"Голубое" окружение Юнги всему виной.

Юнги бесцеремонно вламывается в квартиру Чонгука, воспользовавшись своим ключом. Совершенно не беспокоясь о том, дома ли вообще мелкий, или о том, что у мелкого может быть дурацкое подростковое свидание за просмотром какого-нибудь тупого сопливого фильма. А так как Чонгук был чертовски популярным в школе, то это свидание вполне могло быть. Младший со своими внешними данными и талантами к пению, танцам и даже к рисованию мог вообще этих девушек как перчатки менять. Поэтому даже если Юнги вдруг нарушит романтику, как-то пофиг. Ему даже стыдно не будет. Но квартира встречает его тишиной и вкусным запахом, похоже, свежеприготовленного рамена. И Юнги только сейчас слышит сигналы желудка о голоде. Ибо чертов Хосок не дал спокойно набить живот в столовой. Он проходит по запаху на кухню, где на него набрасывается совсем не маленькая тушка Чонгука с дружескими обнимашками. Младший вообще-то на несколько сантиметров повыше и пошире в плечах, ибо плюс ко всему ещё ходит на какую-то борьбу, название которой Юнги всё никак не может запомнить. Он очень радуется, что Чонгук, по крайней мере, перестал на него запрыгивать с ногами, как это делал в детстве, иначе бы Юнги долго точно не протянул. Ну, или приходил к мелкому намного-намного реже. Он по-честному пытается вырваться, но хватка у Чонгука просто железобетонная. — Хёёён! Неужели у тебя проснулась совесть, и ты решил-таки меня проведать? Чонгук, наконец, отпускает, и Юнги жадно хватает ртом воздух и разминает плечи после таких-то богатырских объятий. — Такое чувство, что это силовой приём был, а не дружеский порыв с твоей стороны, — недовольно кидает он младшему. — Это он и был, хён! Ибо нефиг про меня забывать, — Чонгук обиженно дует губы, показывая, что как бы он там ни выглядел, в душе он все еще ребенок ребенком. — Меня не было всего 3 дня. Не преувеличивай, мелочь, — Юнги треплет младшего по голове, на что тот недовольно фырчит, ибо ненавидит, когда трогают его волосы в принципе.— Давай корми меня по-срочному, пока твой хён не умер с голоду! — Такое чувство, что ты ко мне чисто пожрать приходишь, хён. — Чонгук смотрит на Юнги до одури серьезно, и если бы старший его не знал, то подумал бы, что у них сейчас серьёзный разговор. Но у младшего в глазах отчетливые искорки, и Юнги видит, как тот пытается не заржать. — И вот только попробуй сказать, что так и есть! — И что ты сделаешь? Отберешь у меня ключи и не будешь пускать в квартиру? Ты же сам первым умрешь со скуки, — Юнги довольно скалится, но решает быстро ретироваться из кухни в зал. Всё-таки хоть Чонгук и ребенок, а удар у него крепкий. В зале он передвигает журнальный столик на середину комнаты, тупо сметая все ненужное с него. У мелкого на полу охренительно много всяких вещей, поэтому ни о каком нарушении идеального порядка тут речи быть не может. Так как родители постоянно во всяких командировках и никто Чонгука за бардак не ругает, мелкий предпочитает везде все раскидывать, потом надевая вещи прям с пола. Хоть в чем-то же он должен быть не идеальным? — Хён, иди принеси тарелки с кухни, мне рук не хватило, — Чонгук торжественно (будто торт притащил в самом деле) ставит кастрюлю с раменом на стол и кладет палочки со своей и с хёновской стороны. Юнги в квартире Чонгука ориентируется лучше, чем в своей собственной, поэтому быстро возвращается с необходимыми тарелками. И прежде чем набить рот лапшой спрашивает то, что ему не дает покоя весь день: — Как ты думаешь, если чувак дружит с геем, какова процентная вероятность, что он сам гей? — Если ты о себе, то все сто, хён, — Чертов Чонгук спокоен, как слон, и вываливает это даже не задумываясь ни на секунду. Юнги даёт себе мысленный щелбан, сшибая единственную адекватную единицу, которой был Чонгук. Потому что мелкий тоже нифига не адекватный. Хотя может все дело в нем самом? Может это он тут единственный неадекват? Юнги все больше и больше начинает задумываться о последнем. — Я вот даже не буду тратить нервы на возмущение. Просто аргументируй, какого хрена тебе пришла такая мысль в голову? — Юнги вообще в последнее время очень задолбало возмущаться на тему своей якобы «голубизны», да и вкусный рамен немного задобрил, поэтому мелкому чисто повезло. — Во-первых, ты ни разу не встречался с девушками, — Чонгук с очень умным видом загибает мизинец. — Но и с парнями тоже, — спокойно отбивает Юнги. — Во-вторых, когда Намджун-хён таскал тебя на двойные свидания, ты всегда уходил с них в одиночестве. — Ты бы видел этих подруг Намджуновских подруг. Они были страшнее атомной войны. Ты бы сам с ними знакомиться не стал. — Тогда тебе нравились Намжуновские девушки? — Чонгук вопросительно изгибает бровь, смотря на старшего просто с невероятным интересом. — Нет. У нас с Намджуном разные вкусы. Да и вообще, тебе не кажется, что Намджун тут не самый хороший пример вообще? — Юнги злорадно усмехается, вспоминая смазливое лицо Джина. Ну, он хоть и красивый, но ведь парень! — Ты дружишь только с геями, — как-то очень отчаянно бросает Чонгук видимо свой последний аргумент. — Но у меня есть ты, который никогда им не станет. Не станет же, да? — Юнги довольно усмехается и мысленно уже празднует свою победу. — Прекрати уже подмазываться к моей гетеросексуальности. Больше чем уверен, что это у тебя самый главный аргумент в любом таком споре. И вот что ты будешь делать, если стану? — Чонгук смеется совершенно не так, как должен смеяться проигравший, и спокойненько отхлебывает бульон из тарелки, после добавляя: — В любом случае, пока ты ко мне не приведешь девушку и не скажешь что-то типа: «она моя, и я ее никому не отдам», я не поверю в твою натуральность, хён. Юнги сильно закипает внутренне, очень стараясь сейчас не взорваться. Потому что любое его возмущение будет проигрышем. — Мне недавно в симпатии признались, — решает он зайти с другой стороны к интересующей его теме, — парень. Чонгук резко поднимает на него взгляд и выплевывает всю лапшу обратно в тарелку. Юнги брезгливо морщится, недовольно цыкая. — Кто этот смельчак, и что ты ему ответил? — Первокурсник один. Ничего не ответил, он добавил потом, что «в смысле ты клёвый», так что я просто ему как человек симпатичен же, да? — Юнги почему-то начинает нервничать, глядя в темные глаза Чонгука, который всегда зрит в корень. Но младший начинает усиленно смеяться, и Юнги остается смотреть на эту сцену с искренним непониманием и «что тут вообще смешного, чувак?». — Я понимаю, почему он это добавил, хён. Просто представил сейчас твое дебильное лицо на это признание. Наверняка он просто решил дать задний ход, — Чонгук говорит это, продолжая смеяться, и Юнги очень хочется его треснуть. Ну, или себя, потому что нахрена эту тему было в принципе поднимать. — Ты думаешь, что я ему нравлюсь что ли? — Не думаю, а более чем уверен. Но меня что-то уже начинает бесить, что на задницу моего хёна так много претендентов. Я еще с твоим Хосоком до конца не смирился, — Юнги давится бульоном от всего сказанного. Потому что в принципе понимает, что имеет в виду младший, но сама постановка предложения про задницу как-то очень Юнги не нравится. — Хосоку нахрен моя задница не сдалась, так же как и долбанному Пак Чимину, — Юнги старается говорить это всё спокойно, без лишних эмоций, потому что мелкому только повод дай. — А, так его Чимин зовут. Миленькое имя. Так это про него ты спрашивал в самом начале? — Чонгук резко серьезный и выглядит так, будто его чем-то осенило. — Ну да. Просто интересно, ничего личного. А то я знаю, чего ты там напридумывал, мелочь, — Юнги допивает бульон и отодвигается к дивану, откидываясь на сиденье. — Не «просто интересно», хён. Это самое первое, что ты спросил! Это тебе просто СЛИШКОМ интересно, — Юнги так устал от всех этих разговоров, что ему даже спорить не хочется. Ну, слишком, так слишком. Он думать не хочет о том, что с ним в последнее время не так, и после рамена его как-то клонит в сон, так что он кидает младшему: — Будь по-твоему. Мне ОЧЕНЬ не безразличен Пак Чимин, доволен? — Юнги смотрит на полностью удовлетворенное ответом лицо Чонгука и устало мотает головой а-ля «ох уж этот ребенок». — А теперь я спать. И тебе того же желаю. Он заваливается на край разложенного дивана, закрывая глаза, и чувствует несколькими минутами позже, как Чонгук перелезает через него к стенке и обнимает его поперек живота, устраиваясь поудобнее. — Давай спать вместе, хён, — слышит Юнги у своего уха. — Это вот сейчас двусмысленно прозвучало, — сонно бросает он. — Да ладно тебе, хён. Ты не в моём вкусе. Хотя ноги у тебя ничего так. — Иди в жопу, мелкий! — Юнги уже одной «ничего так» ногой глубоко во сне, но они с Чонгуком привыкли пререкаться перед сном, и тот, за кем останется последнее слово, тот победитель и молодец. — Это вот тоже двусмысленно сейчас прозвучало, хён. — И чему вас только в школе учат, — цокает Юнги. — Этому меня вообще-то ты учишь, хён. Юнги почти проваливается в сон, поэтому решает, что в этот раз готов проиграть, но слышит еще: — Ты все-таки приглядись к этому Чимину. Я, правда, уверен, что ты ему нравишься. И на это ему совсем не хочется отвечать, поэтому он принимает проигрыш окончательно, решая, что подумает об этом завтра.