не уходи

Бесконечный листопад — круговорот судеб в вечности существования; Важна лишь степень искренности: не объятия, поцелуи, нежность Доверие — этого хватит, чтобы сдвинуть пустоту с места. Разойтись было прекрасной идеей на тот момент, с той интонацией, что была у каждой из двух маленьких точек. Крохотными птицами разлетелись по миру, в надежде создать своё гнездо. Кажется, всё так хорошо закончилось: у одной на пальце обручальное кольцо, у другого есть прекрасная она. Однако никто и не подозревал, что в одном городе будет находиться так трудно, слова в каждом уголке, воспоминания и жесты.

чужие люди.

« я отпустила »

— Всё ещё можно отменить. — Сообщение о том, что я убила Шарлотту, отправлено, последний день… — Разорваны дни, разорваны мечты и надежды. Мысли о том, что всё это правильно таятся где –то вдали, мысль о нелепице всё ближе. Она знает, что может контролировать слёзы, но что – то предательски слезятся глаза. — Мне нужно пройтись, подышать воздухом. Она резко встает с того дивана, на котором совершила свой «героический» поступок, красная ниточка на запястье совсем не помогает в жизни, мысленно хочет завести таймер до смерти. Ханна Марин никогда не боялась так сильно, сердце никогда так не спешило вырваться из груди. Она точно знает, что это правильно, но страх сковывает все другие чувства, и всё, что есть в голове, — плакат с чёрными большими буквами « г л у п а я ». — Ханна. На заднем дворе становится слишком тесно, слишком странно как тогда, когда он ушёл, они разъехались. Она ему доверяет, она ему верит, она делает это ради них, готова защитить их всех, сделать свободными пусть и ценой себя. Ханна отпустила его, ей нечего терять, кроме жизни. Она ненавидит себя за привязанность, что он так нужен сейчас, чтобы закрыться в объятиях от проблем. Слеза предательски скатывается по беленькой щечке. — Эй, ты чего. Под прицелом всевозможных лучей она не скажет правду о собственной боли, он ведь так счастлив, зачем ему она, трагедия, в их со Спенсер судьбах. «Нью – Йорк — наша мечта » — Нью – Йорк стал погибелью. — Мы не оставим тебя одну. Молчание. Что ей ему сказать? Он делает шаг ближе, а она отстраняется. — Поговори со мной, Хан. — Будем искать пути, но ничего не возвратить. — Что за тёмные мысли. Она не смотрит на него, в груди скапливается вся боль, всё раздражение на него с момента приезда в Роузвуд. Калеб Риверс — погибель всей жизни, что она с трудом выстроила после разъезда. В памяти проносятся сотни моментов: « Никогда больше не оставляй меня». И ей так хочется крикнуть, что он оставил, что он ушёл, что он ей до сих пор н у ж е н. — Ты нужен Спенсер. — Тебе. Его руки обнимают её хрупкое тело, он поглаживает осунувшиеся плечи. И она чувствует это — безопасность, она нуждается в его прикосновениях, потому что намного хуже, чем сейчас, было лишь после ухода. Она бы поделилась с ним всеми мыслями, мрачной кручиной, свинцовой болью, что таится в пространстве между ребер. Он проводит рукой по щеке, где бежала слеза, маленькие электрические разряды проходят по её телу. — Твоей храбрости, малышка Хан, хватит на всех нас. — Не уходи. Он знает, что она улыбнулась, а губы сами тянутся к пшеничной макушке. Он скучал, он презирал себя за свой уход, за предательство. Она кладёт голову ему на плечо — мир замирает. ты спеши, если тень беды; ты спеши, когда грусть в тиши; ты спеши, ты спеши.