Всё начиналось с кофе

Артур Кёркленд любил чай. И это была единственная причина, по которой он, молодой англичанин, только окончивший университет, начал подрабатывать в небольшой чайной, находившейся в полуподвале самого обычного на вид дома. Запах чая и сладостей смешивался в небольшом полутёмном зале с диванчиком в углу и плетёными креслами, и Артур с удовольствием втягивал его носом, приходя на работу. Идти, впрочем, далеко не приходилось, потому что жил он здесь же, в подсобном помещении, в окружении пустых и занятых коробок и всякой мелочи. И комнатка была отнюдь не неуютной, хотя можно было подумать обратное: она была довольно светлой, с небольшими окнами под потолком, и уголок, занимаемый англичанином, постепенно обрастал его разными личными вещами, что делало его обжитым и милым. А ещё Артур не любил французов. Как-то так исторически, что ли, сложилось или по наследству передалось — неясно. Ещё Артур не любил испанцев и американцев, да и в целом с людьми не очень хорошо общался, но французы в списке его нелюбимых вещей уступали только извинениям. И вот в одно не очень прекрасное утро, потому что оно было утром понедельника (Артур свою работу не ненавидел, но общее понедельное настроение передавалось и ему), в кафе зашёл посетитель с небольшим чемоданом. И англичанин сразу понял: француз. Как именно он догадался, остаётся загадкой: по ухоженным ли светлым волосам до плеч, по розе в петлице пиджака или по лёгкому запаху духов, который смешался с запахом чая и которое Артур тут же учуял, — точно сказать нельзя; просто сработал какой-то внутренний идентификатор французов. Артур нахмурил густые брови и опустил голову, переставляя что-то на прилавке и одновременно внимательно наблюдая за посетителем. Тот с любопытством осмотрел множество банок с разным чаем на полках, скользнул взглядом по сладостям и наконец внимательно взглянул на Артура. Тот понял, что его изучают, и ещё ниже опустил голову и ещё сильнее нахмурился. Он ждал, когда такой лишний здесь француз осмотрит его светлые растрёпанные волосы, большую майку, висящую на худых плечах, и длинные пальцы, прилепляющие ценники к коробочкам с рахат-лукумом, и после поднял голову. — Вы что-то хотели? — спросил Артур и сам не понял: то ли это прозвучало недостаточно грубо, то ли даже грубее, чем он хотел бы. — Всего лишь чашечку кофе, — отозвался француз, чуть улыбаясь. Артур махнул рукой в сторону стеллажа с кофе, предлагая посетителю самому выбирать, и вернулся к своему занятию. Однако француз не двигался с места и, наклонив голову, наблюдал за деятельностью Артура, и англичанину, чувствующему на себе этот взгляд, с каждой секундой становилось всё более неловко. От смущения у него начинали дрожать руки, и вообще ему хотелось, чтобы этот француз сделал уже хоть что-нибудь, желательно ушёл. И француз наконец действительно что-то сделал, с вежливым интересом и едва слышной усмешкой спросив: — Вы специально клеите второй ценник на коробочку с мармеладом? Хотя на ценнике написано, что это шоколадные конфеты? Артур вздрогнул и хотел ответить, что это не его, француза, дело, однако прежде чем начать ругаться, успел понять, что посетитель прав. Он тихо выругался и хотел приклеить ценник на конфеты, но и там он был бы лишним, и англичанин, с секунду постояв с приклеенным к большому пальцу ценником, прилепил его на внутреннюю сторону стойки, за которой он стоял. Головы он всё это время не поднимал, а француз всё больше заинтересовывался и внимательно следил за действиями Артура. Когда место для ценника наконец было найдено, посетитель едва слышно усмехнулся чему-то и отправился выбирать кофе. Открыв несколько банок и понюхав содержимое, он взял понравившуюся и поставил её на прилавок. — Присаживайтесь, я скоро всё вам принесу, — пробурчал привычную фразу Артур и отправился делать кофе. Француз некоторое время смотрел ему в спину, а после занял одно из кресел, с удовольствием откинулся на спинку и начал осматривать разные безделушки на полках на стене. Кофе Артур делал не очень долго и, налив напиток в стаканчик, направился к столику француза, но тут случилась неприятность: парень задумался, запнулся за ножку стула и едва не упал, но неприятность заключалась не в этом: кофе оказалось на брюках посетителя. Но даже это было не самое страшное. В этот момент в зал вошёл хозяин кафе. Это был невысокий полноватый человек лет сорока, очень добрый, весёлый и всему и всем сочувствующий. И, наверное, больше из-за своей доброты он сейчас заставлял Артура извиняться перед посетителем. Англичанин упрямо молчал, потому что извиняться перед французом (которого, как оказалось, звали Франциск Бонфуа) было ещё хуже, чем просто извиняться. Хозяин кафе, сам уже несколько раз извинившийся, настаивал, а Франциск, который, кажется, был даже отчасти доволен, что на него разлили кофе, терпеливо ждал. И дождался. — Приношу свои извинения за свою оплошность и доставленные неудобства, — сквозь зубы пробубнил Артур и так посмотрел на Бонфуа, что стало ясно: он готов залить все чайники под завязку, вскипятить воду и всю её вылить на голову Франциску. Француза такое извинение вкупе со злобным взглядом порядком рассмешило, но он только улыбнулся, махнул рукой, показывая, что ерунда это всё, и снова защебетал: — Могу я попросить вас ещё об одной маленькой услуге? Нет ли у вас места, где можно переодеться? Хозяин кафе тут же кивнул и отправил Франциска в подсобку. Артур напрягся. В конце концов это было место, где он проводил почти всё свободное от работы время, хоть он ему и не принадлежало (хозяин кафе по доброте душевной разрешал Кёркленду бесплатно занимать этот уголок, пока англичанин не найдёт жильё получше), а теперь туда нужно пустить какого-то француза, который так странно на него косится. Однако Франциск этого напряжения как будто не заметил и спокойно прошёл в указанном направлении. Быстро переодевшись в новые брюки и, не складывая, бросив старые в чемодан, Бонфуа осмотрелся. Здесь было то, что можно увидеть в подсобке любого кафе, однако вот раскладушку, сейчас сложенную, в углу, рядом — чёрный зонт-трость и набитый рюкзак, а на дне перевёрнутой коробки, используемой в качестве тумбочки, книгу, заложенную примерно на середине, зубную щётку и другие личные вещи встретить можно не каждый раз. — Если переоделся — убирайся, — услышал Франциск голос Артура позади себя. Англичанин стоял, прислонившись в дверному косяку и скрестив руки на груди, и хмурился. — Ты живёшь здесь? — не испугавшись направленного на него злобного взгляда, поинтересовался Бонфуа. — Не твоё дело. Хватит пялиться. Выметайся! — Как прикажете, ваше величество. — Франциск театрально поклонился, однако этот шутливый жест, получившийся таким красивым и изящным, вместе с искоркой, блеснувшей в ярко-голубых глазах, странно подействовал на Артура. Француз давно ушёл, а Артур весь день не мог сосредоточиться, невольно думая о нём. Ему и раньше доводилось обливать посетителей заказываемыми ими напитками, но тут дело было не в этом, и из головы англичанина не выходили плавные движения, голос, который Артур не мог назвать ни «бархатным», ни «очаровывающим», ни даже просто «красивым» и которому всё никак не мог найти подходящего определения, и, наконец, большие глаза со сверкнувшей на секунду искоркой. В конце концов Кёркленд решил, что этот француз его ужасно бесит, но чем больше он пытался выбросить его из головы, тем больше о нём думал и тем сильнее тот его раздражал. Франциск Бонфуа был истинным патриотом своей родной Франции и с удовольствием бы никуда не выезжал оттуда, однако его родители были решительно настроены хотя бы на время отправить сына куда-нибудь подальше от себя. А ещё его один его наглый и надоедливый друг с манией величия за полгода достал его так, что Франциск был готов бежать от него даже в Англию. Тем более что там жил и учился другой его друг, испанец Антонио Фернандес-Карьедо, который с радостью согласился принять Франциска у себя. Однако когда прибывший в Лондон Бонфуа позвонил и попросил встретить его, Тони лишь на третий раз взял трубку и, сказав, что он пока занят, предложил французу погулять где-нибудь. Франциск догулял до чайной, где работал Артур, и там решил спрятаться от лондонских туч, которые ему решительно не нравились и одним своим видом вгоняли в тоску. Как Антонио, привыкший к жаре и солнцу Испании, смог столько времени жить в таком месте, Франциск не понимал, но другом искренне восхищался. Упомянутый, кстати, встретился недалеко от чайной, когда Бонфуа вышел оттуда, простился с какой-то симпатичной, но хмурой девушкой, обозвавшей его на прощание придурком, и только тогда заметил Франциска. — Она от меня без ума, — сияя улыбкой, довольно заявил загорелый испанец и растрепал и без того растрёпанные каштановые волосы. — Я вижу, — усмехнувшись, ответил Бонфуа и послушно направился за Антонио в его маленькую съёмную квартиру, по дороге рассказывая о встрече в кафе. Выяснилось, что Тони Артура знает, и Франциск попросил его рассказать о нём всё, что испанец сможет вспомнить. — Странный парень, — подумав, сказал Антонио. Он растянулся на диване, заложив руки под голову и лениво изучая потолок, и перекатывал во рту леденец. Франциск занимал кресло рядом и осторожно размешивал сахар в кофе. — Мы учились в одном университете, но на разных факультетах. У него вроде были хорошие оценки по математике и информатике, а люди, знавшие его брата, говорили, что брат говорил, что Кёркленд неплохо разбирается в английской литературе. Брат, кстати, ужасный тип, но неважно. Самого его я сначала видел только в коридорах: вечно серьёзный, нахмуренный, смотрит в пол или перед собой, но не на людей, а как будто сквозь. Из друзей у него был один гиперактивный американец, с которым они потом поссорились, и ещё некоторое время он общался с каким-то японцем, но куда тот делся, я не знаю. Однако лично я с Кёрклендом познакомился в театральном кружке. — Тебя-то туда как занесло? — не удержался от насмешки Франциск, знавший своего ленивого друга. — Там было что-то про пиратов, — отозвался Тони, и Бонфуа понимающе хмыкнул. Надо сказать, что Антонио обожал всё, что было связано с морскими разбойниками, как и самих разбойников, знал всё о судоходстве в Испании в целом и отлично разбирался в куче дат, названий и фамилий. И если в театральном кружке было что-то о пиратах, то Тони просто не мог пройти мимо. — И Кёркленд тоже туда пришёл, — продолжил испанец. — Его всё это тоже интересовало, и мы… поссорились. Даже подрались. Если он тебе понравился, то будь осторожен, потому что лично я даже не представлял, что он так сильно бьёт. — Итак, он математик, любящий литературу, невесёлый, замкнутый, в восторге от пиратов и хорошо дерётся, — подвёл итог Франциск. — Ужас. Нужно будет завтра к нему зайти. И на следующий день, часов в двенадцать, дверь чайной приоткрылась и внутрь скользнул уже знакомый Артуру француз, сегодня одетый попроще: без роз в петлицах и без пиджака, а в самых обычных джинсах и рубашке. — Опять кофе? — мгновенно мрачнея, спросил англичанин. В руках он вертел один наушник, из которого слышались тяжёлые басы и грубый голос. Франциск мысленно поморщился, представив, что за секунду до его прихода Артур наслаждался этой музыкой. — Опять кофе, — подтвердил француз. — Только сегодня, пожалуйста, аккуратнее. — И он слегка улыбнулся. Сегодня Бонфуа повезло: Кёркленд ни за что не зацепился и почти незлобно поставил стаканчик за стол, а после скрылся в подсобке и просидел там, пока Франциск со знакомой вежливой усмешкой не поинтересовался, нужно ли ему платить или кофе был за счёт заведения. Артур вышел из своего укрытия, исподлобья взглянул на француза и сказал, сколько тот должен заплатить. Франциск быстро отсчитал нужную сумму и протянул деньги Кёркленду, и англичанин, уже собираясь взять их, вдруг взглянул на ухоженные пальцы Бонфуа и непривычно сконфузился, вспомнив свои обгрызенные ногти, за состоянием которых он совершенно не следил. Артур быстро схватил деньги и, отворачиваясь, убрал их в кассу под удивлённым взглядом Франциска. — Что-то случилось? — осторожно спросил он. — Всё отлично, — буркнул англичанин и скрылся в подсобке. Бонфуа, пытавшийся понять, что он сделал не так, скользнул следом и, остановившись на пороге, спросил: — Всё точно… в порядке? — вторую часть предложения он говорил уже после того, как перед его лицом громко захлопнулась дверь подсобки. Франциск пожал плечами и решил, что лучше зайти завтра, а Артур думал, что если ещё раз увидит этого француза, то задушит его собственным руками, потому ещё ни один человек не заставлял его чувствовать себя неловко так часто, а этот за два дня… Впрочем, ни во время следующей встречи, ни после Артура Франциска не задушил. Только попытался однажды, когда, отдавая деньги, Бонфуа взял его руку и не хотел сразу отпускать. А потом смеялся и говорил, что для убийства здесь слишком много свидетелей. И Артур снова понимал, что даже в этом он прав. А Франциск стал появляться в кафе каждый день, и скоро Кёркленд, по запаху духов узнавая посетителя, даже не глядя на него, делал кофе, ставил стаканчик на один и тот же столик и занимался своими делами. Бонфуа смотрел, как англичанин что-то сосредоточенно печатает на ноутбуке, потом останавливается и перечитывает написанное, вертя в руках один наушник. Музыку он слушал только одним ухом и потому всегда был готов послать Франциска куда подальше, когда тот полезет с расспросами, как это обычно бывало. Впрочем, потом он всё равно отвечал настойчивому французу. Потом Франциск как-то плавно переместился на диванчик и ежедневно занимал его с таким видом, будто пришёл в гости к хорошему другу. Артур жаловался, что диванчик слишком далеко от прилавка и кофе нести дольше, а это отвлекает его от его занятий, но Бонфуа на это только беззаботно смеялся, благодарил по-французски, заставляя англичанина морщиться, и задерживался в чайной на несколько часов. Иногда он почти насильно вытаскивал Артура на улицу и заставлял гулять, пытался взять за руку, но получал подзатыльники и оставлял этот до лучших времён. — Сыграй со мной в дженгу, — однажды попросил Франциск, терпеливо дождавшись, когда кафе покинет одна девушка, очень громко разговаривавшая по телефону. Артуру она, видимо, очень мешала, потому что ноутбук он взял только после её ухода. И теперь, когда его снова начинали отвлекать, мрачнее обычного посмотрел на Бонфуа. — Сам с собой играй. Я работаю, — ответил он и с важным видом уткнулся в монитор. — Не верю, — весело ответил француз. — Чего ты торчишь каждый день? У тебя что, других дел нет? — глядя на экран ноутбука, но ничего не печатая, спросил Артур. — Ну, вообще-то нет. Я тут отдыхаю от своих родителей, они — от меня, а мой друг, живущий здесь, нашёл себе девушку и проводит с ней очень много времени, — поделился Франциск. — Ну и ты себе кого-нибудь найти, — посоветовал Кёркленд и вдруг поймал на себе знакомый странный взгляд. В голову закралась давно терроризировавшая сознание мысль, что Бонфуа уже давно всё нашёл, а от него, Артура, ему нужно только официальное согласие. Да и то не очень. — Ну давай сыграем, — снова попросил Франциск. Кёркленд тяжело вздохнул, показывая, что, соглашаясь, делает величайшее одолжение, и направился к стеллажу, на полках которого стояли разные игры. Поставив на стол коробочку с дженгой, Артур опустился в кресло напротив Франциска и скрестил руки на груди, предоставляя Бонфуа самому собирать башенку. — Она уже получается кривой, — пробурчал Кёркленд через некоторое время. — Ты мог бы мне помочь, — промурлыкал в ответ Франциск. — Ты хотел играть — ты и собирай. Но если она развалится раньше начала игры — в этом будешь виноват ты. Бонфуа демонстративно вздохнул и поправил башенку. Во время игры, затянувшейся на два часа, Франциск узнал о себе много нового: а) он «индюк криворукий»; б) это всё из-за него (причём под «этим» могло скрываться даже таяние ледников в Антарктиде, потому что Артур не уточнял); в) он извращенец, которому Кёркленд в следующий раз руки оторвёт. Последнее Франциску говорили и раньше, но сейчас он просто взял Артура за руку и слегка сжал его пальцы. В конце концов, когда уже довольно высокая башенка в который раз шумно свалилась на Артура, потому что Бонфуа смеялся и тряс стол, а вовсе не потому, что Кёркленд попытался вынуть дощечку, которую вынимать не стоило, англичанин решительно встал, отчего детали башенки со стуком попадали на пол, заявил, что не понимает, как согласился играть с таким идиотом, и ушёл к себе в подсобку. Франциск вздохнул, подпёр щёку ладонью и задумчиво посмотрел на остатки башенки, прокручивая в голове прошедшие два часа. — Он от меня без ума, — наконец подвёл итог Бонфуа и начал не спеша собирать дженгу в коробку. Когда с этим покончено, Артур всё ещё сидел в своём убежище, и Франциск, решив подождать, когда он оттуда выберется, закутался в лежащий здесь же плед, положил голову на подлокотник дивана и как-то незаметно для себя задремал. А Кёркленд, не слыша за дверью ничего подозрительного, выглянул из подсобки, быстро осмотрев зал, никаких французов не заметил, запер чайную и отправился спать. Следующим утром, задолго до открытия кафе, Артура разбудила милая французская песенка, доносящаяся из-за стены. Англичанин, не открывая глаз, прислушался, понял, что раз в его сне подобной музыки не было, то это ему не снится, и пошёл разбираться. Источник звука, телефон на столике у диванчика, вибрируя, подъезжал к краю стола и воспевал красоту Парижа. Артур, который не мог в полной мере насладиться композицией из-за незнания французского языка, нахмурился и резко схватил телефон за секунду до того, как он соскочил бы на пол. Звонил некий Тони Карьедо, и Кёркленд подумал было, что фамилия какая-то знакомая, но это тут же ушло на второй план, потому что только сейчас он увидел на диванчике, собственно, хозяина телефона. На спящего Франциска мелодия, разбудившая Артура, не производила никакого впечатления, и Бонфуа, улыбаясь чему-то своему, продолжал спать как ни в чём не бывало, тем более что Тони потерял надежду дозвониться до друга и сну ничего не мешало. — Да ты издеваешься… — прошептал Артур и вдруг крикнул, со всей силы пнув Франциска: — Вставай, лягушатник!!! Пинаться и орать Кёркленд умел так хорошо, что Бонфуа тут же сел на диване с воплем «Где лягушки?!» и несколько секунд ошалело осматривал пустое кафе. Губы Артура скривились в ухмылке, а Франциск наконец понял, что произошло, и, потирая колено, с ласковым укором посмотрел на англичанина. — Не делай так больше, mon cher, — попросил он, переводя дух. — Я готов делать так постоянно, — продолжая ухмыляться, ответил англичанин. — И я тебе не «mon cher». — Как скажешь. Ну, раз так получилось, накормишь меня или выгонишь? Артур, прищурившись, посмотрел на Франциска, сказал «Да» и ушёл в подсобку. — Да — накормишь или да — выгонишь? — крикнул ему вслед Бонфуа, но ответа не получил и решил надеяться на лучшее. Вскоре к нему вышел Кёркленд и поставил на стол тарелку с чем-то не поддающимся определению. Франциск не без интереса взглянул на содержимое тарелки и осторожно попробовал. — Что это?! — закричал он через секунду, кашляя и пытаясь выплюнуть маленький кусочек чего-то. — Еда, — невозмутимо ответил Артур, который свою порцию ел совершенно спокойно. — Ты уверен, что это съедобно? — взяв себя в руки, осторожно спросил Франциск. — Я же ем. И вообще, как умею, так и готовлю. Так что не выпендривайся и ешь! — Бедняжка. Бонфуа с сочувствием покачал головой и за краешек притянул тарелку Артура к себе. — Ты что делаешь? — удивился тот. — Спасаю тебе жизнь. С этими словами Франциск вывалил всю еду в мусорку и, не слушая возмущённых воплей англичанина, отправился готовить сам. В холодильнике обнаружилось достаточное количество продуктов, и через некоторое время перед Артуром, хорошее настроение которого снова улетучилось, стояла ароматная порция. Англичанин подозрительно взглянул на Франциска, потыкал в еду вилкой и с опаской начал есть. — Ну как? — поинтересовался Бонфуа. — Гадость, — ответил Артур, съедая свою порцию за минуту. Француз негромко рассмеялся. — Хочешь ещё? Кёркленд как-то странно дёрнулся, одновременно кивая, качая головой и пожимая плечами, и Франциск, правильно понявший этот жест, подложил на тарелку ещё еды. — У тебя нет расчёски? — по окончании завтрака спросил Бонфуа. Свои волосы он любил и следил за ними очень внимательно, искренне гордясь своей причёской. И обычно расчёска у него всегда была с собой, но вчера он, кажется, забыл её в квартире Тони. Артур, услышав такой вопрос, задумался и медленно пошёл в подсобку, пытаясь вспомнить, когда и где он последний раз видел расчёску. Она обнаружилась на полу в углу комнаты, и Кёркленд, сдув с неё паука по имени Энди, передал расчёску Франциску. Бонфуа, мысленно попросив прощения у своих волос, с обречённым видом запустил расчёску в волосы. — А ты никогда не хотел причесаться? Хотя бы для разнообразия? — обратился Франциск к Артуру, который уже не обращал на него внимания и занялся своим ноутбуком. — Нет, — не поднимая головы, ответил Кёркленд и вдруг вскрикнул, когда пристроившийся сзади Бонфуа провёл расчёской по его волосам. — Я же сказал «нет»! — закричал Артур вставая, но тут Франциск надавил ему на голову, заставляя вернуться обратно на стул. — Занимайся своими делами, а я приведу тебя в человеческий вид, — почти пропел француз, осторожно касаясь спутанных волос. Кёркленд послушался, но его руки, дрогнув, замерли над клавиатурой, когда его головы легко коснулись пальцы Франциска. Всё то время, что Бонфуа расчёсывал его волосы, Артур в напряжении сидел, не шевелясь, с идеально ровной спиной. Англичанин терпеть не мог, когда кто-то просто к нему прикасался, но сейчас почему-то было приятно. Почему-то еда Франциска показалась особенно вкусной, а его смех — особенно красивым. Артур вынужден был себе признаться: сегодня утром он был рад, что француз заснул в кафе, что накормил его и что сейчас расчёсывает его волосы. За прошедшее время Франциск стал таким привычным и в каком-то смысле даже родным, и при мысли об этом французе внутри зарождалось раздражающее тёплое чувство. Сам факт того, что ему, кажется, нравится мужчина, Артура не пугал: он просто понял это в один прекрасный момент, и это его почти не волновало. Бесило только то, что Бонфуа, этот наглый, надоедливый, бесцеремонный француз, вдруг стал таким нужным. После этого случая Франциск почти целые дни проводил в чайной, и теперь уже Тони говорил, что он слишком много времени проводит со своей пассией. А Артур злился на себя и на француза, но позволял за собой ухаживать. То есть, как и раньше, продолжал кричать, отбиваться и называть Франциска извращенцем, но как-то вяло и скорее для того, чтобы Бонфуа не расслаблялся. Тот, впрочем, расслабляться и не думал: привыкнув уворачиваться от пинков и ударов, он периодически водил Артура гулять, уже уверенно держа за руку, и всё пытался поцеловать, но так близко Кёркленд его пока не подпускал. А Тони смеялся, каждый вечер слушая рассказы Франциска о ловкости, с которой англичанин выворачивался из его объятий. Будь у Бонфуа ещё немного времени, он бы всё-таки смог когда-нибудь нормально обнять и поцеловать Артура, но однажды утром позвонил Гилберт, тот самый друг с манией величия, и сказал, что ещё неделя — и великий он трагически скончается от скуки. Франциск заявил, что только этого и ждёт, и повесил трубку, но через час позвонили родители и спросили, не хочет ли он остаться в Англии навсегда. Поговорив с родителями и придя к выводу, что против него плетут заговор, Франциск отправился собирать вещи, пока Тони покупал ему билет на самолёт. В этот же день Бонфуа объявил Артуру, что завтра утром возвращается во Францию. — Ну наконец-то, — не выказав никакого беспокойства и даже не взглянув в его сторону, ответил Кёркленд. — Я серьёзно, — решив, что его, возможно, не поняли, сказал Франциск. Он, конечно, не ожидал, что Артур бросится ему на шею и будет слёзно умолять остаться (хотя было бы неплохо), но всё-таки рассчитывал, что тот на него хотя бы посмотрит. — Я тоже, — буркнул в ответ Артур, и больше об этом в тот день не говорили. А следующим утром Франциск пришёл через несколько минут после открытия кафе. — Я вот попрощаться зашёл, — скромно сказал он. Артур исподлобья взглянул на него. — Ну прощайся. Только нормальные люди так не делают. — В каком смысле? — Сначала ты бегаешь за мной со своими свиданиями-поцелуйчиками, а потом вдруг уезжаешь. И Артур бросил на него ещё один мрачный взгляд. Франциск на секунду растерялся, понимая вдруг, как сильно стал дорог Артуру и что всё гораздо серьёзнее, чем он представлял. А после Бонфуа крепко обнял Кёркленда. Англичанин со своей стороны не предпринял ничего и просто позволял себя обнимать, стараясь, чтобы Франциск не заметил, что он глубоко вдыхает запах его духов, чтобы запомнить его надолго. А Бонфуа, воспользовавшись бездействием Артура, поцеловал его в щёку и отпустил. — До встречи! — обернувшись у порога, сказал он и, махнув рукой, вышел. Кёркленд с секунду стоял не двигаясь, а после, вдруг сорвавшись с места, выбежал из кафе. Франциск уже садился в такси, но, заметив его, остановился у открытой двери. — Я буду тебе писать! — пообещал он, послал воздушный поцелуй и уехал. Артур вернулся к своим обязанностям, через некоторое время снял небольшую квартиру, в которую перетащил свои скромные пожитки, а после ему на работу пришло первое письмо от Франциска. А за ним — ещё одно. И ещё много писем.