Ноябрьская песня

Салазар снисходительно называет её девочкой, смеётся над её любовью ко всем живым существам и желанием помочь всем. Он говорит, что это невозможно, и выбирает для этого самые обидные слова, которые только может найти. Он говорит, что предназначение мага не в этом, что она напрасно тратит свои силы. Ровена неодобрительно качает головой, Годрик бросается защищать её, а сама Хельга спокойно улыбается, будто всё-всё понимает и знает что-то такое о нём, чего никто не знает. Даже умная Ровена. Даже сам Салазар. Только Хельга. Она носит яркие платья и не любит украшения. Кольца впиваются в пальцы или соскальзывают с них, но никогда не подходят по размеру, бусы и ожерелья громко звенят и тяжело болтаются на шее, серьги раздражают уши. Она не уделяет большого внимания волосам, только заплетает их в косу, которая расплетается в конце дня, но Хельга не обращает на это внимания. Иногда Слизерин невольно задумывается о том, что можно создать прекрасные платья, отделанные золотом, вплести драгоценные камни ей в волосы, и Хаффлпафф выглядела бы так прекрасно, как королева. А потом она пробегает мимо, бросает на него быстрый взгляд из-под ресниц и, прижимая к себе подобранного в лесу зверька, скрывается в коридоре, ведущем к её гостиной, и Салазар понимает, что, если он и создаст такое прекрасное платье, которое подойдёт к её загорелой коже и светло-русым волнистым волосам, оно никогда не подойдёт её взгляду. Хельга хорошо сложена и гораздо ниже Салазара. Разговаривая с ним, она запрокидывает голову, и короткие кудрявые пряди падают на пухлые щёки. Она усмехается и заправляет их за уши. Слизерин рассеянно смотрит на изгибающиеся в улыбке искусанные губы, ямочки на щеках, невероятно длинные ресницы и смешинки в глубине травянисто-зелёных глаз и забывает тему разговора. Хельга выглядит слишком понимающей, и это немного пугает. Салазару кажется, что разбуди его ночью - и он сможет легко повторить узор родинок на её лице и шее. Они будто ветром там разбросаны, как, наверное, и на всём её теле. Слизерин не знает, и очень хочется проверить. Хельга талантлива и умна. Умнее, наверное, даже Ровены; её голова не забита академическими знаниями, датами и редкими заклинаниями, которые она выучила на всякий случай, но зато Хельга может помочь попавшему в беду зверьку и спасти завядающий цветок. Она умеет готовить - о Боже, как восхитительно она готовит! - и, самое главное, умеет слушать, как никто из них. Салазару нужно, чтобы его выслушали - и переубедили. Он злится, сам не знает, на что, пытается убедить себя, что на магглов, и в итоге срывается на них же. Ему стыдно за это, ему нужно, чтобы Годрик перестал смотреть на него с подозрением, которое скоро перерастёт в презрение, Слизерин говорит об этом змеям, но что они могут понять? Салазару хочется к людям, и он идёт к Хельге. Он идёт к ней вечером, уверенным шагом. Ветер развевает волосы и окровавленную закатом мантию, сапоги глухо стучат о мощённый пол пустого двора. Уверенность исчезает, когда он подходит ко входу в её гостиную. Салазар забывает, что он хочет сказать, и к тому же не знает, как войти. Он знает, что нужно постучать по бочке, но понятия не имеет - как и по какой именно. - Что-то случилось? - слышит он её голос позади себя и оборачивается. Хельга босиком стоит на каменном полу, ноги её испачканы в земле, а на голове венок из веток рябины, и Салазар отмечает, что сейчас она похожа на королеву больше, чем кто бы то ни было. - Ничего. Он отвечает резко и уходит, но она останавливает его, и Слизерин по её взгляду видит, что она понимает его лучше, чем он сам. Они уходят из замка, бродят по окрестностям, и Салазар больше не видит необходимости что-либо говорить, а Хельга переубеждает его одним взглядом. Он приходит к ней на следующий день, и на следующий, и дальше. Она приносит свежие печенья и чай - Хельга не держит вина. Они смотрят на озеро, лес, замок и больше молчат. Салазару впервые становится скучно говорить о себе, и тогда говорит Хельга. Тоже не о себе, впрочем, она так не умеет. Рассказывает об учениках, о растениях, о себе упоминает вскользь. Слизерин говорит о ней за неё, но Хаффлпафф смущается и просит прекратить. Ближе к зиме Хельга дарит ему выращенные в теплице цветы. Они вяло шевелятся в руках Салазара, а он шутит и предлагает ей спеть ему серенаду. Она смеется, осыпая в озеро ноябрьскую тишину, и действительно поёт. Это что-то весёлое, летнее, как из другого мира пришедшее в этот холод. Хельга танцует, снег хрустит под подошвой её башмаков, а сильный голос улетает в небо, разбивая тучи. Цветы в руках Слизерина оживают, качают зелёными отростками в такт песне, а он стоит завороженный, потому что никогда не слышал и не видел ничего прекраснее. Они идут гулять зимой, и Салазар набрасывает ей на плечи свою мантию. Хельга возвращает её ему и тут же прижимается к Слизерину так крепко, как только может. Он закутывает их обоих, чувствует горячие руки, обвивающие его талию, и слышит стук чужого сердца. Слизерину голову сносит от счастья. Они целуются, нежно и страстно, как никогда и ни с кем, прижимаются так близко друг к другу, как только могут, цепляются за края одежды, будто оба не верят в своё счастье и думают, что кто-то может вдруг исчезнуть. У Хельги всё тело в родинках, и Салазар смог бы описать каждую: на спине, на животе, на груди... Он каждую выцеловал. Он уходит. Бросает что-то горько-едкое Годрику, в гневе смахивает со стола книги Ровены и уходит в летнюю ночь. Хельга не плачет, отчаянно хватая его за локоть, догоняя у выхода из замка. Хельга не плачет, когда он целует её в лоб и тут же отталкивает. Когда исчезает за пределами Хогвартса. Хельга не плачет, только кусает губы, когда идёт до своей комнаты, а там, падая на кровать, рыдает в подушку горько и долго. Плачет не о себе, она так не умеет, - о Салазаре. Смешинки в глазах гаснут и больше никогда не вспыхивают. Он умирает где-то очень далеко от родной Британии, и последнее, что он слышит, - это её летняя весёлая песня, под которую надвое ломаются тучи. Хельга поёт её, танцует, безжалостно наступая на утром выпавший снег. По изжёванным морщинами щекам катятся слёзы, ноябрьский вечер крошится.