Прошу любить и жаловать.

В зеркале отражались испуганные карие глазёнки худенькой, если не сказать больше, девочки. Блёклые каштановые волосы были заплетены в тугие косички, и теперь я нервно теребила кончик одной из них, грозя вконец расплести ленточку. Единственное, что можно было бы отнести к будущему облику страшной злодейки из канона про Мальчика-Который-Выжил, это большой рот – как у лягушки. Но именно он сейчас никак не хотел складываться даже в робкую улыбку. Куда уж там нацепить злодейский оскал! - Да, - философски заметила я, обращаясь к своему отражению, - и с чем прикажете работать? – Легонько потянула себя за косичку, та дрогнула и расплелась окончательно. - Ну вот, - проскрипело зеркало, - опять заплетать. – И тяжело вздохнуло. Я тоже вздохнула в унисон старому зеркалу. Меня уже давно перестали пугать эти волшебные штучки. Как-то привыкла. И к чайнику, что начинал весело прыгать по столу, когда вода достигала точки кипения, и к сахарнице, которая точно отмеряла кусочки сахара, которые я клала к себе в чашку, даже поварёшка – и та сама помешивала в большой кастрюле, стоявшей на плите, густую похлёбку. Привыкла и к тому, что при других – обычных людях – магией пользоваться было нельзя. Запрещено Министерством магии. Да, тогда три года назад, когда я ощутила себя в этом мире – у девочки Долли только-только родился маленький братик Джеймс. А вот теперь ему уже исполнялось три годика. И все в доме были немного взбудоражены, ибо на этот - не спорю – семейный праздник обещала приехать САМА. Под этим прозвищем подразумевалась бабушка Долли, мать её собственной матери. Вдовствующая леди Кракнелл. И пусть в послевоенные годы люди всё чаще стали относиться к титулованным особам как-то снисходительно, мол, устаревшие понятия. Но в глубинке, где в своём небольшом имении проживала леди Кракнелл, всё ещё чтили традиции прежних дней. И пусть она не обладала многомиллионным состоянием, не могла позволить себе большой штат прислуги, который свидетельствовал бы о её значимости. Ей хватало и троих – садовник (мастер на все руки, он же шофёр) Джеффри Олбрайт, кухарка и домоправительница – супруга садовника – миссис Хельга Олбрайт, горничная и швея в одном флаконе – племянница кухарки, Ингрид Бергман. Джеффри привёз жену и её племянницу из Швеции, где во время войны долго лежал в госпитале. Там и познакомился с будущей супругой, даже выучил шведский язык, чтобы сделать ей приятное, она же в свою очередь приобрела обширные познания не только в английском языке, но и в английской кухне. Теперь уже, чтобы доставить удовольствие милому. А поскольку в годы войны потеряла всех членов семьи, кроме десятилетней племянницы, то выходя замуж, прихватила и её с собой. Та с радостью покинула небольшой городок на севере Швеции, где единственным развлечением было разглядывать полярное сияние долгими зимними ночами. В Британии она надеялась получить образование и со временем удачно выйти замуж. И за прошедшие с той поры годы вполне преуспела в первом. А вот второе никак не удавалось. За сыновей фермеров, арендующих землю у леди Кракнелл, она и сама не хотела идти замуж, а других молодых людей её возраста трудно было встретить в той усадьбе, где последние годы жила бабушка. Эта усадьба – всё, что осталось бабушке от её родителей, а тем в свою очередь - от своих. Сама усадьба была построена лет четыреста назад. И бабушка не слишком любила рассказывать её историю. Ничего. Я и сама справилась. - Долорес, доченька! – донеслось с первого этажа. – Скорей, леди Кракнелл уже приехала! Я мило улыбнулась своему отражению, ловко расплела и другую косичку, расправила складки на новеньком нарядном платьице – тёмно-синее с белой кружевной отделкой. Теперь можно и бабушку встретить.