Пустота.

      -Карамацу! — послышались звуки. Как будто под толщей воды. Такие делёкие, но до жути знакомые.       Он открыл глаза. Он под водой. Его руки, ноги и тело оплетают длинные водоросли и манят вниз. Ко дну.       -Где он?! Карамацу, не шути! Выползай давай! - вновь послышалсяэтот голос. "Зачем они зовут меня? Я же...никому не нужен. Я никто. Моя жизни закончилась." - на этом мысли Карамацу оборвались. Ему не хватило воздуха. Сейчас его бездыханное и бесчувственное тело лежит на дне. Он ничего не чувствует. Это же прекрасно...       -Его состояние тяжелое, мы с трудом откачали его, но вскоре он будет в порядке - произнес с заключением врач и удалился из палаты. Фраза доктора с эхом разносилась и ударялись о черепную коробку черноволосого парня, причиняя ему еще больше головной боли.       "Где я?" начал с трудом мыслить вышеназванный. "Что со мной?" - не прекращал мыслить бывший суицидник.       Он открыл глаза и сразу зажмурился из-за резкого света. Он тяжело дышал, в глазах неприятно кололо. Легкая дрожь прошла по всему телу маленькой дорожкой. Перед его глазами всплыла самая обычная больничная палата. В стороне на стульях тихо сопели братья, но не все. В сторонке у окна стоял Осомацу и то дело кидал взгляды на прохожих.       "Они тут..." - подумал Карамацу как можно тише, как будто боялся разбудить мыслями остальных братьев. Он перевел взгляд на старшего и сразу же встретился с ним взглядом. -Проснулся наконец-то! - сказал с заботой и лаской Осомацу и одарил своей самой лучезарной улыбкой. - А теперь, братва, подъем! - громко крикнув сказал Осо и скорчил устрашающее лицо: страшная лыба во все тридцать два и яростный огонек в глазах.       За спиной красноглазого появились четыре фигуры братьев с такой же, простите за слово, рожей. -КАРАМАЦУ! - крикнули, наверное, на все Токио пять братьев и кинулись на Карамазика со слезами и начали его обнимать. Заключив в объятия, братья начали говорить что-то, но обладатель синей толстовки не мог разобрать, так как все говорили одновременно. Парень чувствовал на душе какую-то теплоту. Такой он не чувсвтовал никогда. -Не смей так делать впредь! - начал Чоромацу, а потом его подхватили на половине фразы остальные. От этого у Карамацу навернулись слезы. Только уже не от одиночества и тоски. Он чувствует то волнение и заботу в душе братьев. Даже самый черствый и бездушный (в плане людей) Ичимацу, растрогался и сейчас с легкой улыбкой обнимал старшего брата, кторого так ненавидел.       А Карамацу и не собирался так делать. Он верил, что его больше не оставят одного. Ему хотелось в это верить.