Пожелай всем новорожденным зомби счастливого Рождества!

Мэйбл прикуривает от медленно загорающегося древка лопаты и тушит огонек небрежным щелчком пальцев: напиться и пойти выкапывать труп мэра, скрываясь от родителей, приехавших вместе с близнецами погостить в Гравити Фолз — та еще задачка. Порядком утомляюще, сказала бы Мэйбл, если бы не сорвала голос, пока вопила «счастливого рождества» десять минут подряд. Надеюсь, мистер Пайнс и Мелоди не узнают, сказал бы Сус, если бы его удалось оттащить от плотоядного куста. Омерзительно, сказала бы Пасифика, если бы Сус по нелепой случайности не утащил ее за собой. Это отпадно, сказала бы Венди, если бы ей не нужно было сейчас зажимать зубами одолженную в церкви икону и три тоненьких обугленных свечки, потому что в руках давно уже зажат топор. Обо всем по порядку, сказал бы Диппер, если бы его рот не был занят бутылкой вина за три сотни баксов, стащенных, впрочем, из котелка уличного Санты. Мэйбл закатывает глаза, отбирая у брата пустую бутылку, и с явным наслаждением разбивает ее о голову зомби, вылезшего из могилы. Мэйбл приходит к выводу, что на рождественское развлечение нужно было звать Стэна и Форда. Уж они бы точно разобрались. И с трупами, и с родителями. --- Все началось осенью, сразу после поездки к дядушке — дядушкам, как оказалось — когда новая учительница близнецов пожаловалась на их неконтролируемое поведение. И родители бы посмеялись, если бы у Мэйбл внезапно не обнаружилось биполярное расстройство, а у Диппера — параноидальный психоз. «Увидимся следующим летом» превратилось в «увидимся, как только психотерапевт перестанет выписывать нам легальные колеса». Все равно дядушки решили путешествовать весь год, Сус осваивался на новой должности и повсюду таскался за невестой, у Венди начиналась старшая школа, а у Мэйбл и Диппера — переходный возраст. Следующее лето перетекло в новый учебный год, паршивое рождество и отвратительную весну. Ну, а следующее «следующее лето» наступило, когда Пайнсам младшим должно было исполниться пятнадцать. И все полетело к чертям. --- Лето проходило отлично, Диппер носился по лесу, словно молодой олененок, Мэйбл объедалась мороженным и топила в самодельном бассейне, выкопанном рядом с Хижиной, всю новоявленную девичью компанию, включая Пасифику, которую пришлось силой кидать в ледяную воду. Все покатилось под откос, когда Мари Чедвик, одна из тех противных девчонок, таскавшихся за младшей Нортвест, по собственной глупости заблудилась в лесу и наткнулась на старую ведьму, решившую самой откопать себе могилу в ельнике недалеко от границы Гравити Фолз. Мэйбл помнила противный костяной хруст и жуткие полузадушенные хрипы с явным противным бульканьем в легких. Абордажный крюк проломил ведьме череп, а гадкая, вредная Мари Чедвиг внезапно оказалась всего лишь пятнадцатилетней девочкой, умирающей из-за выброса силы и нелепой случайности в виде кочки под ногой и сухого елового ствола с торчащими во все стороны острыми огрызками дерева. Сила для победителя, гласят трактаты по магии. Мэйбл Пайнс пятнадцать, когда она впервые убивает человека и становится ведьмой. Пайнсы уезжают из Гравити Фолз повзрослевшими лет на двадцать. Город ждет. --- На следующий год у Мэйбл розовые волосы, кольцо в носу и в губе, штанга в брови и проколотые соски. Диппер объясняет дядушкам, Сусу и Венди, что это накопители для силы, чтобы сдержать бьющую фонтаном энергию из не совсем сформировавшейся носительницы магии, но родителям приходится скармливать историю про переходный возраст и выливать на волосы сестры банку профессиональной краски, чтоб уж наверняка. Ваддлз не помещается в заднюю дверь Хижины и теперь ночует в большой собачьей будке, которая, право слово, предназначена скорее для семейства пони. На шестнадцатилетие Диппер получает переписанные, отредактированные и дополненные дневники, а Мэйбл — дядушкин набор вора-домушника и пачку сигарет. И, честное слово, ей бы сейчас выпить. --- Все катится к чертям, Мэйбл учится контролировать силу и прикапывать полусожженные тела на заднем дворе старого разваливающегося особняка недалеко от дома, Ваддлз начинает выкапывать трупы и обгрызать подгнившее мясо, а Диппер решает поступать в Гарвард и прекрасно симулирует полный сдвиг по фазе, чтобы продолжать доставать легальные колеса. На рождество Мэйбл поджигает дом и Пайнсы в составе двух поколений и одной свиньи переезжают в Висконсин. --- На двадцать первое рождество близнецов родители едут в Гравити Фолз вместе с ними. У Мэйбл среди свитеров прикопан древний фолиант с несколькими заклинаниями и ритуалами, которые она хотела изучить, в рюкзаке Диппера дожидаются своего часа пятый дневник, две пачки резинок и шапка Венди, сохраненная с их первого лета. Родители в картину намечающегося веселья не вписываются от слова «совсем». Мэйбл закидывает в рот таблетку валиума, Диппер нервно опрокидывает флягу, в которой — уж близняшки-то знают — что-то явно покрепче сидра. Предстоит веселая неделя. --- Дочери Суса уже три года, Хижина закрыта на рождество, семья собирается вместе и это, черт подери, самый кошмарный сочельник из всех возможных, поэтому Мэйбл, Диппер и Сус с Венди сматываются на поиски приключений, оставив дом на Мелоди и Бабулиту. — Как в старые добрые времена, — усмехается Диппер и кидает в Венди снежком. Такими их и находит Пасифика — опьяненными весельем, мокрыми от снега, пробравшегося ручейками холодной воды за шиворот, раскрасневшимися и хохочущими, словно они все еще дети. — Богом клянусь, вы сошли с ума, — констатирует Нортвест, высокомерно вздернув нос, и мстительно пихает Мэйбл за шиворот кусочек льда. Мэйбл радостно визжит и валит Пасифику в сугроб. --- К девяти часам они сходят с ума окончательно, обнаруживают катастрофическую нехватку денег и алкоголя, тянут жребий с помощью поломанных шпилек из кармана чьей-то куртки и хлопают по плечу Венди, вытянувшую чудом уцелевшую невидимку. Котелок уличного Санты опустошен полностью, когда обезумевшая компания уже-не-подростков обещает утром вернуть деньги и хохотом бежит куда-то в лес. — Счастливого рождества! — вопит Мэйбл так долго, что, в конце концов, начинает сипеть. Облачка пара, не прекращающие вырываться из вечно широко открытого рта, бледнеют и прячутся в сложенные «лодочкой» ладони, прижатые к губам. Кому взбредает в голову идея пойти на кладбище и воскресить столетнего мэра Гравити Фолз, никто не знает. У Диппера еще остается бутылка вина, в огромных карманах куртки Мэйбл затерялся коньяк, временно забытый из-за найденой замены — у Пасифики обнаруживается пачка сигарет. Венди с истино безумным хохотом вскрывает замок задней двери церквушки и тащит оттуда свечки. Подумав, прихватывает икону и выскакивает из здания, перепрыгивая через небольшие сугробы и могильные плиты. — А икона зачем? — Диппер кидает своей новоявленной — «Могли бы рассказать!», сипит Мэйбл и окончательно теряет голос — девушке бутылку. Венди довольно усмехается и присасывается к горлышку, сразу же отрываясь и передавая бутылку по кругу, пьяно хихикает и удивительно привычным движением вытаскивает лопату из неприметной деревянной каморки возле ограды. — В случае чего можно сказать, что у нас истинное рождество в стиле Гравити Фолз, жертвоприношения, зомби-апокалипсис, все такое, — Кордрой прерывает безумный хохот Пасифики и тихий хруст снега. Сус подхватывает вырубившуюся Нортвест на руки, машет рукой в сторону дома Валентино, но не успевает пройти и пяти метров — со всех сторон его, а заодно и Пасифику, обхватывают плотные заиндевевшие лианы и тащат в сторону. — Плотоядный куст, — сообщает Диппер и прихлебывает. — Утром он их отпустит, он в спячке. Автоматическая реакция, они не помрут. — Ну, было бы неловко оставить Мелоди вдовой и матерью-одиночкой, а? — Венди подмигивает близнецам и передает Мэйбл лопату. — К тому же, Пасифику бы он все равно не переварил. — Слишком много яда, — подхватывает Диппер. Над кладбищем разносится безумный смех. Плотоядный куст сонно урчит. --- Вообще-то, они собирались только воскресить мэра и пожелать ему счастливого рождества, вспоминает Мэйбл, меланхолично стоя в стороне и перекатывая из одного уголка рта в другой дешевую сигарету, но так, решает старшая Пайнс, тоже неплохо. Хотя настоящий зомби-апокалипсис они, конечно, не планировали. Вакханалия набирает обороты, Диппер с «розочкой» от бутылки вина носится среди воскресших трупов и радостно хохочет, вопя что-то о ностальгии. Венди, все еще таскающая с собой топор, соглашается, когда острое лезвие крошит чей-то череп. Вопли разносятся над кладбищем и далеко за его пределами, когда начинает выть полицейская сирена. Несколько десятков фонарей прорезают лучиками света тьму, спотыкаются о зомби и находят лампочками-глазами и Венди, всадившую обугленное деревко лопаты в глаз трупу миссис Джонс, и Диппера, засыпающего стекло в глотку мистеру Бернсу, и меланхолично курящую Мэйбл, и прибежавших на шум жителей, и плотоядный нервно сопящий куст. Родители смотрят на близнецов ошарашенно и, пожалуй, с ужасом, но еще с большим ужасом они начинают смотреть на нервно хохочущих Форда и Стэна, на хихикающую Мелоди, прижимающую к себе дочь и совершенно не обеспокоенную пропажей мужа, на облегченно вздыхающих жителей и понимающе закатывающих глаза двух полицейских. — Не знаю, как вы, — Мэйбл направляет крошечный поток магии к голосовым связкам, чтобы все же немного подлечить их, подходит к Дипперу и ухмыляющейся Кордрой, дергает губами и бросает смятый окурок в снег, — а я пошла откапывать Сайфера. — Зачем? — Диппер нервно икает, изумленно таращась на сестру, и получает подзатыльник под смех Венди. — Может, он согласится стереть родителям память, — старшая Пайнс пожимает плечами. — Или подгонит вам новых родителей, — добавляет все еще веселящаяся Кордрой, ухмыляясь все шире и шире. Мэйбл подхватывает лопату, машет дядушкам рукой и внезапно останавливается, делая неуклюжий реверанс. — Пожелайте зомби счастливого рождества! — вопит она, окончательно калеча связки так, что не спасает никакая магия, заходится кашлем, салютует и скрывается в лесу, оставляя родителей на Диппера. Ей, в конце концов, Сайфера откапывать. Может, он согласится, что не надо объяснять родителям ничего: ни выкапывание мертвецов, ни плотоядные кусты. Ну, а если же не согласится… Ваддлз, в конце концов, ест человечину. Так что на одного наглого треугольного демона его точно удастся натравить.