Найти и обрести

Еще один ничем не выдающийся день близился к завершению. Я возвращалась домой, шла прогулочным шагом, не торопясь, зная, что в этот вечер дома меня никто не ждет. Намеревалась зайти в магазин и взять бутылку хорошего красного вина, чтобы скоротать время и в бестягостном одиночестве поразмыслить о вечном. Это было то самое время суток, когда буйно цветущие липы максимально источали свой пьянящий сладкий аромат, от которого замирало сердце и хотелось улыбаться. Тихая липовая аллея, спрятанная в глубинах центра города, место, о прелести которого знают лишь те, кто живет в этих окрестностях с детства. Одно из самых безлюдных, потаенное место для сокровенных дум, для смелых мечтаний и для отдыха от суеты. И погрузившись в противоречивую томную свежесть липового цвета, я, видимо, утратила бдительность и ощущение реальности и не услышала шагов позади, а когда чья-то каменная рука обхватила меня наперекрест груди, было уже поздно. Я почувствовала укол в плечо, и последним, что я успела ухватить взглядом перед тем, как отключиться, было плечо напавшего на меня, затянутое в красную ткань. Сознание постепенно стало возвращаться. Сначала я поняла, что дышу. Потом - что не могу открыть глаза из-за повязки, прижимающей мои веки. Лежа на боку. Правая рука затекла, и я ее едва чувствую. Ничего не болит. И больше всего на свете хочется пить. Я делаю попытку облизнуть губы, но мне это едва удается. Спустя пару мгновений я чувствую, как моих губ касается что-то влажное, и ровный мужской голос произносит: "Тяни". Я присасываюсь к мокрой ткани, вытягивая из нее воду. "Много нельзя, иначе вырвет",- говорит тот же голос. "Спасибо," шепчу я и вновь окунаюсь в забытье. Просыпаюсь от прикосновения чего-то инородного. Внутренне замираю, прислушиваясь к ощущениям. Голова абсолютно трезвая, не больно, не тошно. Моё плечо гладит рука в перчатке. На глазах всё та же повязка. Пытаюсь не выдать того, что я пришла в себя. Чужая кисть нежно скользит по моей коже, я чувствую, как сквозь перчатку сочится тепло, и мне определенно это нравится, хотя я и догадываться не могу, что за чертовщина происходит со мной. Боясь спугнуть осторожную длань, я тихо-тихо шепчу: - Где я? И тут же человек отдергивает руку от меня, как от огня. Молчание. Вокруг меня тишина, я слабо различаю в ней дыхание присутствующего рядом со мной мужчины, который, судя по всему, напал на меня в парке и похитил с целью, недоступной моему пониманию. Я боюсь пошевелиться, так как не знаю, чего ожидать в следующий момент. - Ты - Лемниската? - вдруг слышу я. Вот это да! Похоже, меня не просто по случайности загребли. Что за хрень? Я приподнимаюсь на локтях и поворачиваюсь в сторону голоса. - Ну, да, а что? - отвечаю я. - А вот что, - и с этими словами с моих глаз стягивают повязку. Я зажмуриваюсь, считая, что свет снаружи ослепит меня, но все тонет в полумраке, и в этом полумраке я вижу напротив себя высокую фигуру в красном облегающем костюме, увешанном разной оружейной атрибутикой, в маске, покрывающей всю голову, в черных перчатках... Человек в костюме моего любимого персонажа комиксов, Дэдпула... только костюм этот уж слишком, слишком реалистичен для косплея... Смотрю на него, раскрыв рот и не зная, что вообще нужно говорить и нужно ли. А он смеется сквозь маску и восклицает: "Сюрприииз!!" В руке у него карточка, и он небрежно бросает ее передо мной. На ней отпечатано мое имя. Я отказываюсь верить в происходящее и убеждаю себя, что это всего лишь мой долгожданный сон с участием Дэдпула. Ну что ж, время идет, а я всё ещё не могу проснуться. Стало быть, это, возможно, и не сон вовсе. Тогда что все это значит?! -То есть, ты нарядился в костюм Дэдпула и искал меня, потому что на карточке написано моё имя? Но тут что-то не так... а почему на карточке моё имя? Кто его написал? Зачем ты меня похитил? Просто так нельзя было выяснить...эээ...что там тебе надо?.. -Я и собирался тебе сообщить, что мне надо, но ты болтаешь хлеще моего, так что, может быть, ты все-таки найдешь в себе силы помолчать с чуток? - Хорошо. То, что я услышала, просто невозможно было уложить в голове, как я ни старалась это сделать по ходу его многословного рассказа, в котором сквозило всё самое-самое, присущее настоящему Дэдпулу. И речевые обороты, и сарказм, и сквернословие, и мимика, читавшаяся под маской... либо передо мной стоял гениальный актер, либо... о, нет-нет-нет!.. Единственный персонаж комиксов, осознающий, кто он есть на самом деле, имеющий возможность пересечь границу, отделяющую нашу реальность от реальности вселенной Марвел. Наемный убийца, искалеченный внешне и внутренне, мутант с приобретенной способностью к неограниченной регенерации, а значит, практически бессмертный, плещущий направо и налево своим безумием и кровью настигнутых жертв. Он пришел сюда за мной. Чтобы найти и уничтожить. Как будто бы я могла повлиять на ход событий, который был чрезвычайно выгоден важной шишке. Хотела бы я знать, каким образом. Но для Дэдпула эти мелочи были не слишком значимы. И тут сам собой напрашивался вопрос. - Так какого черта я до сих пор еще жива и выслушиваю весь этот бред? - Я никогда еще не был так близок к создателям того мира, где существовал до сих пор. Убивая тебя, получается, я изменяю ваш микрокосм, а это не так уж и безобидно, с точки зрения морали. - Оу, да ты моралист! Но вот в чём весь пиздец ситуации. Я принимаю тебя за психа - маньяка, не имеющего отношения к путешествию сквозь портал из одной вселенной в другую. Я прекрасно понимаю, что у тебя было предостаточно возможностей зарезать меня или застрелить, уж не знаю, какой способ ты выбрал. Но почему-то ты этого не сделал. И, пользуясь случаем, все же позволь полюбопытствовать, исходя из своего восприятия текущих событий, откуда ты вообще меня знаешь, и почему именно я? Человек, выдающий себя за Дэдпула, картинно запрокинул голову, прорычав что-то невнятное и явно не в мой адрес, затем молниеносным движением выхватил из кобуры пистолет и, не успела я и ахнуть, выстрелил себе в голову… Я увидела, как его чуть отбросило назад, и он ухватился рукой за стену. Но он устоял на ногах, причём выглядело это так, будто пуля, прошедшая навылет сквозь его голову, была там частым и не самым нежеланным гостем. А вот мои колени задрожали. Я бросилась к нему, мало соображая, что делаю. Наверное, так поступил бы на моём месте каждый, кто впервые стал свидетелем самоубийства. Мои руки метнулись к его щекам, но он лихо уклонился. - Тссс, - прошипел он, приложив палец к своим губам под маской. Это был абсурднейший момент в моей жизни, да и вообще, наверное, один из самых нелогичных, непонятных и необъяснимых моментов для среднестатистического течения событий. - То есть?.. - вырвалось у меня, и тут же я осеклась, боясь, какой еще бунтарский поступок я могу спровоцировать своими словами. Потихоньку мне было уже пора начинать верить в то, что я имею дело ни с кем иным, как с Дэдпулом. С Уэйдом, мать его, Уилсоном. И со всеми монстрами, живущими в его голове. И покуда Дэдпул восстанавливал свои мозги и заращивал пробоину в черепе, я тоже пыталась восстановить собственное психическое равновесие, хотя давалось мне это, определенно, с меньшим успехом. Я опустилась на пол у ног своего ненаглядного героя, встречу с которым не то, чтобы предположить, но и мечтать о которой было невозможно в силу очевидных причин. Он же, в свою очередь, улегся рядом со мной на спину и бормотал какие-то обрывки фраз, из коих было понятно, что он спорит с невидимками, с двумя своими альтер-эго, которые периодически, если и не пытались захватить его сознание полностью, то умеренно претендовали занять в нем прочные позиции. Из их сумбурной беседы я установила, что степень адекватности человека, лежащего подле меня с простреленной башкой, вполне себе удовлетворительна, что убивать он меня не собирается в ближайшие сутки точно, и что все трое они сошлись на мнении, что я хороша. Вот только жаль, я не поняла, насколько и для чего. Надо сказать, в те минуты я была глубоко растрогана таким волшебным подарком судьбы, хотя и не вполне могла ручаться за свое душевное здоровье. Мне не терпелось поразить Дэдпула очередью из разношерстных вопросов, но я предпочла предоставить ему право первого голоса. Ну и, оправдывая свое звание самого болтливого наемника, он не заставил меня слишком долго ждать. - Теперь-то ты веришь мне? Или может, мне пару конечностей себе оттяпать для большей убедительности? - О, нет, я думаю, достаточно пока, - поспешила я ответить, успокаивающе кладя руку на его предплечье. Мне почему-то было донельзя комфортно рядом с ним, как будто вдруг сложилась головоломка, или на ногах очень удобные туфли, или как чуть-чуть подтаявший фисташковый пломбир с шоколадной крошкой. Но вот Дэдпула явно смущал телесный контакт со мной, так что он перевернулся на бок и лежал теперь, подперев голову той самой рукой, до которой дотронулась я. Впрочем, это была та же самая рука, которая разбудила меня некоторое время назад. - И что мы будем делать теперь? - спросила я. - А вот хер его знает, - беззаботно откликнулся Уэйд. И передразнил меня, с нажимом, так, произнеся: "Теперь". - В твоем послужном списке невыполненный заказ, так? Ты можешь отказаться от него, но будет ли это значить, что я в безопасности? - Учитывая то, что кроме меня никто не может до тебя добраться, то вполне. Я, конечно, мог бы и изначально не согласиться на исполнение, тогда всё осталось бы на своих местах. Только мне стало любопытно, что за потенциал такой у тебя, что он стал мишенью для заказчика. А мало ли, ты могла бы увековечить какую-нибудь неприятную деталь, например, что мне оторвало член, и он не смог отрасти! Или, что Спайдермен окончательно мутировал в огромного мохнатого паука, и я больше не смогу ущипнуть его за его сладкую попку... И как бы ты это сделала? Ты, может, пробовала пролезть в корешок книжки? Или официально переписать историю вселенной Марвел? - Хм... ну, если быть честной, то скорее да, чем нет, хотя, большей частью, это происходило в снах. И пару раз я делала записи в дневник... Правда, не могу понять, что в этом криминального. Тысячи фанатов запоями строчат фанфики и, прямо скажем, не особо стесняются в переиначивании сюжетов и характеров героев. - Фанатов? А ты... тоже фанат? Я, конечно, крут, но мысли читать не умею… - Я очень давно без ума, Дэдпул... Без ума от тебя. - Ээээ...ненененене, погоди, мы так не договаривались. Как это без ума? Я, что, примчался угрохать свою собственную поклонницу? И передумал, потому что она такая вся невъебенная топала через парк, беззащитная и... Ооооо, что же это за хрень такая? - и Уэйд закатил глаза и постучал себя в лоб кулаком. Я не смогла удержаться от смеха. - Не уверена, что могу подписаться под присвоенным мне статусом поклонницы... и тем более, всерьёз воспринять твои откровения про мою невъебенность. Что ты хочешь от меня, Уэйд? Последний мой вопрос прозвучал особенно чётко, немного спалив меня между звуками "э" и "й" в его имени, так, что получилось нечто вроде "Уэхейд". Я смотрела прямо в его белые имитированные глаза и боялась его ответа. Я ужасно боялась, что он попросит меня не вылазить в массы со своими сюжетами, не упоминать в них его член и паука, поверит мне на слово и телепортируется отсюда к чертовой матери. - Уэйд, - повторил он, как будто причмокнув. - Давно ко мне так не обращались. Он беззвучно поднялся с пола, обошел меня, встал со спины, легко провел рукой по моим волосам. Сердце мое предательски заныло, затрепыхалось, забилось непонятно откуда взявшимися крыльями о грудную клетку. И не сдержав этот болезненный всплеск, я резко повернулась к нему всем телом и крепко обхватила его колени, не оставляя ему шансов отступить, вжавшись носом в переднюю поверхность его левого бедра. Я стискивала его крепче и крепче, изо всех сил, впиваясь ногтями. И он несколько мгновений стоял, как вкопанный, не дрогнув ни единым мускулом и, как бы, даже не вздохнув. Его руки безвольно повисли вдоль тела. И только когда я перевела дыхание и, не поднимая головы, прошептала в него: - Не бойся, - он наклонился ко мне, поднял меня за плечи и долго всматривался в мои глаза, словно ища подвох. Я было протянула руку к его маске, но он не позволил мне ее коснуться, чего и следовало ожидать. Тогда я положила ладонь на кисть его руки... - Зря ты это делаешь, - поморщившись, сказал Уэйд. ... и пробралась указательным пальцем за край перчатки. Он не убрал руку и не оттолкнул мою. Сейчас я вся была на кончике собственного пальца, и тем острее познала прикосновение к искалеченной, изъеденной рубцами коже. Это ощущение было настолько волнующим и шокирующим, что у меня потемнело в глазах и, цепляясь за плечо Дэдпула, я вырубилась. - Ну давай уже, очнись, - слышу я откуда - то издалека. Глаза мои широко раскрыты, но я ничего не вижу, серая пелена застилает все поле зрения. Так бывает всегда, когда выплываешь из обморока на поверхность. Но уже через минуту начинают прорисовываться очертания интерьера. Кстати, да! Большая комната, светильник с терракотовым абажуром на столике, возле него два кресла с изогнутыми ножками, картина с горным пейзажем на стене. Стены с тканевой драпировкой приглушенных тонов. Я лежу на уже знакомом мне топчане, а рядом со мной сидит... ОН сидит. - Вот это ты очень неправильно сделала сейчас. Одно дело - когда я вгоняю в тебя дозу легкого наркоза, но совсем другое - когда ты бросаешь меня одного с твоим бездыханным телом на руках. А ведь я знал, что всё так и произойдет. И Дэдпул разочарованно покачал головой. А мне и сказать в ответ было нечего. С каждой секундой нарастало мое влечение к этому человеку. Влечение, так неожиданно обретшее смысл. Он материализовался невероятнейшим образом. Будучи в моем представлении квинтэссенцией всех самых изощренных моих фантазий, он сейчас был рядом, такой же теплый, настоящий и умопомрачительно вкусный, как мои вчерашние чимичанги. Но говорить об этом напрямую вслух я не могла, и так лежала, пялясь на него, удерживая внутри себя гигантский горячий ком волнения, щекотливой жажды нырнуть в противоречиво-восхитительного персонажа, заточенного в красный костюм. Дэдпулу не составило труда узнать о местонахождении своей цели еще вчера, но вчерашний день был неудобен для завершения миссии, поэтому он решил выждать еще сутки. И как нарочно, все сложилось наилучшим образом, а именно - изменение ее маршрута. Дэдпул умышленно не позволял себе думать о потенциальных жертвах как о личностях, это могло помешать сработать хладнокровно по отношению к ним и с удовольствием в плане исполнения. Однако в данном конкретном случае не учитывать тот факт, что его целью являлся объект женского пола, было трудновато, поскольку с женщинами он вообще слишком давно не имел никаких дел. Уэйд утратил в их отношении всякий интерес, хотя и не исповедовал грубого шовинизма. Просто он постарался стереть из памяти всё, что могло мешать ему существовать. А воспоминания о множественных фэйлах в связях с представительницами слабого пола, мешали очень сильно. Это было больнее, чем резаные раны и их заживление, и даже больнее раковых болей, что периодически давали о себе знать и, порой, загоняли его сознание в тупик. Он не клялся себе в том, что, деть, больше никогда не поведется на соблазн, он просто методично вычленил из своего мировосприятия всё, что было связано с гетеросексуальными пристрастиями. И его это вполне устраивало. Настолько, что даже не волновало. До тех пор, пока не поступил заказ на женщину по имени Лемниската. До тех пор, пока... Дэдпул пересек дорогу, вошел в тень тесно растущих лип и увидел ее. "Обнаружил цель в поле зрения", так бы он выразился, но то, какой он себе ее представлял, сильно разнилось с тем, что обнаружилось в действительности. Он рассчитывал встретить прогрессивную молодую сучку, смазливую, пирсингованную, во фриковом прикиде, резкую, заносчивую. Но во всем ее образе сквозила умеренная женственность, слабость, немного - усталость и отчужденность. Она неспешно шла, поглощенная своими мыслями, и в ней не было ничего вызывающего или отвращающего, также в ней не было кричащей сексапильности, она была скромно и со вкусом одета, легкое свободное платье до колен, длинный кардиган, небрежно свисающий пояс. Чуть растрепанные волосы до плеч, туфли на невысоком каблуке. Уэйд сначала даже было решил, что он ошибся. Но он не мог. Многолетний опыт никогда не давал промаха. Он шел за ней, практически не прячась, а она и не подозревала, или ей было просто наплевать, она плыла в сердце липовой аллеи в блаженном одиночестве. "Давай уже, действуй", - мельтешил один. "Поговори с ней", - мямлил другой. - Заткнитесь оба, - прошептал Уилсон, ускоряя шаг и на ходу доставая капсулу с сывороткой. В одно мгновение он настиг женщину, обхватил ее рукой и ввел в ее плечо содержимое капсулы. Она беззвучно обмякла в его руках, и он забрал её себе, украл, как куклу из магазина. - Черт возьми, я не хочу тебя убивать, скажи мне, что ты не хочешь ничего менять, что тебе глубоко фиолетово, что все это глупо. И я поверю...- приговаривал Дэдпул, укладывая безжизненное тело на кровать. - Но ты не скажешь, нет, они не ошибаются. Мне придется пустить пулю в тебя, или вспороть тебя катаной... Ооо, нет, я не хочу этого. Вот же хуйня! Ну, хорошо, спи, пока спится... ... "Тяни...много нельзя, иначе вырвет"... Она снова отключилась, а Уэйд продолжал смотреть на неё, перебарывая желание войти в её сон, борясь с нетерпением ждать ее пробуждения. Она вся была в его власти, но он не знал, что с этим делать. Считанные минуты на то, чтобы разобраться во всем. Договориться с собой. Вот только о чём? Он ходил кругами по комнате, изредка поглядывая на свою добычу и вполголоса общаясь со своими внутренними табличками. Обычно он пытался их игнорировать, они его раздражали, но сейчас ему было необходимо с кем-то все обсудить. Пусть даже со своими альтернативными личностями, порожденными больным мозгом. Но и они не изъявляли желания брать ответственность за последующие события. В конце концов, уставший от мысленных метаний, Дэдпул присел на кровать и сам не заметил, как его рука потянулась к плечу девушки. Он коснулся ее, и это прикосновение было как удар током. Неболезненный, но потрясающий. И несмотря на то, что ее тело и его ладонь разделяла перчатка, он чувствовал... казалось, чувствовал, каждую клеточку гладкой женской кожи... - Чего ты хочешь от меня, Уэхейд? "Мне показалось, или ее голос дрогнул? Фанатка...нет, она не фанатка, не поклонница, но говорит, что без ума от Дэдпула. Ничего не понимаю. Да, и похоже, что она не врёт... как-то так. Стоп. Как она сказала? Уэйд?.. Нет никакого Уэйда, есть Дэдпул." - Уэйд? - он попробовал это имя на вкус, произнеся его с тем же оттенком, что и Лемниската. - Давно ко мне так не обращались. "Да что же ты делаешь, хренов ты дурак!" Но Уэйд игнорирует. Он проводит рукой по ее волосам и останавливается, не в силах сделать что-то ещё. Слишком давно. Он прикрывает глаза, и вдруг чувствует, как чужие руки обнимают его ноги. Это так неожиданно и страшно, что парализует его вплоть до дыхания. "Не бойся,"- шепчет она, словно угадывая его состояние, и он поднимает девушку с пола за плечи. "Убей её, иначе она убьет тебя." "Просто исчезни, делов-то." Она делает попытку прикоснуться к его лицу под маской, и Уэйд уворачивается от этого движения. "Ну уж нет, мы больше не облажаемся, маску снимать – это табу." - Зря ты это делаешь,- пытается он словами остановить ее руку и любопытный палец, прокладывающий себе путь к коже под перчаткой. Но он настолько изголодался по живому прикосновению, что просто не может оттолкнуть... он чувствует, как она скользит по его шрамам, и это - словно глоток воды для изнывающего от жажды путника. Но всё мракобесие длится совсем недолго, и девушка теряет сознание, опадая в его руки. "Ну, еще бы, кому понравится трогать эти отвратительные бугры!" "Скажи еще спасибо, что ее не стошнило вдобавок." - А знаешь, Дэдпул. Раз уж ты пока не собираешься меня ликвидировать, быть может, мы кофейку попьем? Есть в этой твоей дыре кофе? - Сейчас мы его сотворим! Уэйд был чрезвычайно рад разрядить обстановку столь незатейливым действом, как приготовление двух порций вечного напитка, он быстро ретировался в соседнее помещение и загремел посудой. А я тем временем встала и перебралась в одно из кресел. Не прошло и пяти минут, как в дверях появился мой герой с двумя дымящимися чашками. Он поставил их на стол и занял второе кресло со словами: - Угощайся и ни в чем себе не отказывай. Я сразу же пригубила горячую черную жидкость. А Дэдпул не торопился с этим. Он сидел, держа руки сцепленными в замок у себя на коленях. Не сразу я осмыслила, что для того, чтобы пить кофе, ему нужно хотя бы на треть обнажить свое лицо. Сейчас маска скрывала от меня все его эмоции. Я тихо позвала его по имени. Он вопросительно посмотрел на меня. - Шоколад? Круассаны? Прости, я не ждал гостей сегодня. - Я могу отвернуться, если ты не хочешь, чтобы я видела тебя без маски. Но поверь, в этом нет необходимости. Я знаю, что под ней, и это не мешает мне восхищаться тобой. - Ха! Ты думаешь, насмотрелась на рисунки в книжках и значит, всё видела? Мое разоблачение в лучшем случае испортит тебе аппетит, ну а вообще, скорее всего, прочно и надолго засядет адским кошмаром в твоей голове. Мне это не впервой. - Что ж, не буду настаивать. - Бинго, детка! Вот это правильный ответ! И вы получаааете главный приз! Путевка дооооомой!! Он вскочил с места и запрыгал, хлопая в ладоши. И вдруг остановился, посерьезнел и сказал так холодно, что у меня сжалось все внутри: - Давай, собирайся, пока я не передумал. Я, конечно, догадывалась, что общаться с Дэдпулом - все равно, что ходить по минному полю. Но все же наивно полагала, что смогу хоть немного контролировать ситуацию. Или хотя бы свои реактивные эмоции. Не тут-то было. То ли он обладал каким-то умением воздействовать на людей, то ли я вконец потеряла свою голову, но каждое его слово казалось мне весомым до неприличия и обезоруживающим. Единственное, на что меня хватило после этих его слов, это сказать чистую правду... Правда... она всегда приходит на помощь, когда нечего сказать. - Я хочу остаться... и хочу, чтобы ты передумал. Я знала, что он уже принял решение, радикальное и безапелляционное. Ведь у него там еще два башковитых советчика, которые не позволят выйти ему из своеобразной зоны комфорта. И он послушает их, а не меня, даже если они будут впаивать ему самые деструктивные идеи. Тем более. Собирать мне было нечего, и, не допив кофе, я поднялась с места, прошла к выходу, дерзко толкнув плечом Дэдпула, и вышла вон, захлопнув дверь. И только я сделала шаг, как из-за двери раздался выстрел. Ох, какой же был соблазн обернуться и с ноги открыть эту дверь. Обругать безумца, сказать все, что я думаю, объяснить, наконец, что не только в его голове могут быть отклонения, показать, что на самом деле имеет значение, но... Он же упертый как осёл. И это же он меня выпроводил. Мне было не до гордости, но что мне оставалось делать? Любые мои слова действовали на него провокационно и раздражающе. Меньше всего мне хотелось прощаться, но как я могла с ним спорить? Спорить с вооруженным психом, который похитил меня чтобы убить, причём, за немалые деньги? Пусть все остается, как было, сделаю вид, что мне это всё померещилось. Пьяные липы, и всё такое. А кстати, где я? Лемниската встала с кресла, на ее лице не отражалось никаких эмоций. Проходя мимо, задела его плечом, как бы отпечатывая след. На самом деле, следов уже было предостаточно, но она об этом не знала. Болело всё, внутри и снаружи, жгло, как будто вновь подействовало мутогенное вещество, навязывая новые способности. - Эй, вы слышали, что она сказала? - обратился он к своим табличкам,- Что хочет остаться! Пиздец, товарищи!! Даже думать об этом не буду! И застрелился. Я вышла на улицу. Было еще темно, но небо на горизонте уже начинало мерцать. Освещения на территории дома не было, и я с трудом смогла различить узкую дорожку, почти полностью заросшую травой. Явно к этому дому никто не ходил без крайней надобности и, судя по всему, в нем никто и не жил. Снаружи это было двухэтажное кирпичное сооружение, совершенно не похожее на жилое. Окна, если они и были, то не выходили на эту сторону, и дверной проем, через который я вышла, был вообще единственным проемом в глухой стене. Интересно, что это за место такое... Пробравшись сквозь густые заросли полыни и какого-то кустарника, я очутилась на пустыре и почти сразу поняла, что нахожусь в своем родном районе. Оставалось теперь благополучно дойти до своего дома. ... Если бы мне нужно было вызвать такси, то я бы, конечно, сразу сообразила, что телефона у меня с собой нет, и он остался в сумке, а сумка - надо же, какая неожиданность - в логове Дэдпула, из которого он сам приказал мне уйти. Ну и ключи от квартиры так же благополучно заночевали у него. Четыре часа утра - далеко не самое лучшее время для того, чтобы блуждать по заброшенным пустырям, причем, результат этих блужданий заведомо, ой, как сомнителен. Вполне вероятно, что вообще придется смириться с утратой кучи ценных и личных вещей, если только Дэдпул не будет так любезен собственноручно доставить сумку мне. Но что ему еще делать здесь? Какой смысл оставаться в нашем мире, если он сам уже отпустил меня за ненадобностью. Скорее всего, он уже через часок, как только компенсирует отстреленный кусок себя, будет невозмутимо валяться дома во вселенной Марвел на диване, пожирая любимые тако с колой и глядя в телевизор. А наша с ним встреча забудется, как один из не самых удачных "творческих" проектов. Но ведь тогда можно будет спокойно вернуться в тот дом средь бела дня и забрать свое имущество? О да, именно так я и поступлю. Но пока... пока придется просто присесть на ступеньку и переварить минувшие события. Вот честное слово, я так заморочилась на предмет сумки, как будто это самое существенное. Сегодня я стала частью фантастического симбиоза двух несовместимых реальностей, была похищена и почти убита - да, да, так и могло быть - своим идеалом. Я говорила с ним и видела, как он вышибает себе мозги. Я знаю, какая наощупь его кожа, слышала, как забавно он болтает сам с собой, что, в общем-то, местами, и не забавно вовсе... Я дышала в его коленку. Он гладил моё плечо. Чёрт. И ведь правда. Или мне это пригрезилось? Короче говоря, мое сознание изворачивалось как могло, дабы защитить психику. Оно то и дело подкидывало мне мысли типа "а в сумке был паспорт, и надо бежать в УФМС писать заявление" или "а послезавтра на работу, а у меня нет водительских прав"... ну и все в таком роде. Ведь если принять во внимание всю череду событий сегодняшнего вечера, плавно перетекшего в ночь с Дэдпулом, то недолго и заподозрить у себя шизу, а если еще и убедиться, что это не было галлюцинацией, то смело можно просить остановить Землю. И время. И отресетить к ебеням всю жизнь. Я очнулась от того, что где-то внизу захлопнули дверь. За окном уже окончательно рассвело, а небо затянуло серыми тучами. Нужно было воплощать свой план по спасению сумки. Всё тело затекло и ломило, вынуждая меня двигаться как полупарализованного человека. Я покинула подъезд и сквозь предгрозовую духоту отправилась туда, где провела большую часть минувшей ночи. Теперь можно было при дневном свете рассмотреть это место, но, когда я уже почти достигла двери, ведущей внутрь строения, меня ослепила молния, вверху громыхнуло и резко, как из ведра, хлынул дождь. В два счета я вымокла до нитки, не добежав до порога, а когда переступила его, то с меня уже тонкими струйками сбегала вода. Глаза быстро привыкли к сумраку, и я огляделась в поисках верного вектора. Как бы я ни убеждала себя в том, что я здесь только для того, чтобы забрать забытые вещи, в глубине души мне хотелось снова встретиться с Уэйдом, хоть на несколько минут, чтобы успеть запечатлеть его в себе, чтобы еще немножко подышать его энергией. Более того, я тосковала по возможности быть рядом, слушать его словесный понос, задевать его мысленно и физически. Но будучи абсолютно уверенной в том, что иду в успевшую остыть от человеческого тепла комнату, я пинком открыла единственную дверь и вошла... В темноте я услышала характерный металлический щелчок. Комната-то, может, и остыла, но в ней точно был кто-то еще. И этот кто-то приставил дуло снятого с предохранителя пистолета к моему затылку. Как и полагается в таких ситуациях, я медленно подняла руки вверх. Холодный ствол скользнул вниз по шее и остановился между лопаток. Лучшим вариантом было не шевелиться, а так хотелось оглянуться и посмотреть в лицо человеку, тычущему в меня опасной железякой. А он уже настойчиво толкал меня на середину комнаты. Мой воспаленный мозг отказывался работать как ему полагалось. Страха не было вообще, только раздирающее любопытство и мандраж. Внутреннее чутьё подсказывало мне, что я не пострадаю. За последние двенадцать часов я уже дважды оказывалась под прицелом, и это начинало походить на русскую рулетку - тонны адреналина и мешок глупости, вызывающей дикий азарт сыграть еще раз. А тем временем, с моего правого плеча сползал кардиган. "Хах, он еще и левша,"- пронеслось в моей голове прежде, чем я осталась стоять в одном сарафане. Спина моя была до середины открыта, прикосновение металла к голой коже обжигало, и я почувствовала, как от этого вдоль позвоночника пробежал озноб. Что за дрянь творится со мной, в конце концов? И почему эта дрянь мне по вкусу? Человек за моей спиной вздохнул и, похоже, опустил пистолет. - Не думал, что это ты. - А я не думала, что это ты. Когда он оклемался от очередного самоубийства, то понял, что легче ему не стало, напротив, появилось противное чувство тоски, против которого исцеляющий фактор был бессилен. Дэдпул поднялся с пола. "Вот видишь, она ушла,"- начал один. "Плевать она хотела",- поддержал его второй. - Еще бы, я же ее выпроводил! Что ей еще было делать? - прорычал Уэйд им в ответ. Он уже не мог пойти за ней, да и к чему это бы привело? Она хотела попить с ним кофе, и, вроде как, даже с пониманием отнеслась к его обстоятельству с маской. "Да она просто не видела тебя во всей красе!" "А как увидела бы, то и выгонять бы не пришлось." И он не мог с этим не согласиться. Его изуродованное лицо было вечным нерушимым препятствием к отношениям с женщинами. Сначала они хихикали над его шутками и глазели на совершенную идеально развитую мускулатуру, но как только дело доходило до обнаженки, так все они либо сбегали в нескрываемом ужасе, либо делали вид, что они все понимают и им нужно время, чтобы привыкнуть, после чего пропадали бесследно. Несколько раз, когда было невтерпеж, он трахал проституток, не снимая ни костюма, ни маски, платил им, стараясь не обидеть, но вскоре ему это приелось, и он ограничился механической мастурбацией у себя дома в одиночку. Таким образом, он растерял свой пыл, свою значимость и вместе с тем, всё сопутствующее. Эпизодически в его жизни мелькали моменты близости с Пауком, и некоторое время после проведенных с ним ночей, казалось, мир становился цветным. Паук по-своему был привязан к Уэйду, и вообще он был единственным, кто терпимо относился ко внешним недостаткам Дэдпула. Впрочем, он же был единственным, кто мирился с его противоречивым скверным характером, порой, жестким, жестоким, заносчивым. Но надеяться на то, что Спайдермен станет его спутником, а тем более, склонять его к этому, было бы неправильно. И Дэдпул не раз исчезал, сбегал от него, от разговоров, от выяснения отношений. И однажды сбежал навсегда. Короче говоря, Дэдпул был убежденным одиночкой как в работе наемника, так и вообще по жизни. Уэйд опустился в кресло и ненадолго утонул в дреме, чувствуя, как горит под тканью костюма его кожа, как болезненно стягивается каждый рубец, будто под ними елозят раскаленные шипы. Из тяжкого забытья его выдернул звук вышибаемой двери. В полмгновения он оказался у стены рядом с темной фигурой, вплотную приложив дуло пистолета к затылку незваного гостя, мало отдавая отчет происходящему. Вломившийся человек дал понять, что сдается, подняв руки, и Дэдпул переместил пистолет ниже, одновременно толкая на середину комнаты. И только тут его осенило, кого он держит на мушке. В его временное пристанище вернулась Лемниската, ах, да, забрать свою сумочку, но то, что она снова была здесь, само по себе было прекрасно, и, повинуясь давно забытому, ставшему уже чуждым, порыву, он осторожно стащил с ее плеч промокшую кофту. Минуту он смотрел тупо перед собой, глядя на проступающие сквозь темноту лопатки девушки, продолжая упирать между них пушку. И, окончательно поверив в происходящее, вздохнул и убрал оружие. - Не думал, что это ты, - подавленно произнес он. - А я не думала, что это ты, - невозмутимо ответила она, поворачиваясь к нему лицом. Мы стояли друг напротив друга, практически не различая очертаний лиц, предметов, одежды. Но я заметила, что Уэйд по-прежнему в маске. Сейчас он был совсем близко ко мне, и это было крайне приятно и пленительно. Но я до смерти боялась снова спугнуть его. Между нами повисло тягучее молчание. Молчали, похоже, даже дополнительные личности Дэдпула. Я вытерла ладонью все ещё мокрое от дождя лицо и пользуясь случаем, перевела дух. Было что-то немало неловкое в таком положении. Уэйд немного склонил голову набок, высматривая во мне нечто, одному ему понятное... или непонятное. Я же видела в его силуэте застывшее напряжение, он то ли собирался нападать, то ли оборонялся, этого различить я, увы, не смогла. И вот до каких пор он собирался так стоять, как замороженный, было непонятно. - Уэйд, - начала я опять толкать свою телегу, - можно... попросить тебя? Пожалуйста... И вот он, момент истины! Снова его понесло... Сначала он сказал, что шмотки мои ВОН ТАМ! И чтобы я забрала их скорее. Затем пошел за ними сам, по пути включив свет. Взяв мою сумку, он повертел ее в руках, а потом бросил ее обратно на кровать. После чего он обхватил голову руками, крепко выругался и метнулся в мою сторону. Я машинально отпрянула, но он успел схватить меня за руку. Я охнула, когда он потянул меня в сторону кухни. (По крайней мере, в той стороне он готовил кофе). И я полностью растерялась, когда начала понимать, что он собирается сделать со мной. Ох, как же сильно я ошиблась! Не то, чтобы я была очень далека от истины, но придумать такое могло прийти в голову только ему... Он пытался рассмотреть ее лицо, прочесть в нем что-то, что успокоило бы его взъерошенные чувства. С трудом удавалось сдерживать себя, чтобы не наговорить кучу несусветной ерунды, что могло бы задавить всё то человеческое, что восстало в нём в этот момент. Но когда она нарушила тишину своим "Попросить", он взорвался, будто испугавшись того, в чем могла состоять эта просьба, и в привычной, ставшей его сущностью, манере, Уэйд указал ей на ее сумку и даже побежал за ней сам, чтобы поскорее избавиться от наваждения, овладевающего им. Едва не швырнув аксессуар в гостью, остановился, замешкавшись, и понял, что сдается. В голове его произошел фонтанирующий взрыв, в груди сдавило, в животе сильно всколыхнулось, сгоняя кровь со всего тела в пах, в одну пульсирующую точку. Он подался вперед, протягивая руку к руке Лемнискаты, и, видимо, это вышло у него столь резко, что вызвало ее испуг. Девушка отшатнулась, но он был стремительнее. Хватая чужое запястье, он секунду прощался с остатками своего здравомыслия, после чего воплотил все то, чего безумно хотел с того момента, как увидел ее впервые... Он втащил меня на кухню и толкнул к столу. Я больно налетела на край бедром. Он подошел ко мне вплотную и обнял мои плечи. Потом проследовал по рукам вниз, проводя кончиками пальцев по моим ладоням. Я стояла, опешив, и лишь покорно принимала происходящее. Дэдпул достал из кобуры пистолет. "Бля, он, что?.." - только и успела подумать, как он, чуть наклонившись, запустил его мне под подол юбки, задирая и неожиданно ловко затыкая ее поочередно с обеих сторон под мои ягодицы, плотно примкнувшие к столешнице. После чего, зацепив пальцами другой руки резинку моих трусиков, стал стягивать их к коленям. Теперь всё уже плыло перед моими глазами от охватившего меня трепета перед ним, его необычными движениями. Я не хотела производить ответных действий, а тем более, что-либо говорить, не хотела даже дышать, опасаясь нарушить течение времени. Уэйд подсадил меня за бедра, полностью избавив их от бремени того, что еще недавно скрывало мое женское "ах", обхватил одной рукой мое горло, отклоняя меня назад, вынуждая откинуться и опереться на локти. Он держал пистолет правой рукой... он поднес его дуло к моим губам, проникая им внутрь, задевая зубы. Он заскользил им по языку. Он контролировал процесс путем прессинга моей шеи. Он смотрел на меня пристально, изучая мою реакцию, видя, как непроизвольно выступают слезы на моих глазах, когда пистолет упирался в глотку. Сам же Дэдпул нависал надо мной, стоя между моих бедер, но избегая прямого касания. Мне становилось все сложнее безвольно потакать его рукам и изощренной пытке, которой они меня подвергали. Наконец, я обняла его бедра ногами, притягивая к себе. Почему-то именно в эти минуты, помимо возбуждения, я испытывала животный страх. То ли меня пугало то, что он убьет меня, то ли - что не сделает этого. Он воспротивился моим объятиям, отстранился, и пистолет переместился от моего рта к клитору. Холодный металл истязал меня теперь внизу, глиссируя вдоль и поперек, медленно и осторожно, выискивая триггерные точки. А я ощущала их повсюду. Я сама вся являлась источником взрыва, средоточием легковоспламеняющихся элементов. Он поглаживал меня, не отрывая своего невозмутимого взгляда, и его эмоции выдавал лишь эпизодически появляющийся прищур. Ему нравилось то, что он делает со мной, а мне нравилось то, что это нравится ему. Я ловила малейшие его перемещения, запечатлевая их в своем, наверное, уже смертельно воспаленном мозге. И когда мое нетерпение достигло немыслимого предела, он, будто угадав, вставил в меня ствол до упора. Это было больно и оглушающе приятно. Я охнула, вцепившись в его плечо и подалась навстречу. Столько секса, сколько было в этом его вбросе, не набралось бы в полном собрании мировых эротических шедевров. Ясно, что назвать дерзкое вторжение в мое нутро кольта (или чем он там орудовал) просто необычным, значило не сказать ничего. Талант Дэдпула в части совершенного владения оружием был налицо даже в таком пикантном амплуа. Он держал палец на курке, и каждый его толчок вглубь меня заставлял напрягаться в ожидании спускового момента, но этого не происходило. Он держал левую руку в области моих ребер, не позволяя прильнуть к себе. Какое-то время я задерживала дыхание, чтобы не всхлипывать, но вскоре молчать стало невозможно, и с губ сорвалась самое банальное "Хочу тебя", а потом почему-то "Ангел". Уэйд вздрогнул на последнем слове и остановился. Уловив некоторое замешательство партнера, я подвинулась к нему, протянула руки к его лицу, объятому надоевшей мне маской, нашла на шее её край и поддела его, желая добраться до его истерзанной кожи. И он задрал маску, обнажая нижнюю часть лица. Я видела его губы, словно свитые в жгут и подбородок, испещренный шрамами разного калибра. Притянув его ладонями за щеки, я коснулась губами самого крупного и уродливого, потом- самого яркого и свежего, пробуя их на вкус. Услышала, как срывается на стон его очередной вздох, влезла языком в его рот, лаская каждую клеточку, проводя кончиком по его гладким ровным зубам. - Уэйд, - шепчу я, чуть не плача, дрожь накрывает меня целиком. - Уэйд, - и не могу больше вымолвить ни слова, его имя такое удобное для выдыхания удовольствия. Он не отзывается ни на поцелуи, ни на свое имя, но, выходя из оцепенения, продолжает проникать в меня грубым стволом, делая это с особым остервенением, как будто вымещая злость и неудовлетворенность, накопившиеся за долгие годы голода и позорного мужского одиночества. Он ведет меня к вершине, амплитуда фрикций очень мала, потому что мы слишком близко, и нет простора для размашистых движений его руки. Его перчатка трется о мой клитор, а другой рукой он освободил мою правую грудь и контрастно-мягко ласкает ее. Я дышу в его шею со вздымающимися венами и артериями, ловлю губами подвижный выступающий кадык. Руки мои блуждают по его торсу, добегая до оголенной нижней челюсти, задерживаясь там, утопая в беспрецедентных тактильных ощущениях. И я кончаю навзрыд, моё тело содрогается, я повторяю его имя десятки раз, со слезами, смехом, кричу его, простанываю, шепчу, рычу и чёрт знает, что ещё... до тех пор, пока не утихает экстатическая буря. Утыкаюсь лбом в его ключицы. Он все еще во мне, я кладу ладонь на его пах, находя под тканью костюма его напряжение, очерчиваю его пальцами, прижимаю. Он ставит пистолет на предохранитель незамысловатым движением большого пальца, вынимает его и запечатывает в кобуру на бедре. Я сползаю со стола, опускаясь на колени и прихватываю губами выступающий мужской орган, призывая к разоблачению. Поглаживаю, сжимаю его тугие ягодицы, скольжу по задней поверхности бедер к икрам, оплетенным ремнями и прочей оружейной амуницией. Но Дэдпул аккуратным рывком ставит меня на ноги. Опускает маску до подбородка. Довольно хмыкает самому себе или своим двум психам в голове. - Давай помогу тебе разобраться с твоими лямками, - говорит он. - А как же...? - спрашиваю я, не решаясь называть вещи своими именами. - Не нужно, детка, не утруждайся, - сдавленно смеется он, а мне становится не по себе. Он поднимает бретельки моего лифчика, расправляет топ сарафана на груди, поднимает с пола мои стринги и, поколебавшись, вкладывает их мне в руку. - Я бы предложил тебе выпить. Но боюсь, ничем хорошим это не закончится. - Ну вот, снова готово, - разочарованно вздыхаю я. - Зачем ты идешь вразрез с самим собой, радость моя? - Да хорош ты, - огрызается он, - Подумаешь, случайный ошибочный перепихон с железным посохом под тройной дозой адреналина. Ты очухаешься и пожалеешь об этом. И я хотел бы быть подальше от тебя, когда это произойдет. - Это не так! - отчаянно возражаю я. - Нет, именно так! Впрочем, я рад, что тебе понравилось. А теперь, adios. - Я не хочу, Уэйд, пожалуйста... не гони меня. - Не дури голову себе, и мне заодно. Бери то, за чем пришла и иди домой. - Но я пришла к тебе! - Давай-давай, - тихо и быстро говорит он, поторапливая, как будто не давая себе опомниться. Я стою, не шевелясь. Мне холодно и жарко одновременно. Нет, ну это невозможно! Он выходит из кухни, оставляя меня бодаться с толпой упрямых мыслей. Но я почти сразу же следую за ним. В комнате тускло горит светильник под потолком, а Дэдпул собирает мой багаж: две шариковые ручки, выкатившиеся из сумки, кардиган, брошенный на полу и пронзительно кричащий о том, что там, на столе, все случилось не просто так, а по причине обоюдного желания. И в том, как бережно он держит всё это в руках, стоя спиной ко мне, сквозит оттенок сожаления. Мне сложно понять его, а тем более, снова поднимать эту тему, силясь доказать его значимость и то, насколько он желанен для меня во всех ипостасях. Я знаю, что, если бы он только поверил, как бы стало легко ему дышать. Но также я осознаю, насколько ортодоксальна его зона комфорта, оставляющая, бесспорно, желать много лучшего, и в то же время, выход из которой может спровоцировать еще большую психическую нестабильность. Когда любишь человека, когда готов принимать его, когда боишься сделать ему больно, неприятно или просто навредить, пусть даже тобой движут благие намерения… то начинаешь взвешивать каждое слово, каждую мысль. И порой приходишь к выводу, что не в силах взять ответственность за благо любимого на себя. Ведь все мы можем ошибаться. И, бывает, несправедливо идти ва-банк. Если он закрывается, то далеко не факт, что нужно взламывать его силой. "Умерь гордыню свою. Отпусти,"- говорю я себе. Я смиряюсь с обстоятельствами, полагаясь на судьбу, сыгравшую и без того уже немало сомнительно-восхитительных игр со мной. С нами. Он вручает мне вещи и провожает до двери. Я поворачиваюсь к нему и провожу рукой по его груди, прощаясь. - Ты знаешь, где меня искать, если передумаешь, - говорю я. Когда она ушла, Уэйда проглотил новый приступ боли такой силы, что он не смог сразу понять, физическая это боль или душевная. Он сорвал с себя маску, перчатки и, заламывая руки метался по комнате, изрыгая проклятия в адрес всего и вся. Два его товарища по несчастью забились в дальние углы сознания и не вякали, в ожидании угасания вспышки агрессии и гнева. В конце концов, он облокотился на стену, дрожащими руками расстегнул ширинку, высвободил измученный долгим возбуждением член и стал стимулировать его. Ему хотелось выбить опустошающую разрядку и забыться. Но эмоциональное истощение отключило эрекцию, и ему оставалось лишь дрочить вялый орган, не желавший твердеть. Дэдпул зажмуривался и представлял женское тело, недавно плавившееся под его напором, но мысли о том, что она добралась до его лица и целовала его уродливые губы и шею, вызывали отвращение и приводили в исступление все механизмы, сводя на нет даже намеки на удачный исход задуманного акта. Он выл и скулил от омерзения к самому себе, наполнявшего его до краев, и вновь пытался двигать рукой, еще резче и интенсивнее, и лишь после долгой борьбы с самим собой, ему удалось болезненно спустить малую толику накипевшего. Горько застонав, изможденный, неудовлетворенный, со звенящей головой и сведенными судорогой яйцами, он рухнул на пол и отключился. Теперь уже было все неважно, и нужно было возвращаться в свой мир, к своей работе, к кровавым сделкам, пожиранию фастфуда на стареньком диване в своей захламленной квартирке. Что Дэдпул и сделал без лишних внутренних прений. Ему было не впервой сжать в кулаке собственное клокочущее горло и двигаться вперед. А куда он еще мог двигаться? Он был обречен на такое существование, что само по себе, конечно, было не так уж и плохо. Все-таки, в целом, он вершил судьбы не последней значимости в своей вселенной, он был, ну, если и не очень нужен, то хотя бы востребован. Может, он и не спасал мир в общепринятом смысле, но уж точно избавлял его от разного рода ублюдков и крыс. А с ней... кто он? Убийца, волей случая не исполнивший заказ. Встречаться? Быть рядом вопреки всем законам, разбивая в очередной раз четвертую стену с претензиями на тему удовлетворить свои личные капризы? "Забудь об этом, какие еще капризы?" "Ты давно уже не принадлежишь себе, ты сам сделал выбор, когда согласился на программу икс." - Я не мог знать, что все обернется так, и меня используют! - возразил он ожившим своим альтер-эго. "Так это только потому, что, плюс ко всему, ты еще и тупой." - Ну все, хватит, что еще нужно? Я валю отсюда. "И не вздумай ныть!" - Мы пока еще не решили, кто тут командует! "Это точно, уродец. Быть может, пора исправить уже эту оплошность?" "И уж точно не в твою пользу, идиот." Его просто разрывало на части от этих бесконечных внутренних диалогов, споров, склок. Да, стоило признать, что в отдельные моменты, эти двое выручали его, не давая опуститься ниже плинтуса. Но едва Уэйд становился относительно лоялен к внешнему окружению, едва начинали прорастать в его мироощущение некогда задавленные сентенции, как эти двое вступали с ним в конфронтацию и, как правило, добивались его частичной капитуляции. Вот прямо как тотчас... - Теперь мы довольны? - саркастически изогнул надбровные дуги Дэдпул, глядя в зеркало у себя дома. И, не дожидаясь ответа от дремавших выскочек, насупившись, добавил, - Ни хрена мы не довольны. Он разнес к чертям собачьим и зеркало, и раковину, ибо своё отражение ему, мягко говоря не нравилось. И особенно сейчас, когда он в очередной раз был вынужден мириться с осознанием своей несостоятельности, как мужчины. И дело было не только во внешности, но и в том, насколько он, оказывается, стал слаб и труслив, что даже не смог прикоснуться к ней по-настоящему. Но теперь он вернулся, и всё должно стать как прежде. Только станет ли? "Эй, не убивайся, все равно не убьешься,"- смягчился один. "Да, это не твоё,"- поддакнул другой. - На хрен всё, - согласился с ними Уэйд, погружаясь в ванну, наполненную прохладной водой. Моя жизнь потекла в обычном русле, не считая огромного тяжелого камня на сердце, что я вынесла с собой из последней встречи с Дэдпулом. Хотелось верить, что это был единственный такой в своем роде камень, и достался он мне целиком. Помня минутную растерянность Уэйда, то, как таяла его кожа под моими пальцами, ненасытность, с которой он имел меня, скорее отдавая, нежели забирая. Что происходит в нем? Как он живет? Эти и море других подобных вопросов роились в моей голове, незаметно для окружающих. Лишь изредка по ночам я могла позволить себе вспоминать, плакать в подушку в лучших традициях мелодрам, просыпаться с опухшими глазами, ну, и все такое прочее. Я обходила за несколько километров те места, что могли вызвать во мне камбэки. Я сменила все привычные маршруты на авто, и так продолжалось довольно долгое время, пока очередной гормональный всплеск не добил меня. Тогда посреди ночи я выбежала из квартиры в направлении того дома, где случился самый нелепый и фантастический секс в моей жизни. Дэдпул бывал там несколько раз, в чужой реальности, в том доме, где незнакомая женщина ласкала его лицо и претендовала на место в его жизни. Он замечал, как предметы меняли свои места, угадывал, что она там делала. Вот прибрала посуду, а здесь остались разводы от сока или вина. Смятая постель. Несколько волосков в ванной. Окурки в блюдце и недопитый кофе, отпечаток помады на чашке. Высохшие прозрачные капли на страницах оставленной газеты. Он не трогал ничего, не выдавая своего присутствия, но посещение этого места приобрело характер привычки. Он читал ее, как книгу, изучал. Он знал, когда ей было спокойно, а когда - не очень, когда было грустно и когда - весело. Он знал, когда она была уставшей и отличал это от ее расслабленности и апатии. Он мог уже предугадывать, с какой периодичностью посещает она этот дом, и умышленно никогда не пересекался с ней. Сегодня был выходной день, и Уэйд был там. Он оставил костюм дома, облачившись в джинсы и толстовку с глубоким капюшоном, чтобы в случае чего можно было скрыть хотя бы часть лица от посторонних глаз. Дверь он закрыл на замок изнутри, на всякий случай, чтобы успеть ретироваться, если возникнет угроза быть застигнутым врасплох. Он бродил из кухни в комнату, огибая мебель, и обратно, наслаждаясь тишиной, выбросив из головы лишние мысли. "Какая досада, что мы бестелесны." "Эй, Уилсон, твоя пассия не сможет попасть внутрь." "Быть может, на сей раз, ты заглянешь к ней в гости?" "Привет, красавчик, я так ждала тебя, - скажет она." "Я хотела сказать, что все это так важно для меня." "Ты хороший человек, Уэйд, я хочу быть твоим другом." "Да, давай останемся друзьями, мы будем смотреть кино вместе." "И пить пиво." "И я расскажу тебе о том, кого я встретила, пока мы не общались, я его так полюбила! Что мне делать, Уэйд?" - Блять, захлопнитесь оба! - грубо рявкнул Уэйд, потому что издевательский бубнеж этих двух умников-прорицателей порядком надоел ему. Он лег на кровать, раскинувшись звездой, и лежал так, рассматривая потолок и думая о том, что, вероятнее всего, эти двое-в-голове правы. Но ведь зачем-то она приходила сюда? "Какой же дурак откажется от дополнительного плацдарма?" "Но тебе этого не понять, гребаный неудачник." И вновь я бреду в этот дом. В последнее время всё чаще и чаще. Там я обретаю это безумное ощущение его присутствия. Там я отдыхаю, работаю, страдаю, пью. Там я дискутирую с собой, краду оргазмы, сплю. Мое желание встретить его превратилось в навязчивую идею, и я ничего не могу с собой поделать, кроме как использовать по назначению каждую возможность попасть туда. Преодолев пару километров до дверей, я толкаю дверь, но она не поддается. Черт, что такое? Видимо, замок захлопнулся, когда я в последний раз уходила, и попасть внутрь теперь можно только через окно. Зная, что оно есть в ванной, я обхожу здание. В какой-то из своих визитов я оставляла его открытым, причем именно с этой целью - чтобы, если что, залезть в него. К счастью, оно не заперто, и, подтянувшись на руках, я заползаю в помещение, оцарапав колени о раму и чуть не свернув себе шею. Прекрасно! Спрыгиваю на кафель, пересекаю помещение и выхожу в комнату. Я быстро добралась до выключателя, поскольку ориентировалась здесь уже отлично и без освещения. Включила настольную лампу и огляделась. И мне пришлось зажать себе рот обеими руками, чтобы не заорать. На кровати, вальяжно развалившись, не утрудившись даже снять обувь, лежал мужчина. Я присмотрелась к нему. Крупный, тяжелый, явно высокий. Его грудь ровно вздымалась во сне, одна рука лежала на животе, а другая была закинута за голову. Половина его лица была скрыта под капюшоном кофты, а другая половина терялась в тени. Осторожно на цыпочках, чтобы не разбудить незнакомца, я сделала несколько шагов к нему, и вдруг поняла, что происходит. Мое сердце бешено заколотилось, так, что его удары отдавались в голове, глазах, животе, в общем, повсюду. Мне даже показалось, что от столь неимоверный грохот слышен снаружи. - Господи,- прошептала я, подходя к спящему человеку. Он не слышал меня. Не, слышал, как я назвала его по имени, как высказала ему, какой он дурак, он не слышал моих слов о том, как изо дня в день я забывала его, и как он бередил меня вновь. Как я любила его, приходя сюда вечерами, как целовала все, к чему он прикасался. Он спал крепко, сладко, и я завидовала ему и материла его, потому что я не спала так с тех пор, как мы расстались здесь в дверях... Я присела рядом с ним и не удержалась, открыла его лицо. Изъеденное жуткими рубцами, оно вдохновляло меня больше, чем что бы то ни было. Я склонилась над ним, всматриваясь, истекая слюной от желания обласкать языком каждый его изъян. И, похоже, слишком уж близко было мое тепло, потому что веки его дрогнули, и в следующую секунду я, словно оступившись, провалилась в его распахнувшиеся глаза. Уэйду снилось, что он лежит на песке без одежды, и горячие песчинки беспощадно выжигают его кожу. Подобные сны часто донимали его, но сейчас это была облегченная версия, так как небо над ним не полосовали истребители, а тело не решетили пули. И такой сон вполне можно было назвать отдыхом. Он поморщился от проникающих лучей яркого солнца. Издалека доносился невнятный гул. Ничто не могло нарушить его расслабленного отрешенного состояния. Но блаженство не может длиться слишком долго. Ветер коснулся его лица теплым ненавязчивым потоком, провоцируя пробуждение. Уэйд вздрогнул и открыл глаза. Удивление, радость, смятение, сладость с горчинкой у корня языка. Близость и неловкость, восторг и боль в ее глазах, сорвавшаяся с ее ресниц слеза, затекшая между его губ... Он вжался в подушку от избытка в ее взгляде нежности, обрушивающейся на него каскадом. Она нашла кончиком носа его некогда бывший идеальным нос, накрыла его лицо своими волосами, жадно впилась своим маленьким ртом в его пересохший рот, увлажняя его. Руками она забралась под капюшон и стала гладить и обнимать его лысый череп, обезображенный ничуть не меньше, чем его лицо. Она делала всё так, будто это было её самоцелью последние лет сто, изливая тонны страсти, в которой он тонул, лишаясь ума и дара речи. Он впитывал мои ласки, как иссохшая земля впитывает влагу, наполняясь жизнью и становясь источником новой жизни. Его горячие руки притянули меня ближе, и я оказалась на нем, резонируя с вибрацией его стальных мышц. Он отвечал на мои поцелуи так робко, словно во рту у него ядовитое жало, которое может ранить меня против его воли. Мои колени опустились по разные стороны его бедер, и через шелк платья, через слой его одежды я безошибочно распознала жаркий, неуемный трепет мужского тела. Покинув покрывшееся испариной лицо Уэйда, я сползла вниз, ныряя руками под его толстовку, нетерпеливо сдвигая ее вверх, оголяя трогательный, без единого волоска, живот. Я касалась его губами, языком, щеками, лбом, кончиками пальцев, не пропуская ни единого рубчика. Все они были разными, какие-то - гладкими, какие-то - корявыми, размашистыми и стянутыми до точек, и все они были для меня лакомее самых изысканных деликатесов. Уэйд держал ладонь на моем затылке, опасливо ослабляя нажим при каждом моем перемещении, давая понять, что готов отпустить меня, если вдруг это станет мне нужно. Он еще так и не понял, что бесценен для меня таким, какой он есть, со всеми его дефектами, тараканами, пауками и прочей чернухой. Он был уже измотан ее беспокойными прикосновениями, это было абсолютно в новинку, никто так не целовал его даже тогда, когда он был еще красавчиком. Она держала его сердце, изощренно пытала его, и ему это нравилось, несмотря на то, что это заставляло его страдать. Со стояком у него давно уже были проблемы, но он не придавал этому особого значения, поскольку не было необходимости в том, чтобы агрегат был достаточно тверд. Он довольствовался легкой разрядкой, когда щемило, и этого хватало на долгий период. На всё более долгие периоды. И сейчас его член обреченно возлегал, изредка наполняясь кровью, тем не менее, желание овладеть долгожданным человеком хлестало через край. Ему мешало множество страхов, он боялся, что она отпрянет от него, вдруг прозрев. Он избегал брать инициативу в свои руки. Но она продолжала увлеченно исследовать его тело, и постепенно он все больше и больше доверял тому, что она творила. И когда она настойчиво стала избавлять его от кофты, он поддался, позволяя ей сделать это. Затем она перебралась к его берцам, в два счета одолев шнуровку, стащила их с ног, провела кончиками пальцев по ступням, забралась снизу под джинсы, ощупывая голень. Он приподнялся, опираясь на предплечья, наблюдая за ней. Ее это нисколько не смущало. Она потянулась к ремню и хлестко его расстегнула. Ковырнула пуговицу на его штанах, потянула за собачку на молнии. Искушение и похоть, сбившись в отчаянный клубок, взяли верх над ним, и он схватил ее за запястья, опрокинул на лопатки, подминая под себя, налегая всем весом, практически бесконтрольно. Сверху вниз он смотрел на нее, замечая в выражении ее лица одну только одержимость. - Уэйд... - хрипло простонала она. - Делай всё, что хочешь... но сначала...я хочу тебя любить. Я находилась под грузом мужского тела и изнывала от исходящего от его кожи жара. Одной рукой он держал мои запястья у меня над головой, а другой - гладил мои волосы. Я тянулась к его губам, а он целовал мои виски и веки, практически не позволяя открыть глаза. Судя по всему, Уэйд до сих пор неуютно чувствовал себя под моим ненасытным взглядом, вылизывающем его кожу. Я пыталась расцепить руки, а когда осознала тщетность своих намерений, то пошевелила бедром и высвободила одно колено, чуть отвела его в сторону и оплела его ногу. Уэйд затих и напрягся. Мне следовало быть очень осторожной, чтобы не перебрать со своим напором. Впрочем, казалось бы, что уже могло втиснуться между нами при таких обстоятельствах? Он хотел того же, чего и я, разве это не было очевидно? Пользуясь небольшой заминкой, я приподнимаю голову и запечатлеваю на его неровных губах невесомый поцелуй. Он рычит, и свободной рукой плывет вдоль моего тела вниз, задирает мое платье до пояса. Втыкается лбом в мою грудь, используя ее как опору, а сам копошится рукой где-то в районе своего паха. Мои руки все так же охвачены его железной хваткой, и мне остается лишь ожидать дальнейших его манипуляций. Но время виснет. Я лежу, как мне кажется, в кромешной тьме. Степень моего возбуждения не поддается ранжированию. Я жду его, жду, на грани обморока, а он медлит по причине, известной лишь ему. Он видел, как она изнемогает под ним, но не мог дать ей желаемого, и это крайне выбешивало его. Будь она шлюхой, он, вероятно, просто придушил бы ее. Но она уже была частью его. Она жила в нем долгие месяцы, она вошла в его больной мозг, овладела его потребностями и теперь жаждала собственной сатисфакции. "Ты хренов импотент, Уэйд!" "Давай, сделай это своей уродливой рукой, или ты теперь можешь херачить только пушкой и катаной?" - Ёбаный ж ты нахуй, как я хочу вставить... Он говорит это вслух? Ну, умник, теперь все пропало. Он мысленно взывает ко всем силам, теоретически способным повлиять на его эрекцию. - Отпусти мои руки, - вдруг выдыхает она. "Ну, вот и всё, ты достал её." Он расцепляет пальцы на ее запястьях, собираясь было перекатиться на спину, выпуская ее из-под собственного гнета. Но она кладет одну ладонь на его бедро, а другой ведет по щеке через шею, мимо левого соска, по ребрам, обводит кончиками пальцев пупок, спускается ниже. Она находит его руку и аккуратно прогоняет ее прочь, обхватывая его полумертвый член. Затем пробирается еще ниже, освобождая яички, и поглаживает его низ живота. Он забыл, как это бывает. Забыл настолько, что всё происходящее занимало его сознание, и от этого было невозможно расслабиться и предоставить естественным инстинктам решать исход. Она долго бродит кругами, давая ему возможность привыкнуть к ее руке. И небезрезультатно. Он ощущает приливы тепла именно там, где они были так нужны, и постепенно становится способным к проникновению. Она знает это, но продолжает елозить рукой по животу, у основания ствола, наполняя тем самым его до предела. И когда он уже готов излиться во вне, она на мгновение убирает руку, отодвигает полоску своего нижнего белья, хватает его ставший монументальным стержень и направляет его внутрь себя. Поглощенный ее истекающим лоном, он пытается ухватиться хоть за что-то в поле зрения, чтобы не потерять себя, но ему это не удается. И падая в бездонную пропасть чуждого, но несравненного феерического переплетения ощущений власти одновременно с принадлежностью, он толкается вглубь ее тела. Он делает это резко и грубо, заполняя ее всю, и в этом действе нет ничего, чем он был движим изначально, нет цели доставить партнершу в пункт назначения, есть только животное рвение извлечь собственное удовлетворение. Он просто трахал меня. Тупо, неистово, забыв обо всём, как будто трахался в последний раз в жизни. И у меня не хватало мужества признать, что это вовсе не то, чего я ожидала. Он был неуправляем, нечеловечески силен и брутален, он насаживал меня, впившись пальцами в мои ягодицы, а я бултыхалась под ним тряпичной куклой. Я плакала от боли, когда он таранил меня, и умирала, от желания, когда наполовину покидал. Всё смешалось в багровое месиво в моем воображении, я не могла противиться и не могла отдаваться ему. Я обнимала его и царапала его спину в кровь. Я выкрикивала бессвязно его имя, возьми, отвали, сука, родной, любимый, ублюдок... - Урод! - это было последней каплей, в ту секунду, когда он чертовски жестко ударил меня вглубь и прижал к кровати. Капли пота с его лица усеивали мои щеки. Он смотрел в мои глаза, и я готова была поклясться, что он меня не видит. Но это выскочившее яростное слово в его адрес... сломило его. Он весь как бы сжался, затуманенные глаза прояснились, и, не встретив в моем взгляде сиюминутной поддержки, он ослаб, остановился, обрушился на меня грудой мышц вперемешку с болью и заплакал в мое плечо. Только после этого до меня дошло, что я ранила его в самое больное и уязвимое место, совсем не желая того. Я не злилась на него и не хотела оскорбить. Я не хотела даже останавливать его. Это. Просто. Вырвалось. По глупости. - Уэйд...Уэйд...Уэйд... - звала я, лаская его голову. - Прости, прости...- я заговаривала его, холодея от чувства вины и ужаса, что сейчас он покинет меня уже безвозвратно. - Я совсем не то имела в виду... Прости, прости... - Прости. Прошу. Прошу. Продолжай. Я хочу тебя, я беру тебя, любого, только будь, умоляю, не уходи, не гони. Убей... Я говорила жуткие, тошнотворные вещи ему на ухо, и то, что он все еще был во мне, причем, не угаснув физиологически, подстегивало меня еще сильнее... - Я кончу в тебя, - произносит он и возобновляет процесс. Но это уже не испепеляющие рывки. Он движется медленно и даже как бы лениво, так, что вся контактная поверхность превращается в один сплошной нерв. Он замедляется, казалось бы, куда больше, а потом производит несколько толчков бедрами, и я взлетаю. Он останавливается, и я разбиваюсь вдребезги. Так происходит несколько раз, в результате чего я неизбежно достигаю сочного и вязкого финала, двигаясь навстречу Дэдпулу, моему совершенству, увлекая своим темпом его за собой в громкую, пеструю, бессвязно-гармоничную бесконечность. Уэйда едва не вывернуло наизнанку от того, что случилось. Он слишком долго был на пике, все мышцы сводило судорогой, но он не мог остановиться. Все полости его организма будто наполнились тяжелым сладким веществом, и сладость эта стирала все границы внутри него и снаружи. Он ощущал вкус кожи своей избранницы, вкус ее глаз, вкус ее эйфории и влечения к нему. Она искушала его лепить из нее все, на что он был способен, настолько податливым были ее эмоции и тело. Когда волна схлынула, и возвратилась способность к идентификации реальности, Уэйд безошибочно определил для себя, что его сущность смешалась с сущностью Лемнискаты, как смешиваются жидкости в одном флаконе, если его хорошенько взболтать. И если в случае химического взаимодействия реагентов возможны различные последствия смешивания, то в данном случае реакция получилась стопроцентно необратимой, а результат ошеломляющим. И было жизненно важно увериться в том, что синтезированный продукт стабилен и не летуч. - Эй, укротитель наемных убийц, ты там как? – наконец вновь обрел он возможность иронизировать. "О, да ты гигант, Уилсон! Пытаешься сохранять собственное достоинство, после того, как его оприходовали!" - Исчезни! - рявкнул Уэйд и тут же испуганно осекся, заметив, как изогнулась изящная бровь на красивом женском лице. - Надеюсь, это не мне предназначалось? - улыбка. "Хм, похоже, она уже привыкла к тебе, везунчик." - Что именно? Отделаться от меня у тебя не выйдет, даже если попытаешься. Моим горе-друзьям вот здесь, - он указал пальцем на свой висок, - все неймется, они очень, очень ревнуют. Последние два слова были сказаны наигранно тихо, как будто, по секрету от самого себя, и это рассмешило ее. - Я их не обижу и не обделю, - хихикает она. - Да неужели? Я даже знакомить вас не собираюсь! Ты моя, только моя... Он видит, как от этих слов бегут по ее коже мурашки, и слизывает их. - Уэйд Уинстон Уилсон... Ваууувауууваууу, - шепчу я в его темя, обнаруживая, что, по сути, меня больше не существует, и на рубеже двух вселенных из двух индивидуумов образовалась новая сверхсубстанция. Сукин сын, все-таки, и этот заказ он исполнил виртуозно!..