О звездной болезни и музыкальных инструментах.

Каждый новый выпуск программы «Импровизация» Паша Воля спрашивает участников, как изменилась их жизнь. Они отшучивались, зрителям было смешно и, наверное, казалось, что ребята становятся звездами, и это действительно меняет в их жизни все. На самом деле, Арсений Попов не сказал бы, что все изменилось радикально. Пару раз узнавали на улицах и прибавилось число друзей ВКонтакте. С ним больше ничего и не происходило, несмотря на мелькание по ТНТ каждую пятницу. Но вот с их другом Антоном совершенно точно что-то произошло. И Арс очень хотел выяснить, в популярности ли дело, потому что пока он подозревал парня в первых зачатках звездной болезни. Этой ерунды он повидал в свое время много и очень не хотел, чтобы эта «звездная» дрянь коснулась товарища. Антон в последний месяц как с цепи сорвался, стал раздражительным и не ездил на их посиделки после съемок, придумывая кучу причин. А еще они не раз наблюдали, как парень грубит, либо пренебрежительно общается с другими людьми. При этом было видно, что Антону от этого не по себе и что у него внутри творится полный раздрай. Сережа и Дима предположили, что он влюбился, но какой же стервой должна быть девушка, если бедный парень в таком состоянии? Об этом Арсению думать не хотелось совсем. Потому что… Потому что про себя, обдумывая все происходящее, он, конечно, называл Антона лучшим другом или даже самым дорогим человеком, но только чтобы не произносить настоящего. Потому что даже себе не хотелось признаваться во внезапно вспыхнувших чувствах к коллеге по цеху. Поэтому в его голове все настоящие формулировки заменялись совсем глупыми и детскими отмазками. И плевать, что он уже давно не мальчишка, и что надо быть смелым и серьезным. И адекватным, Арсений, адекватным. Примерно это он повторял в своих мыслях. Но несмотря на все внутренние противоречия, Антона надо было спасать из цепких лап предположительной звездной болезни. И тут Арсений не лукавил, он искренне переживал за парня. Несколько попыток поговорить обернулись неудачей. На все предложения о разговорах после или вне съемок он получал отказ. Антон постоянно говорил, что занят по уши и куда-то спешит, либо делал вид, что спешит. Поэтому Арсений выбрал другую тактику, отстав от друга на пару дней, чтобы тот не заподозрил неладное. — Антон, можешь мне помочь? — спросил Арс после съемок очередного выпуска «Импровизации». — Да, а чем? — Дома хотел перестановку сделать, а то хозяйское пианино я сам не передвину. Антон бывал в гостях на съемной квартире у Арсения, поэтому масштаб работ понимал. — Без проблем. Сегодня? — Да, если сейчас не занят, поехали, чтоб не откладывать. И пока они ехали в машине, Арсений думал, что, как импровизатор, мог придумать и более подходящую причину, ну не тягать же им пианино, в самом деле? Да и переставлять его некуда. Вот придурок. В квартире Арсений начал соображать быстрее и первым делом усадил сопротивляющегося Антона ужинать, а затем и пить чай. Любовь Антона к сладкому, а в частности торт из запасов Сени, победил его первоначальный настрой «быстро передвинуть дурацкий инструмент и свалить как можно быстрее». Поэтому на время они отложили дела и устроились за чаем в гостиной, прямо напротив того самого пианино. Арсений почувствовал себя как в старые добрые времена. Не такие старые, конечно. Они совсем недавно так же сидели у него на диване и разговаривали обо всем подряд, до того как Антон изменился. И именно к этой теме Арсений пытался подвести друга. — Слушай, чего с тобой случилось? — он попытался задать свой вопрос совершенно спокойно, будто бы он был продолжением беседы. — Случилось? Ничего, — Антон сделал круглые глаза, изо всех сил показывая, что все по-старому. — Да кого ты обманываешь? Выкладывай! — Я не хочу, — и добавил совсем тихо, — и не могу. Арсению стало некомфортно. Антон в эту минуту выглядел почти жалко, и хотелось хотя бы похлопать его по плечу, а лучше обнять и пожалеть, но парень словно гипнотизировал его, и Арс чувствовал, как ему начинает сносить крышу, поэтому пытался изо всех сил держать себя в руках. Арсений, соберись. И нет, это не чувства к другу, просто здесь жарко, напомнил он себе. Даже стало немного легче. — Тоха, ну ты чего? Я же твой друг, мне-то можешь все рассказать, — он придал голосу максимум уверенности. — Блин, Арс, есть вещи, о которых не рассказывают даже друзьям. — Ты человека убил? С наркотиками связался? Еще в какой-нибудь криминал попал? — дело приобретало новый оборот, который был серьезнее первоначального предположения про звездную болезнь. — Попал, ага, — парень вздохнул. — Только не в криминал. Было невооруженным глазом видно, что Антону очень хочется рассказать все, что его мучило и что он, по всей видимости, так долго держал в себе. И он смотрел на друга, словно загнанный зверь, решая, что делать. Арсений молчал, только твердо смотрел на парня, понимая, что его вопросы будут лишними и только собьют с нужного настроя. — В общем, я… Я влюбился. Он посмотрел на Сеню, тот не засмеялся, вопреки ожиданиям Антона, а ждал продолжения этой маленькой исповеди. — Я влюбился и… Только пожалуйста, пойми меня правильно. Проблема в том, что я, кажется, влюбился в парня, — протараторил Антон и даже на пару секунд рефлекторно зажмурил глаза, то ли боясь смотреть на Сеню, то ли ожидая, что его сейчас ударят. Арсений завис, пытаясь подобрать слова и правильно отреагировать. Но единственная мысль, бьющаяся в его голове, словно испуганная птица, была: «В кого? Господи, в кого?». — Ты меня презираешь? — осторожно спросил Антон. В его понимании он уже должен был получить по морде и быть взашей выдворенным из квартиры. И, возможно, сейчас он напомнит об этом загрузившемуся Арсению. Хотя, он бы и сам, наверное, задумался в такой ситуации. — Что? Нет. Не презираю. Ты же мой друг. Арсений вымучивал улыбку, которая вышла очень натянутой. Он только что напомнил себе, отбросив все надежды, что они все-таки не в дешевом сериале, это жизнь и здесь не бывает никакой взаимности, в таких ситуациях уж точно. Та самая испуганная птица из его головы, кажется, в этот момент сложила крылья, чтобы больше никогда не взлететь. Он очень боялся спросить, в кого же втрескался его друг, ожидая услышать имя любого из их близких друзей, а может быть кого-то незнакомого. Какой вариант из этих двух лучше, он так и не решил. — Ну, раз начал говорить, рассказывай полностью, — Арсений, все-таки оставался хорошим актером, и сейчас получилось говорить очень бодро. — И в кого ты влюбился? — Нет, я и так сказал слишком много, — глаза Антона забегали. — Говори. Вмиг подбадривающий голос сменился на ледяной, не терпящий возражения тон. Антону стало не по себе. — Блин, Арс, ты точно меня побьешь. И это будет не самое страшное. Я не знаю… Я… — Да что ты мнешься как школьница?! — не выдержал Арсений, переходя на повышенные тона. — Да потому, что этот человек ты!!! — в ответ выпалил Антон. Выпалил и замолчал. В тишине они смотрели друг другу прямо в глаза несколько секунд, которые, казалось, растянулись на долгие минуты. Птица в голове Сени начала оживать. Но все-таки он на секунду позволил себе вспомнить, что это все еще не сериал, и поэтому он задал последний вопрос: — Это не шутка? — А видно, что я шучу?! — кажется, у Антона начиналась истерика. Арсений, плюнув на все, притянул Антона к себе и поцеловал. Абсолютно по-детски, просто прижался своими губами к губам Антона. И Антон, выйдя из секундного ступора, прикрыл глаза и углубил поцелуй, вцепившись руками в плечи друга. Арсению казалось, что по его венам расплывается электрический ток; воздух вмиг стал густым, а все происходящее было верхом сюрреализма. Он, взрослый мужик, плавился от простого поцелуя, да еще и с другим парнем, и не было в этот момент человека счастливее его, и нет ничего приятнее этого чертового сюрреализма. Арс запустил свои пальцы в волосы Антона, прижался ближе к нему, чувствуя, как парень откликается на эти движения и в ответ водит руками по его спине. Арсений оторвался от его губ, перемещаясь к шее, и почему-то сейчас очень страшно было посмотреть в глаза, страшно увидеть в них разочарование или неуверенность. Но тихий стон Антона говорил сам за себя, потому он провел пальцами по его коже, забираясь ладонями под футболку и стягивая ставший ненужным предмет одежды. Антон перехватил инициативу, укладывая друга на диван, садясь сверху и расстегивая его рубашку снизу вверх, целуя его живот. Теперь, когда горячие губы добрались до сосков, вздох не удалось сдержать Сене, да и не хотелось, ведь по позвоночнику бегали мурашки, колючая щетина царапала кожу, а от запаха, такого родного запаха, смешанного с парфюмом, голова шла кругом. Антон остановился, медленно стащил рубашку с друга и засмотрелся на него, проводя ладонями по голому торсу, и от этого взгляда у брюнета сердце забилось еще сильнее, хотя казалось, что оно и так набрало слишком высокий темп. Арсений притянул парня к себе и снова вовлек в поцелуй, проникая языком между чужих губ, вкладывая в это действие всю нежность и всю страсть одновременно, и, перевернувшись, снова оказался ведущим. Он расстегнул ремень на джинсах партнера, пряжка поддалась неохотно, как немного позже и вторая, на его собственных джинсах. Рука проникла под белье, и ему показалось, что он чувствует тот шквал эмоций и ощущений, который обрушивается на Антона, когда он начинает двигать рукой. Но Антон отстранил его руку, коротко поцеловал, и помог им двоим освободиться от оставшейся одежды, а после проделал то же, что и Арсений минутой ранее. Тот укусил Антона за плечо и задохнулся от наслаждения и ощущений на своем члене, при этом стараясь не сбивать темп для партнера. Чуть позже, улыбаясь, словно два Чеширских кота, Арс и Антон будут думать каждый о своем. Арсений, обнимая за плечи обнаженного друга, будет размышлять так: «И все-таки, как хорошо, что это не звездная болезнь. И как же хорошо, что и в жизни бывает так. Так правильно». А Антон, задумчиво водя пальцем по груди Арсения, усмехнется внезапной мысли: «Как же хорошо, что я согласился помочь с этим дурацким пианино. И как хорошо, что не пришлось его двигать». Он посмотрел в глаза Сени: они искрились радостным и каким-то умиротворяющим блеском. Антон улыбнулся и потянулся за очередным поцелуем…