не привык ходить в туалет при свидетелях, - рявкает Сэм, все еще смущенный до красных точек в глазах. – Ты чертов вуайерист! Простите, меня не спрашивали, хочу ли я им быть! Сэм глубоко вдыхает и выдыхает, заставляя себя успокоиться. Так, действительно, нужно успокоиться и подумать. Он ведь, в конце концов, не может не ходить в туалет и не мыться сорок дней. И хотя Дин его брат, тоже мужик и все такое, но это уж слишком личное. - Помнится, у кого-то пунктик насчет личного пространства, - начинает Сэм, частично вернув к себе хладнокровие. – Давай честно. Я к тебе не лез, когда ты просил, теперь твоя очередь уважать мой выбор. Когда я… - Сэм удерживает в себе стон унижения, - делаю свои дела, ты закрываешь глаза… ну, образно выражаясь. Как я понял, ты можешь дрыхнуть и без меня, а значит, закрыть… не смотреть, куда смотрю я, ты тоже можешь. Сэм, какое к черту личное пространство? Я в твоей голове! - Дин. Да понял, я понял. А уши я как закрывать буду? Или этого можно избежать? Лицо Сэма невольно перекашивает, но он заставляет взять себя в руки. - Достаточно будет того, что ты не станешь подглядывать. Честно, Дин. Это чересчур. Дин молчит какое-то мгновение. Сэм знает, брат не настолько ублюдок, чтобы не дать ему такой, хотя бы минимальной, свободы. Дину достаточно поставить себя на его место и осознать все «прелести» нынешней жизни. Да ладно тебе, я понял, не волнуйся. Я не буду смотреть. Даю слово. До тех пор, пока ты сам не захочешь. - Выкуси. Сэму приходится поверить Дину на слово. Стыд жуткий, но он смиряется. И после пятого раза он почти перестает задумываться об этом. Дин, к его чести, никаких шуточек на эту тему не выкидывает и в такие моменты предпочитает молчать, за что Сэм ему премного благодарен. Несмотря на эти явные провальные минусы, плюсов все же даже больше. Кажется. Никто не разбрасывает по номеру грязные носки, не крошит в его кровати пирогом, не тащит ноутбук, чтобы пялиться на азиатские сиськи, – чистота, порядок и идиллия. При всем при этом Сэм не ощущает себя одиноким, потому что Дин в буквальном смысле всегда с ним. И, честно говоря, он был бы даже рад на пару-тройку часиков почувствовать себя одиноким. Постепенно Сэм учится игнорировать бессвязное бормотание и мурлыканье песен у себя в голове, и моментами это кажется… почти привычным. Ну, ровно до того момента, как Дин снова не начинает его бесить. В основном, он говорит параллельно с теми людьми, с которыми разговаривает Сэм, и поначалу это приводит к довольно-таки конфузным ситуациям, поскольку абстрагироваться у Сэма получается далеко не сразу. Дин от нечего делать веселится вовсю и спуску давать ему не собирается - не ему краснеть перед народом. Разве что при этом у Сэма подскакивает температура, и Дину становится крайне неуютно. Поэтому Сэм мстительно старается смущаться сильнее, хотя на самом деле ему даже пытаться не надо. - Мне, пожалуйста, кофе и… …ох, ну ни хрена себе у нее шарики! Сэм, ты смотри, ну вот эти буфера… - …вот эти буфера. - Простите, что? – официантка смущена и разозлена одновременно. Сэм подавляет желание побиться головой о стол. Дину-то он никакого вреда не причинит, а вот себе шишку точно набьет. Мысленно перечислив все известные ему маты, Сэм еще ослепительнее улыбается официантке. - И вот этот пирог, пожалуйста. Спасибо. Что? Ты будешь жрать мой любимый пирог? Нет! Сэм, прекрасно зная о том, что Дин не чувствует вкуса еды, которую он поглощает, позволяет себе эту маленькую месть. - Да, - тихо, но довольно говорит он, наклонившись к столу, чтобы другие не заметили, что он разговаривает с пустотой. Осталось только в психушку загреметь для полного счастья. – Я буду есть твой пирог. И все время буду смотреть на него. Запоминать каждую крошку, смаковать ее глазами, а потом и ртом. Дин горестно хнычет, а Сэм улыбается. Ну ты и урод, Сэмми! В голосе Дина слышится неподдельное страдание. - Учусь у лучших, - хмыкает Сэм и, зажмурившись, откидывается на спинку стула. Если Дин думает, что, находясь у него в голове, только он имеет возможность выносить мозг, то он очень сильно ошибается.

***

Ладно, минусов немного больше, чем казалось на первый взгляд. Через неделю Сэм понимает, что в кармане ни гроша, бензобак почти пуст, и он находится не в том месте, где можно подделать кредитку. Да и, честно говоря, не то чтобы он толком учился это делать. Всегда оставлял Дину заниматься этой черной работой, и вот он результат. И каково оно, без кормильца семьи? Дин не был бы Дином, если бы не начал подкалывать его по этому поводу, но Сэм не собирается вестись на провокации. Он просто честно и искренне понимает: да, оно хреново. Как ни крути, но именно Дин из них двоих занимался добычей денег. Как ни крути, Дин все-таки хороший брат. Хотя и та еще скотина. Ладно, Сэмми, самое время учиться играть в бильярд. Сэм, с апатией пересчитывавший последние купюры, вскидывает голову. По привычке. Осознать, что ему не требуется видеть Дина, чтобы ответить ему, пока в полной мере не удается. - Ты с ума сошел? – почти безразлично интересуется он. Увы, нет, не имею возможности. Мне не хочется, чтобы ты в самом цветущем возрасте умер с голоду, не для того я все детство тебя вскармливал как заботливая мамаша. Сэм издает невеселый смешок. Единственное, что тебе потребуется, это точный удар, а в этом отец и я тебя поднатаскали. - Если бы в бильярде все зависело от точности удара, я не стал бы считать это проблемой. - Дин это серьезно, что ли? А я тебе на что? Я буду говорить тебе, по какому шару бить, и все путем. - Дин, я же не настолько тупой. Куда мне, новичку, соваться на бильярд? Ты хоть и профи, но ты у меня в голове, а не в руках. Я же прекрасно знаю, что у вас там есть куча разных ударов, триплет, труабан и еще куча хрен выговариваемых, и все они не просто так. Дубасить по шару я и сам могу, но дубасить с необходимой целью… Не дрейфь, Сэмми, прорвемся. От попытки еще никто не умирал. - Значит, это будет первым случаем, - мрачно отвечает Сэм, окончательно сдав позиции. – Потому что если я положу на кон все оставшиеся деньги и проиграю… Не проиграешь! Я же с тобой. Сэм невольно улыбается. От спокойной, твердой уверенности Дина в них ему вдруг становится тепло на душе. Главное сделать очень, очень пьяный вид. Сэм шагает к двери и спотыкается о маленький коврик, еле успев выставить ладони перед собой, чтобы не встретиться носом с полом. Ну, почти так, да. - О, заткнись. Удивительно, но идея, которая с самого начала казалась Сэму обреченной на провал, себя оправдывает. В первую, решающую партию, руки немилосердно трясутся, и со стороны, наверное, можно посчитать, что он действительно в стельку пьян. Сэм думает, что, будь лузы даже в два раза больше, он не загонит в них ни одного шара, потому что… он просто не умеет, но Дин здесь, всегда с ним, и твердым, успокаивающим голосом, посылающим толпы мурашек по телу, говорит ему, что делать. В какую позу встать, по какому шару бить, с какого угла лучше обзор. Он действительно знает это дело, и на какое-то мгновение Сэму кажется, что Дин стоит у него за спиной и направляет его своими руками. Невероятно, но Сэм, ни разу в своей жизни не игравший в бильярд, сгребает себе почти все партии и обчищает карманы у тех, кто решил, что его можно взять на «слабо». Он объясняет происходящее тем, что его противники действительно были пьяны в зюзю и им трудно было даже попасть кием по шару, не то что загнать его в лузу. И да, еще тем, что Дин все-таки шикарный учитель. Так что к концу игры карманы Сэма набиты деньгами, и еще – внезапный бонус, о-ля-ля, - он здорово возбужден. И если по первому пункту еще можно задаться вопросами, то со вторым все яснее некуда. Голос Дина, тихий, почти вкрадчивый, интимный, да еще и так близко, не мог не подействовать на него как гипноз Каа на бандерлогов. Сэм вылетает из бара ракетой, и пусть Дин думает, что это из-за боязни того, что ему начистят морду, чтобы вернуть его выигрыш незаконным способом. Член напирает на ширинку, трется о замок при каждом шаге и… о боже, боже, бо-о-оже... Ему нестерпимо требуется разрядка, и желательно прямо сейчас, но Сэму остается лишь стискивать зубы и заставлять себя терпеть, почти не вслушиваясь в то, что радостно лопочет Дин в его голове. Вряд ли Дин поймет его правильно, если он начнет себе дрочить посреди улицы, выйдя из закуренного бара, полного потных, вонючих, волосатых мужиков. Можно, конечно, просто не смотреть, и тогда Дин не увидит ничего, кроме звезд на небе и, возможно… звезд совсем даже не на небе, посторгазменных. Сэму и хотелось бы думать, что Дин знает только то, что видит, но это был бы огромный самообман. Так что когда он моется в душе практически с закрытыми глазами, это совершенно не значит, что Дин понятия не имеет, чем он там занимается. Хотя, к его чести, слово держит и не ставит Сэма в жутко неловкое положение. Но не заметить такое… Дин точно не стал бы молчать на этот раз. Сэм глубоко вдыхает в себя холодный ночной воздух и пытается думать о чем угодно, кроме Дина, но то, что тот, не отвлекаясь на паузы, говорит и говорит у него в голове, не прибавляет ему сил. Сэм? Почему мы остановились? Сэм свистит воздухом сквозь стиснутые зубы, представляя перед собой Паспарту из «Форт-Боярда». Это оказывается довольно действенно, и возбуждение постепенно спадает. Он снова начинает идти, очень медленно и осторожно, рассчитывая каждый свой шаг. - На звезды засмотрелся, - отвечает он, не сдержав нервный смешок от собственного ответа. Ага, вижу, романтик хренов. А с голосом у тебя что? - А что у меня с голосом? – почти натурально удивляется Сэм, думая, что вот с голосом-то у него точно все нормально, а со всем остальным… Не знаю, он какой-то… нервный. Сэм показывает воздуху средний палец, прекрасно зная, что Дин не сможет этого увидеть. Нет, правда, какого черта? Как так вышло, что все годы – годы - железной выдержки полетели в тартарары за каких-то несколько дней, только потому, что Дин внезапно оказался… чуть ближе, чем требовала того техника безопасности. Ладно, ближе уже, наверное, некуда. В любом случае Сэм не может объяснить этого самому себе: почему, именно когда у Дина отобрали его главный с ума сводящий козырь – внешность, оставив только голос, при помощи которого брат только и делает, что отстегивает свои плоские шуточки, ну уж точно ни капли не возбуждающие, у него отказали тормоза. Возможно, просто потому, что Дин, даже при их образе жизни, никогда не проводил с ним двадцать четыре часа в сутки из двадцати четырех, и Сэм мог оставаться у руля. Возможно, Сэму просто слишком нравится чувствовать Дина настолько близко к себе. Своим, в конце концов. Ох уж эти чертовы тараканы в голове. Вернее, один - жирный, невыносимый, надоедливый и очень желанный. Так что единственное, что ему сейчас остается делать… это выживать. И придумывать отговорки: - Старик, я только что содрал с пьяных бугаев больше пятисотки, и меня даже не убили. Мне кажется, у меня есть повод немного понервничать. А за меня ты не переживаешь, когда я ухожу за наживой. Видишь теперь, в каких условиях мне приходится работать, чтобы нас прокормить. - Ты мой герой, - с сарказмом отвечает Сэм и радуется, что Дин не может почувствовать вдруг затопившей его нежности.

***

Деньги-то у них появляются, но вот походы за покупками от этого не перестают быть забегами на выживание. Дин уступать позиции не собирается, пользуется тем, что Сэм не имеет возможности никак ему отомстить. Он раз за разом ставит его в неловкое положение, тарабаня разнообразные скороговорки или напевая «Кукареллу», в результате чего на все обращенные к нему реплики Сэм может отвечать только удивленным «А?». После раза третьего люди бросают свои бесполезные попытки завязать разговор и отходят, чуть ли не крутя пальцем у виска. Отсчитывать центы у кассы Сэм перестает после второго раза, предпочитая этому сразу швырнуть большую купюру. Потому что подсчет денег превращался примерно в такую сцену: «Пять центов, восемь…» Десять центов, двенадцать центов… «Так, двадцать два цента… еще плюс тринадцать равно…» Сорок три цента. Плюс-минус два. Сэм упрямо начинал снова и снова, до тех пор, пока у кассирш не лопалось терпение, еще раньше сэмовского, и они с раздражением просили высыпать монеты и набирали нужную сумму самостоятельно. Краснеющему от ярости Сэму оставалось лишь смущенно им улыбаться, а Дин в его голове самозабвенно считал бутылки пива на стене. Но на этом всем Дин не останавливается. Фальшивое пение, от которого у Сэма под давлением почти вылезают из орбит глаза, сходит на нет, но зато начинается цикл мантры под названием «Сэм-купи-ну-купи». Сэм, ну купи этих чертовых анчоусов! - Ни за что, Дин, - спокойно отвечает Сэм, катя перед собой продуктовую тележку. – Я их терпеть не могу. А они и не тебе, а мне! В конце концов, имей совесть, деньги зарабатывал ты с моей помощью. Половина из них – это моя честная доля. - Вот когда вылезешь из моей головы, тогда и купишь. Не тебе их жрать, а мне. Ты вкуса не почувствуешь, будешь только орать на меня, что я ем твою вкусняшку, а до тебя даже запах не доходит. Когда ты жуешь свои листья, мне физически больно на это смотреть, хотя я и делаю твоими глазами. Я еще сильнее понимаю, что я голодный. Так что сделай милость, купи этих сраных рыбешек и съешь, покорми себя нормально, порадуй брата. Я посмотрю на твой сытный обед, и мне станет легче. Честно. Сэм закатывает глаза и демонстративно проходит мимо отдела с морепродуктами. - Что захочу, то и буду брать, - беззлобно парирует он. - И не надо прикрываться тут внезапно выскочившей заботой обо мне. А ты с голоду точно не умрешь. Так что иди ты в задницу, Дин. Нет, спасибо, мне и в твоей голове неплохо. И будь осторожнее с желаниями, мало ли что еще может случиться. Жадина. Сэм чертыхается сквозь зубы и еле удерживается от того, чтобы не постучать палкой колбасы себе по лбу. В кои-то веки действительно себе, а не сидящему в голове Дину. Когда все продуктовые мытарства остаются позади, они застревают у стенда с журналами. Потому что Сэм собирается взять себе журнал с кроссвордами, чтобы убивать время в мотеле, а Дин борется за новый выпуск азиатских сисек. Сэм, купи, ну купи! Но Сэм, стоит ему разобраться, что Дин от него требует, сразу же задыхается от возмущения. - Охренел? Я не буду покупать эту дрянь в глянцевой обложке! Ты глянец так терпеть не можешь? Обложка – последнее, что меня интересует. Возьми тогда другой, который повыше, в обыкновенной обложке. - Ни за что, - отрезает Сэм, рассматривая для себя высокоинтеллектуальный журнал. Закинь его в корзину. Оплати. И забудь. Сэм хмыкает, продолжая листать страницы, изрисованные сканвордами и судоку. - Ага, так я тебе и поверил. Уже завтра ты будешь выносить мне мозг, заставляя рассматривать каждую страницу в мельчайших подробностях. Не буду. Купи. Я должен иметь у себя этот юбилейный выпуск. Через месяц я его нигде не найду. - Закажешь на eBay. Скотина ты зажимистая. Заграбастал наши общие деньги себе и разбазариваешь их на кефир и спаржу. Сэм с внезапным раздражением швыряет свой журнал обратно в стопку. - Знаешь что, Дин… - начинает он, но тут же захлопывает рот, натыкаясь взглядом на ошеломленное лицо какой-то женщины. Она неотрывно смотрит на него с шоком и испугом, будто он, по меньшей мере, инопланетянин. И только тогда Сэм понимает, что за всеми этими спорами с Дином снова забыл о том, где находится. Натянув на лицо приветливую улыбку, от чего женщина только становится еще больше испуганной, Сэм притирается правой щекой к плечу, делая вид, что зажимает между ними мобильный. Главное притвориться, что так оно и надо. Глаза женщины подозрительно сощуриваются. Вот чертов Джеймс Бонд в юбке, и какого хрена прицепилась? Сэм понимает, что произнес последние слова вслух, когда Дин вдруг отвечает: Ты, наверное, смахиваешь на террориста под прикрытием. - Очень смешно, - шипит Сэм и, на миг скрывшись за соседним стеллажом, на самом деле вытаскивает телефон из кармана. Двумя руками хватается за тележку, зажимает трубку плечом, принимая ту же позу, что и несколько секунд назад, и невозмутимо выходит обратно к женщине, которая так и не сдвинулась с места. Он нарочно чуть сдвигает голову, чтобы эта особа точно увидела корпус мобильного, и проходит мимо, при этом спиной чувствуя, как она на него смотрит. - Из-за тебя меня скоро закатают в мягкие стены, - жалуется Сэм, хватая с прилавка пачку крекеров. Дин на это только фыркает. Конспиратор из тебя хреновый. - Нормальный из меня конспиратор, - мгновенно ощетинивается Сэм, дернув подбородком. – Ты просто заткнуться ни на секунду не можешь. А я говорю: хреновый. Если уж лажаешь, то лажал бы нормально. Носит в своей лохматой башке Восьмое чудо света и не делится таким событием с миром. - Мало ли что ты… - Сэм не успевает договорить и останавливается, когда его сзади окликают. Продолжая держаться за тележку и прижимать телефон головой к плечу, Сэм медленно разворачивается и снова встречается взглядом с этой надоедливой женщиной. Он коротко улыбается ей и делает жест, обозначающий: сейчас, секундочку, я договорю по телефону и весь во внимании. - Да, дорогая, я понял. Знаешь, мне сейчас неудобно говорить… В голове Сэма раздается странный звук, будто Дин зажимает себе рот ладонями, сдерживая гомерический хохот. - Дорогая, правда, я сейчас в магазине. Давай ты потом мне расскажешь, что тебя так рассмешило. Судя по кашляющим хрипам, Дин из последних сил борется со смехом, который должен разорвать его барабанные перепонки, но вот Сэму совсем не до шуточек. Он принимает самый раздраженный вид, который должен явно сказать о том, как ему не нравится, что его отвлекают от разговора с любимой женой, и обращается к ждущей его женщине: - Вы что-то хотели? В ответ она невозмутимо протягивает ему его телефон. Кровь отливает от лица Сэма за считанные миллисекунды. Он столбенеет и, оторвав ладонь от ручки тележки, медленно подносит ее к своей щеке, под которой, как он считал, должна находиться его раскладушка. Обнаружив, что ее там нет, он так же медленно разгибает шею и практически с ужасом смотрит на женщину. - Аг-га, спаси-и-бо, - пищит он и, резко выхватив из ее руки свой мобильный, сваливает прятаться за ближайший прилавок. Эй, милый, тележку забыл. Сэм резко тормозит, будто врезавшись в прозрачную стену. Он молча разворачивается на пятках, вылетает обратно, грабастает за ручку свою тележку прямо перед носом женщины, чье лицо снова успело принять слегка офигевающий вид, и на полной скорости уносится на другой конец зала. И все это с виду немое кино сопровождает дикий, неудержимый хохот Дина в его голове. Сэм кипит от жуткого коктейля ощущений и впечатлений еще минут десять, зарекаясь вообще когда-либо ходить в супермаркет. Более-менее успокоиться ему удается только при подходе к мотелю, но Дин снова начинает по новой пинать его в мозг. Сэм, там такая цыпочка прошла мимо тебя! Оглянись, будь добр. Чер-р-рт, такой экспонат теряем! Сэм, Сэмми, слушай, подкати к ней, а, возьми для любимого брата телефончик. Внешность у тебя, конечно, не настолько великолепна, как моя, но я тебе скажу, что надо говорить, и она не устоит перед моим обаянием, даже меня не видя. И тебе бонус, и мне хорошо. Сэм не может понять, прикалывается Дин над ним или нет, но он уже сыт по горло сегодняшним днем, несмотря на то, что он только начался. И хотя, вероятнее всего, Дин просто издевается, и поддаться на провокации – значит признать поражение, Сэму плевать. Он со злостью пинает валяющуюся на дороге жестяную банку из-под пива, и та, жалобно звякнув, улетает в кирпичную стену какого-то антикварного магазина. - Еще слово, - предупреждает он шелковым голосом, подрагивающим от еле сдерживаемых эмоций, - и я придумаю, как выкурить тебя из моей головы. Понял? И Сэму явно слышится, как Дин, вдруг засопев, нервно сглатывает.

***

HOW MUCH IS THE FISH?! Сэм подскакивает от вопля в ушах как подорванный на мине, и, запутавшись в покрывале, с грохотом падает на пол. И потом еще с минуту лежит, пытаясь высвободиться из кокона собственных ног и простыней, матерясь всеми известными и неизвестными ему словами, пока Дин трелью заливается в его голове. И так почти каждое утро. Только когда обиженный Сэм, несмотря на Варфоломеевские сутки, устроенные Дином для его мозга, начинает играть в молчанку, коробками заглатывать все любимые пироги Дина и беспечально открывает первый том «Войны и мира», Дин успокаивается и прекращает свой режим будильника. И в качестве извинения целых два дня беспрекословно позволяет Сэму смотреть Дискавери.

***

Давай посмотрим пор... - На хуй иди, - Сэм, все еще раздраженный после утренних приключений, церемониться больше не собирается и строить из себя терпеливого мученика - тоже. Вот давай и посмотрим, как туда идут горячие цыпочки. - Попробуешь еще раз, и я трансплантирую себе новую голову. П-ф-ф, блефуешь. Ты ни за что не сможешь расстаться со своими локонами. - Я тебе сказал куда идти, слышал? Какого черта ты меня все время выгоняешь из моей хатки? Если бы мог, я бы давно свалил! У тебя тут слишком тесно. Твой мозг реально слишком большой, давит. - Да ты меня уже бесишь! – рычит Сэм и, со стоном бессилия рухнув спиной на кровать, роняет подушку себе на лицо. – Точнее, без «уже». Он может поклясться, что видит эту мефистофелевскую улыбку на губах Дина. Я не могу тебя бесить, я твой старший брат, и я прекрасен даже в твоей голове. - Ты – самый страшный вид опухоли мозга, - ворчит Сэм. – Не операбелен. Эй. Очень даже надеюсь, что операбелен. Или ты реально свихнешься. - Ну, спасибо. Я имею в виду, что больше не видеть великолепного меня – для глаз это будет больно. Кругом разврат, вакханалия и разруха – и нигде нет меня, ласкающего взор. - Самомнение убавь, глист мозговой, - улыбается Сэм, и, как ни странно, он уже почти спокоен. Сэм, ну давай… Сэм через подушку бьет себя кулаком по лбу. - Да что ты пристал, не собираюсь я! Придурок, ты даже возбудиться не сможешь, потому что… как бы помягче выразиться - нечем. Я так и знал, что ты это скажешь, подлец. Это минус, да. Но у тебя тут такие классные нейрончики, я буду их возбуждать. - Как остроумно, обхохочешься. Странно, что ты вообще знаешь такие сложные слова. Следующие пять минут Дин мстительно мычит ему главную тему из фильма «Миссия невыполнима». И никакого проигрывателя ему не нужно. В итоге они приходят к своеобразному консенсусу: по нечетным числам они смотрят то, что хочется Сэму, по четным – Дину (кроме, естественно, порно). Про книги и журналы разговоров пока не заходит. Так спокойнее им обоим.

***

Вероятнее всего, Дин замечает, что Сэм ненормально смущается в самые неподходящие моменты, но никак это не комментирует. Сэм где-то в глубине души надеется, что Дин просто не обращает внимания. Хотя это было бы довольно проблематично: если верить Дину, при этом у Сэма в голове взрывается мордоровский вулкан, и Дин на всей своей гипотетической шкуре это чувствует. Сэм первое время еще пытался понять, каким образом Дин может ощущать нервные импульсы, приходящие в кору его, Сэма, головного мозга, и как тот факт, что при смущении кровь приливает к голове, в принципе связан с повышением температуры в мозге, но быстро бросил это ненормальное занятие. Ведьме точно не было дела до физиологии. Да и им обоим тоже наплевать. Поделать со всем этим Сэм ничего не может. После того, как он чуть не кончил там, прямо в баре, только от того, что Дин шептал ему на ухо, ситуация обостряется все сильнее. Он столько лет держал ее под контролем, но стоило Дину только забраться к нему в голову… в прямом смысле, все полетело к чертям. Метафорически голова Сэма и до того была целиком забита Дином, а теперь… это полный атас. Любая, и ненамеренно двусмысленная фраза, заставляет Сэма краснеть, и лучше бы Дин мог это видеть, а не чувствовать. Так у Сэма была бы возможность отвернуться, а сейчас ему может помочь только ведро ледяной воды на голову, но это тоже вряд ли оказалось бы тем, что Дин смог бы понять. Закалку начинают с теплой воды, для начала. А теплая ему тут совсем не поможет. В конце концов, Сэм плюет на все и, забив на Дина, как это вообще возможно в его случае, поскольку причина-то и есть в самом Дине, дрочит в два раза чаще. Дин в это время – чистейший образец невозмутимости, крота и глухаря только потому, что Сэм достаточно хороший актер: ему удается одновременно тайком заниматься самоудовлетворением, смотреть «Звездные войны» и обсуждать с Дином Чубакку не дрогнувшим голосом… черт, да ему несколько Оскаров полагается! За лучшую мужскую роль, за лучшее сведение звука и лучшую работу художника-постановщика. Про то, что Дин может улавливать физиологические изменения его тела во время оргазма так же, как и смущение, Сэм упорно старается не думать. И надеется, что молчание – знак неведения. Следующая неделя превращается в сражение на минном поле. Сэм понятия не имеет, куда ступать и когда под ногами разорвется мина, он играет непонятно с кем и зачем на самой грани фола. Дин все еще его дико бесит и в то же время… ох. Совсем наоборот. Присутствие Дина в голове ощущается теперь настолько остро, что Сэм почти готов сдаться и выложить все как на духу. Казалось бы, что оно должно стать легче, привычнее, но все как раз наоборот. Дин слишком много говорит - просто потому, что ему нечего делать. Самое время для того, чтобы осознать, что он действительно интересный собеседник, да и, по правде говоря, разносторонне развитый, несмотря на впечатление, которое он пытается создать, но у Сэма имеется небольшая проблема, не позволяющая по достоинству оценить старания Дина. О, вернее, он очень даже оценивает, но не в том ключе. И Дин будто что-то знает, так как больше не орет у него в голове, раскалывая воплями его череп, как тогда, когда он будил его по утрам первую неделю. Нет, Дин теперь разыгрывает из себя прекрасного и, сука, очень сексуального диктора, чью сексуальность нельзя оценить по телу, но очень даже можно – по голосу, тихому, с придыханием, с выделением интонацией чуть ли не каждой запятой. Хьюстон, кажется, у нас проблемы. Сэм полыхает как спичка и все свои силы тратит на борьбу с возбуждением. В самые трудные минуты он почти готов признаться, потому что это какое-то издевательство над ним его собственного тела. Интересно, а можно стать импотентом от постоянного возбуждения? Но все случается само собой. Дин к этому времени понимает, что шуточки про буфера официанток устарели, и их сосуществование превращается практически в симбиоз. Сэм спокойно ест и, если выходит на люди, без усилий скрывает от остальных свое лицо, так что никто не замечает, что его рот открывается не только в те моменты, когда он подносит к нему вилку или ложку. Дин больше не ставит себе целью вывести его из себя бессмысленным брюзжанием точно так же, как не ставит целью его возбудить своей речью, о божечки, какой у него все-таки, падла, красивый голос, и превратить в неадекватную девочку-школьницу. Но Сэм, правда, ничего не может поделать. Он не видит Дина, но его слишком много, он слишком близко, и все это… слишком. Сэм пару раз даже пытается разозлиться на него – гнев – лучшее оружие против возбуждения - и воссоздать в памяти причину той ссоры три недели назад, но все попытки сметает сразу, стоит Дину заговорить немного… не так. И Сэм тает, тает, как леденец на солнцепеке. И вот Сэм снова не может вспомнить, с чего все началось, как все свелось к очередному обсуждению личного пространства. И рвануло к чертовой матери. Сэм, я в твоей голове! – Дин повторяет те же слова, что и в первый день. Почти те же. Ближе некуда. Единственное, только если бы моя палочка влетела вдруг в твое кол… Ах, значит, все-таки есть куда. Дин не договаривает. Сэм давится буррито, который жевал секунду назад. Он чуть ли не выкашливает свои легкие, пока пытается вернуть себе способность нормально дышать. Дин и раньше позволял себе плоские пошлые шуточки, да и Сэм мог на них нормально реагировать, но, кажется, это финиш. Дин молчит все то время, пока он старается отдышаться, и Сэм мог бы начать подозревать его в том, что он сказал это с какой-то определенной целью, но в данный момент ему не до трезвого анализа ситуации. Жарковато тут стало. Может быть, Сэму кажется, но он отчетливо слышит еле слышное Занесло... Он вытирает выступившие слезы и, все еще задыхаясь, бессильно долбит кулаком по столу. Но теперь не от вставшего поперек горла буррито, а от красочных картинок, вызванных комментарием Дина. И они очень, очень яркие, Сэм не может их контролировать, они обрастают все новыми подробностями, до мельчайших деталей. Сэм прячет горящее лицо в ладонях и снова пытается думать о Паспарту, но куда там. Дин в его голове вытворяет такое… вернее, Дин в его голове ничего как раз не вытворяет, а Дин в его фантазии… Ох ты ж… О. О-о-о. Сэм застывает как олень, пойманный в свете фар. Сердце подскакивает куда-то в глотку, и смущение резко сменяется ужасом. Тело покрывается холодным потом. Вряд ли Дин теперь может жаловаться на жару. - Ты… ты увидел? – шепчет он, помертвев от испуга. Нестерпимо хочется зарыться под одеяло и запихать голову под подушку. Если бы это помогло спрятаться от Дина… Если бы он мог понять, какого черта вдруг произошел сбой системы и как Дин вообще мог... Но в данный момент Сэму на это совершенно плевать. Потому что Дин молчит. В данном случае молчание – знак согласия, так, что ли? - Дин, - Сэм облизывает пересохшие губы. – Это не то, что ты подумал… Да? – Дин, мельком отмечает Сэм, кажется ни капли не шокированным. Но он слишком напуган, чтобы обратить на это должное внимание. А как по мне, тут все однозначно. Сейчас самое время отрубить себе голову. - Дин, я… Сэм слышит тихий-тихий вздох. Сэм. Успокойся, иначе я здесь на самом деле превращусь в горстку пепла, - голос Дина, вопреки словам… виноватый и смущенный. Ты думаешь, я не знал? Пауза. Если бы сейчас на Землю упал метеорит, он произвел бы на Сэма куда меньшее впечатление, чем эта короткая фраза. - Ты… что? – неверяще шепчет он, почти чувствуя, как белеет его лицо. Сэм, - Дин говорит спокойно и мягко. Я видел, как ты с шестнадцати лет на меня пялился. Я не слепой. - Ты… что? – тихо повторяет Сэм. – Ты все знал? Дину, судя по интонациям, стало совсем неловко. Я списывал все это на гормоны и на дефицит общения со сверстниками... сверстницами. Я хотел с тобой поговорить, но боялся, что это тебя отпугнет. Черт, Сэм, я вообще не знал, как об этом можно говорить. Да и ты был той еще бомбой, как бы ты отреагировал… Сэма парализует, и единственное, что он может, это сидеть и неподвижно пялиться в стену, одними губами проговаривая то, что сказал ему Дин. - Ты все знал… и ничего не сказал… ты видел, как я мучился, и даже не потрудился ничего сказать! За все это время, – все-таки голос, скорее, смахивающий на хрип, прорывается сквозь шок. А что я бы тебе сказал, а? Сэм, давай поцелуемся? Я думал, тебе это просто нужно пережить. Я не знал, что ты… Я не давал себе… Сэм, послушай. Я не хотел рушить твою жизнь. Я честно считал, что это у тебя в прошлом. До тех пор, пока не попал тебе в голову. Сэм не понимает, как начинает смеяться, сухо и почти безэмоционально. Стыда, который он ощущал еще минуту назад, больше нет, остается только царапающая горечь. Он смеется и смеется, пока голос не подводит его и не срывается. Дин не делает ни малейшей попытки успокоить его. - Я все силы тратил на то, чтобы, не дай бог, не спалиться перед тобой, - наконец, признается Сэм. – Думал, ты отвернешься от меня, если узнаешь, боялся этого больше всего на свете. Каждый свой шаг просчитывал. Если бы я знал, что ты в курсе… если бы ты послал меня… черт, это было бы нормально! Я перебесился бы, попсиховал бы, но пережил, а не таскал бы в себе это все время в вечном страхе. Не надеялся бы и сейчас я бы... К черту. А ты все знал и наблюдал за этим со своего первого ряда. Наверное, весело было потешаться над глупым мной? Что за чушь ты несешь?! – рев Дина бьет в виски. Придурок, я никогда не смеялся над тобой! – следующие слова он говорит слишком тихо, но Сэм все равно их слышит, потому что они звучат в его собственной голове. Все это было бы слишком просто, слишком легко, так не бывает. - Что – просто? – хмыкает Сэм, комкая в руках салфетку. – Подшучивать надо мной? Дин молчит долго, слишком долго по нынешним меркам. И ответ следует не тот, который Сэм ожидает. Получить тебя себе. Сэм думает, что ослышался. На секунду он забывает выдохнуть, но расслабляется почти сразу. Губы искривляются в горькой ухмылке. - Хорошая попытка утешить меня, Дин, но не прокатит. Если ты пытаешься оправдаться, не надо. Просто… не надо. Ты прав, это было бы слишком легко. Сэм… - Замолчи, Дин, просто заткнись. Я хочу, чтобы ты замолчал, - Сэм стискивает виски ладонями, словно этим давлением он может вытолкнуть Дина из своей головы. – Хочу, чтобы ты оставил меня одного. Но ты не можешь. Поэтому просто… замолчи. Я не хочу тебя слышать. Хочу, не хочу - из крайности в крайность, и его поведение смахивает на легкую истерию, но Сэму сейчас действительно наплевать. Он отмахивается от чувства, что поступает так не из-за своей обиды, а всего-навсего по трусости иметь дело с тем, что они оба только что заварили. Дин, к его удивлению, послушно замолкает. А Сэм остается все так же таращиться в обшарпанную стену напротив. Это немного смахивает на дежавю.

***

Сэму хватает трех часов, чтобы перебеситься. Он хочет обвинять Дина, но понимает, что, в общем-то, не в чем. Дин поступил правильно, если судить непредвзято, и ни разу, Сэм себе в этом признается, не попытался обернуть это против него, уважая его чувства. Разве что в последнюю неделю… Но это немного другое. Если говорить по правде, то и самому Сэму стоило поговорить об этой… проблеме, а не бегать от нее. Ему хватает трех часов, чтобы перебеситься, двух часов, чтобы снова начать злиться, и одного, чтобы заволноваться. Потому что все это время Дин молчит. Дин никогда не молчал так долго. В конце концов, Сэм засовывает свою гордость себе в задницу и начинает разговор первым. Им на самом деле нужно поговорить, как бы Сэм ни желал не поднимать эту тему. Обратного пути уже нет. - Я передумал, - сухо говорит он, чтобы Дин не решил, что он чувствует себя виноватым, - еще чего! – Если хочешь, можешь снова говорить. Он ждет в ответ саркастическое «Спасибо за разрешение, ваше Величество!», но единственное, что слышит – это тишину. И этого достаточно, чтобы Сэм разом снес все преграды. Как бы Дин ни был обижен на него, как бы ни злился, он никогда не позволил бы себе корыстно воспользоваться этим и не заставлял бы его переживать. - Дин, – зовет он, ощущая, как тревога сжигает весь его самоконтроль. – Давай ты сейчас не будешь шутить. Ты не можешь вечно прятаться от разговора в моей же собственной голове, нам надо поговорить. Все то же молчание. По телу Сэма от непривычной тишины пробегает неприятный холодок. Он понимает в ту же секунду, что Дин не разыгрывает его, что Дин действительно не может ему ответить, и это странное чувство... оно обретает смысл. Дина больше здесь нет.

***

Сэм паникует. Этим достаточно ясно можно описать сложившуюся ситуацию. Он названивает Дину на мобильник три десятка раз, не меньше, каждый раз натыкаясь на автоответчик, проверяет Импалу, стоящую на том же месте, куда ее пригнал, наведывается в номер, который тогда снимал Дин… Пусто, все пусто. Он чуть ли не стирает своими ботинками паркет номера в пыль, пока, кусая пальцы, мечется из угла в угол, пытаясь придумать, где еще искать Дина и как вообще его искать. До окончания предполагаемого срока почти три недели. И даже если Дин был прав насчет тридцати дней, они еще не прошли. А если они ошиблись, это тоже не объясняет такого внезапного исчезновения… Но Сэм, как бы ему ни хотелось признавать, понимает, что как раз объясняет. Он захотел не слышать Дина так же, как тогда не захотел его видеть. И, возможно, это и подтверждает их догадку об еще не ушедшей душе ведьмы, но черта с два Сэму от этого легче. Он хочет Дина назад. Для начала, хотя бы в свою голову. Он час придумывает разные формулировки своего желания, но может сказать лишь одно: - Дин, я хочу снова тебя услышать. Он прячет за фразой истинное, расширенное желание: и увидеть, и услышать, и прикоснуться, пожалуйста, – потому что ему пока достаточно хотя бы услышать. Лишь бы знать, что Дин здесь, а не исчез где-то в чужой голове, не превратился в пыль, не растворился в пространстве. Оно не срабатывает. Одни предположения хуже других. К концу дня он перелопачивает все, что находит в Интернете по похожей теме, но нигде нет ничего, что могло бы объяснить произошедшее; никто с такой проблемой не сталкивался – не то что с исчезновением, а даже со спиритическим переселением в голову. В библиотеке такой же голяк. Он даже не знает, что искать. Везде – пусто, и в голове тоже пусто. Во всех смыслах. С глубоко запрятанной надеждой Сэм ждет, что раздастся стук в дверь и за ней – Дин, но понимает, что, если бы Дин мог, он бы давно уже пришел – даже при угрозе получить кулаком в лицо. К вечеру Сэм доведен до предела. Неизвестность убивает, и сейчас он готов отдать все за то, чтобы Дин снова бесил его своими выходками, сбивал с мысли и выставлял шизофреничным придурком перед остальными. Он на все согласен, лишь бы Дин снова оказался с ним. - Я хочу тебя слышать, - шепчет Сэм в пустоту, обнимая подушку. – Чтобы ты вернулся. Хочу, чтобы ты говорил со мной. По непонятной причине он внезапно вспоминает, как было приятно, когда Дин каждый раз тихо желал ему спокойной ночи – будто шептал на ухо. Сэм быстро засыпал после этого чуть ли не с улыбкой на лице. Долгое время он широко раскрытыми глазами смотрит в стену, кажущуюся в темноте серой кляксой, и вскоре забывается тревожным, нервным сном.

***

Наутро проснувшись, Сэм слепо надеется, что сейчас снова услышит, как Дин вопит ему на ухо что-то вроде «Вставай, хозяин, корми кота», но – нет. Безумно, неправильно тихо. Он на автомате принимает душ, заправляет постель, ест, все ожидая, что Дин постучится в дверь или его голос, который Сэм уже привык слышать так близко, раздастся в его голове. Он не успел заметить, как стал маниакально зависим от Дина. Следующие часы, окруженный тишиной как стальными шипами, Сэм по новой копается в Интернете и дневнике отца, но ближе к вечеру после бесполезных поисков хладнокровие ему изменяет, и вновь все, что он может сделать, это в бессилии рухнуть на кровать и, как безумный, отчаянно зашептать в пустоту: - Не молчи, не молчи, пожалуйста, не молчи… Ты раньше это сказать не мог?! Сэм резко садится от громкого возгласа прямо в своей голове, пока сердце, стремительно рванув к глотке, грохочет набатом. Пару секунд он неподвижным взглядом смотрит вперед перед собой, даже не моргая. - Дин? – сглотнув, еле слышно зовет он. – Это ты? Скажи еще что-нибудь… Ты вчера кучу раз пожелал, чтобы я заткнулся! Чего тебе стоило на пару раз больше пожелать обратного? Я думал, свихнусь! Темно, тесно, глухо и поговорить не с кем. Закрыв глаза, Сэм обхватывает голову обеими руками, будто пытаясь обнять Дина, и не может поверить. Гневные слова сладкой музыкой льются в его сознание, и Сэм упивается ими. Он ничего не может ответить, лишь улыбается, как дебил, вцепившись в волосы, и еле заметно дрожит. Дин, похоже, каким-то образом замечает его состояние. Сэмми, ты чего? Старик, ну же, все в порядке. Я не злюсь. Просто… чуть с ума не сошел, не понимал, где вообще нахожусь. Почти уверен, что не скажи ты тогда, что я не могу оставить тебя одного, то твое предыдущее желание сбылось бы и я улетел отсюда куда-нибудь в микрокосмос. А, похоже, я так и был в твоей голове. Сэм издает смешок, больше похожий на всхлип. - Каждую секунду был, черт тебя подери. Только о тебе и думал… где тебя носит, - хрипло признается он. – Если бы кто сказал, что мне так захочется вернуть тебя обратно в свою башку, убил бы на месте… раньше. Сначала ты орешь в моей голове как оперный певец, а потом… резко затыкаешься, и… так тихо. Вакуум. Сэм слышит тихий вздох Дина и как никогда за все это время жалеет, что не может взглянуть ему в глаза. Нам всегда было опасно ссориться, это же чертов ядерный грибок, - с теплотой и извинением говорит Дин. Последствия катастрофические. Теперь ты в курсе, каково мне, когда ты сваливаешь, - горечь в его интонации очевидна. Сэм невольно вздрагивает от острого укола вины. - Знаешь, это все же иначе, - он переводит взгляд на свои руки, которые, к счастью, перестают мелко трястись. – Ты все еще знал, что я где-то есть и что ты можешь меня найти. А ты… просто исчез. Прямо из моей головы. Так что… не сравнивай, Дин. Воцаряется тишина, но теперь Сэм не сходит от нее с ума. Эта тишина другая - в которой он все равно может чувствовать Дина, в которой он не один. Сэм… насчет вчерашнего… Сэм невольно съеживается на кровати. За всей своей тревогой он совершенно забыл, в какой конкретно момент Дин исчез. И хотя именно он настаивал тогда на том, чтобы они поговорили, сейчас он не готов. - Нам необязательно об этом говорить, - поспешно перебивает Сэм, надеясь, что нетерпимость Дина к разговорам по душам пересилит. – Я не злюсь на тебя и… Нет, ты выслушаешь меня, Сэм, или я буду сутками петь серенады в твоей голове. - А ты их знаешь? – начинает Сэм, но тут же затыкается, стоит Дину на него цыкнуть. Интересное ощущение: будто кто-то бьет щелбаном по лбу, но с другой стороны. Не перебивай меня! Я молчал, потому что понятия не имел, что тебе сказать… - Дин дико смущен, это явно слышится по его голосу. Как тебе сказать… Сэм, я, правда, верил, что для тебя так будет лучше, потому что… Черт. Не ты один был помешанный, Сэм. Но я не хотел… думал, что… а, блядь. Кажется, это самое нелепое, невнятное и завуалированное признание, которое только может быть, но, если подумать, вполне в стиле Дина. Сэм несколько секунд очень медленно моргает, пытаясь переварить сказанное. В его голове роятся сотни самых разных вопросов, и он не может ухватить ни одного. В конце концов, он с трудом выбирает кажущийся ему сейчас самым важным. - Был? – выдыхает он и, застыв, ждет ответа. В голове раздается мученический стон Дина. Боже, какой же ты… почему ты вечно задаешь не те вопросы? - Дин, - сердце долбится о грудную клетку испуганным голубем, но вместе с тем Сэм не может контролировать разливающееся по всему телу чувство, которое он сам себе не может описать. Дикая смесь из надежды, неловкости и долгожданной радости на грани неверия. – Я очень даже «не был», - шепчет он еле слышно. На этом моменте Дин, наверное, развернулся бы и вылетел из номера, хлопнув дверью: проветриться и подумать. Но сейчас деться ему некуда, и черта с два, если Сэм этим не воспользуется. Черта с два он сейчас будет думать о неправильности и ненормальности всего происходящего. После стольких лет сдерживания себя в рамках как-то уже не до этикета и установленных норм. Черта с два, если Дин все это время знал и по какой-то причине не свалил от него при первой же возможности. Впрочем, это Дин, и он никогда не позволил бы себе этого. И черта с два, если Сэм не пустит в ход тяжелую артиллерию, козыряя тем, что Дин не может сбежать и не нужно смотреть ему в глаза, чтобы заставить поверить. - Хочу, чтобы ты сказал мне правду. Это грязный ход, но зато действенный. А мне казалось, мы разобрались с тем, что опасно произносить это слово, - возмущается Дин, но Сэм прекрасно понимает, что он переигрывает, и не может удержать улыбку. - И? Дин молчит почти полминуты, прежде чем негромко ответить: Не ты один помешанный, Сэм. Надеюсь, ответ достаточно ясен, потому что повторять я не собираюсь. Сэм медленно опускается спиной на кровать и прикрывает глаза. - И ты даже не будешь психовать? – с осторожностью интересуется он. - Приводить кучу доводов, причин и следствий? Дин фыркает. Я думал, что это больше по твоей части. У меня тоже было достаточно времени на… размышления. Хотя мы по-прежнему два мужика и по-прежнему братья. И это по-прежнему дико. Ровно как и предположение о том, что я когда-нибудь могу попасть в твою башку. Боже, Дин – мастер краснословия, но Сэму, в общем-то, больше ничего и не надо. Смысл между строк он уловил. Но одно он все-таки должен знать. - Будешь ли ты думать так же, когда вернешься, будешь стоять передо мной и смотреть мне в глаза? – Сэм, затаив дыхание, ждет ответа. Дин выдерживает паузу, за которую Сэм успевает передумать кучу вариантов того, что он может сказать. Кроме этого. О, поверь, Сэмми, я планирую далеко не думать и стоять перед тобой, когда вернусь. Сэм мгновенно зажигается бенгальским огнем и не может удержать картинки, вызванные словами Дина, но судя по тому, что Дин только смеется, очевидно, заметив вспыхнувший жар, мысли Сэма – только его мысли. Но сейчас он почему-то этому не совсем рад.

***

Получив официальное разрешение, Дин теряет всякие остатки скованности и приличия (а Сэм даже не против). Вероятнее, больше от желания проверить почву под Сэмом, чем чего-либо еще. И от осознания того, что сейчас краснеть ему не придется. Не сразу, конечно; сначала он пытается делать вид, что ничего не изменилось, но через несколько дней словно срывается с цепи, забивает на мораль и решает, кажется, довести Сэма до ручки. Сэм быстро раскусывает, что Дин больше придуривался, разыгрывая тогда перед ним стыдливую недовольную девицу. Манипулирующий ублюдок. Зная теперь, как это на него действует, Дин почти все время шепчет, с придыханием и расстановкой, почти гладит его своим чертовым голосом. Провоцирует. И Сэм, в общем-то, должен беситься, потому что Дин в основном несет всякую бессмысленную, тупую, бессвязную ерунду, но он ни слова не слышит из этой околесицы, обращая внимания только на чарующий (не ляпнуть бы это вслух при Дине, иначе пиздец) тембр. Как следствие, Сэм ходит немного злой и возбужденный, а Дин, похоже, действительно, мстит ему за то преимущество, которое Сэм имеет из-за этой белиберды с ведьмой. Имеет – но не пользуется! А Дину-то и все равно. И когда они потеряли всякое смущение? Ладно, Сэм тут тоже не без греха. В конце концов, именно он делает первый, реальный шаг. Так что, когда Сэм впервые с того момента, как Дин оказался в его голове, моясь в душе, опускает взгляд, это, скорее, приглашение, чем случайность. Дин, кажется, только этого и ждал, потому что разгоняется сразу с ходу. Но теперь Сэм не собирается смущаться и загоняться по этому поводу. Что бы там Дин ни думал. Вода хлещет по лопаткам, но ее шум остается далеко позади, Сэм слышит только грохот собственного сердца, тяжелое, прерывистое дыхание – свое и Дина и его голос. Сэмми, ты такой… открытый для меня. Я чувствую жар твоего тела, чувствую, как ты дрожишь… а ты чувствуешь мои пальцы? Чувствуешь, как они гладят тебя… медленно – шею, потом грудь… живот… и снова наверх… трогают твои соски, как мгновенно те твердеют под этими прикосновениями… ты такой отзывчивый… Опираясь ладонью на кафельную стенку, Сэм свободной рукой выделывает то, что говорит ему Дин, представляя, что его рука – это рука Дина, кусает губы и гасит в себе стоны, ощущая почти болезненное возбуждение. Он запрокидывает голову, стукнувшись затылком о кафель, и, продолжая скользить рукой по телу, прикрывает глаза. Не закрывай! – командный голос заставляет его мгновенно распахнуть глаза и невольно выпрямиться. Смотри на себя, смотри на то, что ты делаешь… на то, что я делаю… не сдерживайся, Сэмми, я же чувствую, как тебе хорошо. Сэм тяжело дышит, как загнанная скаковая лошадь, и дрожит от еле сдерживаемого возбуждения. О да, ему определенно хорошо, член уже стоит колом. Не сводя взгляда со своей руки, Сэм тянется к нему, желая получить долгожданную разрядку, но Дин снова не позволяет. Нет, не смей! Только когда я разрешу, понял меня? - он понижает голос и снова шепчет. Ты чувствуешь мои пальцы, да, о боже, тебе нравятся мои пальцы, правда, Сэмми? Открой свой великолепный рот, Сэмми, позволь мне пробраться туда… Хочу, чтобы мои пальцы были такими же мокрыми, как твое тело… Сэм послушно открывает рот, даже не осознавая, что делает, облизывает собственные пальцы, обильно смачивает слюной каждый из них, как говорит Дин. Я глажу тебя ими, по груди, по шее, снова по соскам, слегка прищипывая их, спускаюсь вниз и медленно провожу по внутренней стороне бедра, самыми кончиками пальцев… это щекотно и так приятно, ты так сильно возбужден… это даже больно… - Ди-и-н… о боже… да… Навалившись спиной на стену и широко расставив ноги, чтобы не рухнуть, Сэм гладит себя, больше не сдерживая стонов, которые эхом отдаются в тесной комнате, но не могут заглушить голоса Дина в его голове. Члену уже больно от дикого разрывающего его возбуждения, но он не прикасается к нему, как хочет Дин, хотя это становится невыносимым. Ты такой возбужденный, малыш. Я и не знал, что ты можешь быть таким… отзывчивым для меня… Оближи мои пальцы еще раз, поцелуй каждый из них, вот так, да. Я медленно провожу ладонью по твоей груди наверх и снова спускаюсь вниз, к паху, и обхватываю член мокрой ладонью, ласкаю его, ему так удобно в моей руке… Провожу большим пальцем по уздечке, круговыми движениями оглаживаю головку… он такой бархатистый… нежный и отзывчивый, прямо как ты… я обхватываю его ладонью, слегка зажимая, и двигаю ей вперед и назад по всей длине… вверх и вниз… так хорошо, Сэмми… Тебе нравится, как я произношу твое имя, да? Сэм-ми… Сэм громко стонет, широко раскрытыми от возбуждения глазами наблюдая за собственной рукой, надрачивающей пульсирующий член, как головка то исчезает в его ладони, то появляется, и ему не нужно представлять, чтобы верить в то, что это рука Дина, потому что это никогда еще не было так возбуждающе. Ты уже не можешь сдерживаться, правда, Сэмми? - Нет… нет, не мо… гу… - Сэм задыхается, ловя воздух открытым ртом. – Дин, разреши… мне… бо-о-оже… Да, ты на самой грани, Сэмми, тебе так сильно хочется кончить. Да, Сэмми, давай. Словно получив долгожданную команду, член Сэма выстреливает бешеной струей в стену напротив. Сэм сползает вниз по стене, растекаясь как кисель. Ноги после оргазма больше его не держат, превращаясь в желе. Он сорвано дышит и, наконец, закрывает глаза. Наверное, они оба скрывали друг от друга больше, чем казалось на первый взгляд. О таком Дине он помыслить не мог, ну и, что греха таить, от собственной реакции Сэм тоже слегка в шоке. А это круче, чем секс по телефону, да, Сэмми? – Дин пытается говорить насмешливо, но Сэм явно слышит, как он сдерживает собственное прерывистое дыхание. Было бы у меня что, оно бы встало. Сэм издает смешок и сидит безвольной до сих пор подрагивающей от оргазма кучей на полу душа до тех пор, пока сверху не начинает лить холодная вода. Это ненормально и даже дико – позволять Дину, который на деле-то окончательно утерял весь контроль, вертеть им как вздумается, и Сэма нереально бесит, что ему это, черт подери, вроде как даже немного нравится. Нет, серьезно, когда они потеряли смущение?

***

Прийти к гармонии, хотя бы спустя половину срока, - чудесно. Прохожие больше не хотят отправить Сэма в дурку, Дин больше над ним не издевается, практикуя синхронный гоблинский перевод происходящего, и вообще ведет себя как паинька. Превращается из невыносимой опухоли мозга в… откровение какое-то, что ли. Дин не был бы Дином, если бы в свое время не упустил возможность безнаказанно выносить ему мозг, поэтому глупо вспоминать о первых неделях. Глупо обижаться на Дина за то, что он такой – невыносимый, язвительный… и в то же время Сэм не знает никого, кто был бы более чутким и понимающим, чем он. Да и Дин уже несколько раз извинялся за ту свою невыносимость… не словами, а поступками – как умел. Стал будто бы случайно интересоваться, что в первую очередь хотелось бы посмотреть ему, например. Да и кто сказал, что безнаказанно? У Сэма будет достаточно времени, чтобы воссоздать свою… месть. Поэтому Сэм и не вспоминает. Его более чем устраивает то, что происходит сейчас. Почти. После того, как они более-менее разбираются с фишками ведьмы, Сэм пытается загадать, чтобы Дин вернулся к нормальному виду, всякими разными формулировками – но ничего не срабатывает. Может быть, потому что первое желание Сэма совпало с нечаянным желанием Дина, но вот Дин теперь не в том положении, чтобы суметь что-то пожелать снова. Вернее, пожелать-то он может, но ему не хватает материальности, чтобы чертово клеймо ведьмы смогло его распознать. И вообще, ведьма – не джинн, и даже если бы Сэм захотел пожелать себе, например, звезд с неба, то на него, скорее всего, сверху упал бы метеорит. Принцип исполнения предыдущих желаний непонятен, но Дин берет с него слово, что больше никаких «хочу» в излишне эмоциональном состоянии. Плохом эмоциональном состоянии. А такого, Сэм надеется, в ближайшее время не будет. Дин перестает танцевать ча-ча-ча в его черепной коробке, кошки с души согнаны, тараканы из головы вытравлены, точки расставлены. Вроде самое время расслабиться и, не зацикливаясь, спокойно ждать окончания всей этой кутерьмы, Дин здесь, с ним, и Сэм точно знает, что не нужно делать, чтобы он снова исчез, но… Именно этого достаточно, чтобы Сэм вдруг со всей ясностью понял, как скучает.

***

Сэмми, подъем. Отрывай свою прекрасную задницу от постели и тащи ее умываться. Если ты будешь хорошо себя вести, то вскоре ее ожидают великие свершения. На твоем месте я бы не упускал такой шанс. От этого вкрадчивого шепота просыпаться намного приятнее, чем раньше, от воплей строчек из песен Scooter - чуть ли не до разрыва мозга. Так Сэм действительно встает, а не летит с кровати вниз головой. И это очень даже действенно, несмотря на то, что его член встает первым. Честно говоря, член успевает встать даже не один раз, прежде чем Сэм все-таки заставляет свою задницу подняться с кровати и направляет в душ, а там все тоже происходит по ситуации, и интервал принятия водных процедур может очень сильно варьировать. Хотя Дин потом и пытается упорно делать вид, что он тут совсем ни при чем, и еще смеет читать ему нотации по поводу того, что Сэм за их вынужденные каникулы слишком разленился. Но Сэм в такие моменты напоминает безвольную чуть ли не мурлыкающую жижу, чтобы возмущаться. И он очень даже не против вставать так каждое утро. Почти так.

***

После первого раза в душе они занимаются «телефонным сексом» по паре раз на дню, забив на все. Впрочем, делать обоим все равно нечего – и оба невербально ставят себе это в оправдание. Сначала они просто смотрят телевизор, развалившись на кровати, - вернее, разваливается на кровати только Сэм, а смотрят оба - и совершенно незаметно это переходит в нечто… более приятное. Рука Сэма в штанах, гладит, ласкает член, а Дин шепчет ему на ухо всякие пошлые словечки, и ни одному из них на самом деле ни капли не стыдно. После они не говорят об этом, но Сэм не позволяет себе задуматься, а просто ловит момент. И пусть это, скорее всего, неправильно. Если их расчеты были верны, Дин вернется через неделю, и тогда уже можно будет действовать по ситуации. Все случилось слишком стремительно, что задумываться о правильности происходящего, но Сэм и так слишком много ждал. И какая к черту здесь может быть правильность? Да и вообще, какая в их жизни правильность? Дин, наверное, тоже так думает, потому что с каждым разом позволяет себе все больше и больше откровенности. Не то чтобы Сэм от него отстает и пытается этому препятствовать. Конечно, он предпочел бы руки Дина своим и переход от слов к действиям, но пока ему остается довольствоваться тем, что имеет. И, надо сказать, это не сильно его угнетает, потому что после каждого раза недееспособный Сэм, раскинувшись пятиконечной звездой со спущенными до колен джинсами, валяется на кровати, с заляпанными спермой руками, и отходит от оргазма по добрых пятнадцать минут. Дину это льстит, и в очередной раз ему удается завести Сэма все быстрее и еще быстрее – заставить спустить в кулак, хотя Сэм и пытается сдерживаться изо всех сил. Но этот чертов голос в самое ухо… ввинчивается в мозг как пение сирены, к чертям отрубает контроль, и за каких-то пару минут Сэм уже готов делать то, что велит Дин, как послушная собачка. И все-таки это его заводит, черт подери. Дин всегда заставляет его смотреть. Стоит Сэму отвести взгляд или ненароком на пике наслаждения закрыть глаза, Дин мигом звереет, его словесные движения становятся все более безумными и беспощадными. Сэм, конечно, может просто-напросто влепить на это стоп-кран, потому что управляет своим телом все еще он, но это только в теории. Не подчиниться Дину, когда он так… когда он такой… выше его сил. И дело совсем не в том, что Дин в случае неповиновения угрожает вытрахать ему мозг. Находясь в его голове в виде энергии или хрен знает чего, Дин умудряется почти трахать его самого, так что на мозг Сэму давно наплевать. Он ступает на опасную территорию, заставляя Дина раззадориваться все сильнее, но этим определяет вполне конкретную цель, которую Дин непонятно как раскрывает слишком быстро. Ты хочешь страстную сцену примирения после той ссоры, да, Сэмми? Сэм, до этого мирно щелкавший по пульту в поиске наиболее скучной программы, мучительно краснеет, но, больше никак не отреагировав на реплику, продолжает невозмутимо листать каналы. Теперь точно чувствую, что да. Пользуешься тем, что я не могу… коварный ты сукин сын, Сэмми. Странно, что тебе еще не распирает череп от моего возбуждения. Дин, расставивший все точки над «i», - Дин без тормозов и малейшего стеснения. И все это только за месяц пребывания в его голове. В кои-то веки это Сэм плохо на него влияет… Хотя, по мнению самого Сэма, очень даже хорошо. Когда я вернусь, Сэмми, мало тебе не покажется. Сэм с ужасом замечает, что в джинсах снова становится тесно. Выругавшись сквозь зубы, он сильнее вцепляется в пульт и все свое внимание обращает на отвратительную улитку, ползущую по листу, тратя все усилия, чтобы вслушиваться в монотонный голос диктора, рассказывающий об ареале этой улитки, - что может быть более скучным и менее возбуждающим? Дин его попытку засчитывает и начинает свой ход. А ведь действительно стоило оказаться в твоей голове, чтобы узнать, какой ты на самом деле… - И какой же я? – сквозь стиснутые зубы выдавливает Сэм, сжимая свободной рукой покрывало. Дин в этом раунде не победит. Он и так слишком загордился. О, ты совсем не такой, каким себя показываешь… - Дин нарочно приглушает голос до шелестящего шепота, и у Сэма сию же секунду член окончательно твердеет. Сэм упорно смотрит только на улиток, и никуда больше. Ты лишь с виду паинька, а внутри… совсем плохой мальчик. - Я не… - рука отпускает покрывало и против воли тянется к пуговице джинсов. Сэм рывком тянет замок ширинки вниз и высвобождает из плена двух слоев ткани свой подрагивающий член, обхватывая его рукой. – Я не… такой плохой мальчик, как ты, Дин, - Сэм издает приглушенный протяжный стон. – Ты, оказывается… мастак на грязные, бесстыдные словечки. О, я мастак на не только на грязные, бесстыдные словечки, Сэм, и скоро ты об этом узнаешь. Во всех подробностях. Ты это почувствуешь самыми разными частями тела. Ты же хочешь этого, да? Сэм упрямо сжимает губы, запрокидывая голову. Он ему ничего не скажет, ни за что. Дин продолжает контрнаступление. Да ты уже течешь весь… ты можешь не смотреть, но я все равно это чувствую. Сэм сильнее пережимает сочащийся смазкой член, невольно подкидывая бедра вверх, и кусает костяшки, чтобы заглушить очередной стон. И это я даже еще ничего не делаю, я только говорю, а ты уже потек… Ты будешь стонать подо мной, извиваться под моими руками и губами. Они будут везде – на твоем животе, на твоей спине, на твоем члене… и везде, где захочу я… Но тебе захочется большего, правда, Сэмми? Скажи мне. К чертям собачьим эти принципы. - Д-да, - выстанывает Сэм, интенсивнее водя рукой по члену, уже почти на пике. – Больше… Скажи мне. Скажи, чего ты хочешь. Расскажи мне подробно. Сэм-ми. - Хочу твой член… - Сэм давится словами, прерывисто дышит. Его потряхивает от возбуждения, но чего-то не хватает, чтобы кончить. Ему так нужно… - Хочу его в себя… чтобы он заполнил меня… всего… хочу, чтобы ты растянул меня, Дин… - слова перемежаются со стонами, но Сэм этого не слышит – лишь тяжелое дыхание Дина прямо у него в голове. – Чтобы ты трахнул меня, чтобы трахал и все время… ммм… шептал мне на ухо… всякое… Вот так, да, Сэмми? – интимно выдыхает Дин. О том, какой ты узкий, горячий… там… - Д-да-а-а, - прерывисто всхлипывает Сэм, все мышцы в его теле напрягаются, и в следующую секунду его накрывает оргазм. – Хочу… Но это желание не сбывается. Гребанная ведьма. Сэм растекается безвольной лужей, не в силах даже вытереть заляпанную руку о простынь, тяжело, со свистом, дышит, довольный и расслабленный как кот, обожравшийся сметаны. Я снова выиграл? Двадцать-ноль в мою пользу, Сэмми. Сэм никогда не признается, но он без малейшего колебания готов довести счет до сотни - не в свою пользу. Это будет разгромное поражение. Но он уже проиграл. Проиграл себя в полное и безоговорочное обладание Дина. И не слишком-то трудно понять, почему тогда Дин увидел то, что не должен был. Потому что в тот момент Сэм окончательно и бесповоротно потерял голову.

***

Сороковой день наступает совершенно неожиданно. Они перестают считать где-то за несколько дней до него, превратив свое сосуществование в практически полностью сексуальные игрища. У Сэма после всего этого отказывает верхний мозг даже для того, чтобы вспомнить, что пора поесть, не говоря уже о дате на календаре. Сэм отрубается после очередного одностороннего марафона и просыпается за полночь, голодный и слегка вялый. Поэтому он даже не сразу замечает, что снова слишком тихо. Сердце екает в нехорошем предчувствии. - Дин? – зовет он, в ответ получая молчание. Сэм медленно садится на кровати, перебирая в голове недавние воспоминания, выискивая там какие-нибудь нечаянные желания, которые могли привести к такому результату. Он краснеет, потирая рукой горящие щеки. Дин не оставлял ему ни одной связной мысли, чтобы у него был какой-то маневр для высказывания осознанного желания. Если там что-то и было, то все заканчивалось и начиналось одним «Хочу…», Дин не позволял ему додумать, зная наперед. И «хочу» это точно такого не подразумевало. Паника медленно начинает обнимать его своими цепкими лапками, прежде чем Сэм все-таки догадывается вспомнить сегодняшнее число. На мгновение он расслабляется, но через минуту пугается снова. Сороковой день прошел, началась ночь – уже сорок первая, а Дина нет. Неужели они ошиблись?.. Но если даже и ошиблись, это не объясняет того, что Дин снова исчез. Сэм усилием воли заставляет себя хранить трезвый рассудок. Новые сутки начались всего каких-то пятнадцать минут назад, и Дин наверняка оказался в том самом номере, из которого исчез. Нужно подождать. Так что Сэм садится и ждет, сканируя взглядом секундную стрелку, которая ему назло ползет слишком, слишком медленно. Через три минуты он срывается с места и начинает спешно одеваться, не в силах больше бездействовать. Он понятия не имеет куда бежать и что делать, но прошлый раз почти свел его с ума и повторения ему не хочется. Сэм как раз запихивает вторую руку в рукав куртки, как раздается стук в дверь. Он на секунду замирает, а потом срывается с места. Рывком сдвинув замок, распахивает дверь и оказывается нос к носу с Дином. С живым, настоящим Дином, точно таким же, каким он был больше месяца назад. Таким же красивым и желанным. Дин стоит, засунув руки в карманы джинсов, растрепанный и взъерошенный, как воробей после драки, и чуть стеснительно, что на него не похоже, улыбается ему, и Сэм на мгновение теряет дар речи, не зная, что сказать. - Скажи что-нибудь, - наконец, выдавливает он и невольно задерживает дыхание. - Что-нибудь, - полунасмешливо-полунежно выдыхает Дин, этим своим голосом, который действует на Сэма как спусковой крючок. Раньше он мог сопротивляться. Господи, да он убил на это почти треть жизни и весьма преуспел в этом. Только вот все навыки и годы выдержки полетели в тартарары за каких-то несколько недель. Он хватает Дина за куртку, втягивает внутрь и захлопывает за ним дверь. Прижав его к обшарпанной стене, Сэм нависает над ним, опершись руками о стену по обе стороны от его головы, жадно вглядывается в него сверху вниз, впечатывая в себя каждую деталь, которую успел забыть за сорок дней отсутствия. Дин позволяет ему и смотрит в ответ, хотя он и видел немного больше, чем Сэм. Нет, намного больше. Сэму срочно нужен реванш. - Ты представь, я очутился в том номере, а там какая-то пожилая парочка… У мужика причем дробовик еще был. Они приняли меня за пришельца, никак не меньше. Не знаю, каким чудом он меня не пристрелил, и мне удалось убедить их в том, что… Дин говорит и говорит, но Сэм снова не вникает в смысл, только наслаждается звуком его голоса и неотрывно смотрит на шевелящиеся губы. Его снова ведет. Но теперь не только от голоса, а еще от вида и запаха, и от всего Дина целиком. Как раньше – но еще более сильно, и больше он не может с этим бороться. - Сэм? – Дин щелкает пальцами у него перед носом. Сэм моргает, сбрасывая наваждение. – Ты вообще меня слушаешь? Сэм чуть заметно усмехается. - Как всегда, очень-очень, - шепчет он и наклоняется еще ближе, почти касаясь носа Дина своим, но невольно напрягается, не зная, как Дин на это отреагирует. Все-таки это… не то же самое. Дин при желании может найти сто и одну причину, и Сэм очень надеется, что он делать этого не будет. Как-то поздновато для того, чтобы загоняться. - Фетишист чокнутый, - бормочет Дин и первым прижимается своими губами к его в коротком и неуверенном поцелуе. О да. Оказывается, словами Дин не передал и части того, что на самом деле есть его губы. Желая распробовать получше, Сэм перехватывает и углубляет поцелуй, просовывая свой язык Дину в рот, и то, как их языки сталкиваются друг с другом, ласкаются, посылает по его телу сотни крошечных иголочек, поджимающих пальцы у него на ногах. Почти как чертов голос. Они отрываются друг от друга только для того, чтобы вдохнуть немного воздуха, и начинают заново, покусывая, зализывая, лаская до тех пор, пока губы не начинает покалывать. Как помешанные. Это вполне даже правильное решение действовать по ситуации. Спустя некоторое время они замирают, прижавшись лбами, тяжело, прерывисто дышат друг другу в лицо. - И насколько ты оцениваешь мои губы по шкале от одного до десяти? – спрашивает Дин, отстранившись и легонько мазнув губами по шее Сэма. Сэм вздрагивает от острого разряда удовольствия, пронзившего тело. И это только начало. О да. - На той же планке… что и твой голос. А может, и чуть повыше, - выдыхает он и снова лезет целоваться, набрасываясь ртом на насмешливую, полную скрытого превосходства, улыбку Дина. – Не загордись, чучело. - Это ты еще не распробовал кое-что другое, и, кажется… - успевает вставить Дин в коротком перерыве, дико блестя на него возбужденным взглядом. Сэм коротко хныкает, жадно собирая с его губ окончание фразы. - Еще успеется… - только и может ответить он, потому что вот прямо сейчас целовать Дина ему нужнее, чем воздух. Он перемежает нежные поцелуи с грубыми, обхватывает лицо Дина ладонями, пытаясь перехватить контроль, хотя бы на мгновение, но Дин не позволяет ему вести. Сэм даже не замечает, когда Дин успевает скинуть куртки с него и себя и забраться руками ему под рубашку. Господи, что голос, что рот… Дин отстраняется первым, напоследок слегка прикусив ему губу, но Сэм продолжает обнимать ладонями его лицо, не в силах отпустить. Глаза Дина сияют. - У нас тут две дурацких ссоры было, помнишь? – с заметной ехидцей спрашивает он. Сэма накрывает тут же, прям сразу. - Нет, не помню, - улыбается он чуть смущенно, не отводя взгляда. Он медленно опускает руки с лица Дина и собственнически обхватывает его за талию. Остановиться он уже не может. – Но помню про примирения, которые должны последовать. Совсем не дурацкие, а очень даже... наоборот. Дин, засранец такой, и бровью не ведет, только ухмылка становится шире и похабней, и глаза загораются еще ярче. Ладно, Сэм еще успеет придумать, чем его смутить. - Знаешь, Сэм, - Дин чуть подается вперед и шепчет ему прямо на ухо, и единственное, что изменилось, - это шикарный бонус в виде горячего дыхания, обдающего его шею, и мурашек стало больше раз в сто. - А застрять в твоей голове было не так уж и плохо. Сэм дожидается, пока новая волна возбуждающей дрожи оканчивает свой путь, про себя подумав, что стоит, пожалуй, вырабатывать к этому иммунитет, потому что в таком случае у Дина будет сильнейшее оружие и преимущество перед ним. Против такого не попрешь. Хотя… это еще как посмотреть. - Ты застрял в ней надолго, - обещает Сэм с легкой улыбкой. Дин больше не заперт в его голове, но он по-прежнему не сможет никуда от него деться, и он по-прежнему часть его. Сэм не глядя берет ладонь Дина в свою и прикладывает туда, где под кожей и слоем одежды тихо и размеренно бьется его сердце. - И тут тоже, - одними губами добавляет он, с удовольствием замечая, как после его слов розовеют скулы Дина. Ха, наконец-то. – Надолго. Пожалуй, что насовсем. И Дин отвечает ему тихо-тихо, в самое ухо, полным невысказанного обещания: Сэм-ми.